Час тьмы

Глава 17

– Ты в курсе, что Тони водил вчера одну девушку из вспомогательной службы на танцы? – ненароком обронил Эдди во время разговора.

– Что? – Эви уронила в раковину картофелечистку и уставилась на него; с рук капала грязная вода.

Марстон сидел за столом на кухне, рядом с ним на полу стоял портфель.

– Должен сказать, я удивился. – Эдди откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, усиленно сохраняя невозмутимое выражение лица. – Быстро же он пережил ваш разрыв. – Сосед прищурился. – Полагаю, он больше не прокрадывается к тебе по ночам? Или все еще притворяется, будто ты единственная в его жизни?

– Я не верю тебе! – Лицо у Эви было белым.

Прежде чем ответить, он поколебался.

– Может, я неправильно понял. Что-то недослышал…

– Нет! Ты нарочно сплетничаешь, чтобы расстроить меня! – Она потянулась к полотенцу, висящему на оборотной стороне двери.

– Я не хотел.

– Хотел. – Эви уперла руки в бока. – Зачем ты вообще пришел? У тебя что, работы нет?

– Есть, Эви, есть. – Он принял раздражающе смиренный тон. – Не нужно было приходить, но я чувствовал, что должен тебе сообщить. К тому же хотел убедиться, что у тебя все хорошо. Я ведь волнуюсь о тебе. – Эдди потупился. Когда девушка не ответила, он нагнулся за своим портфелем. – Я принес тебе немного денег из галереи. Некоторые наброски ушли по довольно неплохой цене. Если у тебя есть что-то еще, я могу забрать…

– Ничего нет. У меня голова не тем занята, некогда рисовать. Да и какой смысл? Боевым действиям мои художества все равно не помогают!

– Эви. – Теперь Эдди беспокоился всерьез. – Разве ты не получила новый заказ?

– Я не в настроении. – Она чуть не топнула ножкой.

– Ты капризничаешь, как ребенок. Если не будешь вести себя как ответственный взрослый человек, то больше тебе ничего не поручат, – гневно произнес Эдди. – Я с таким трудом добился контракта для тебя, Эви. Если ты меня подведешь, я буду выглядеть полным дураком.

– Неужели? – Девушка направилась к двери. – А как я буду выглядеть, если Тони поведет на танцы другую девушку? – И, не дожидаясь ответа, она вышла и хлопнула за собой дверью.

– Что ты ей сказал? – Рейчел, вероятно, подслушивала в коридоре. Она вошла с кучей грязных комбинезонов в руках и бросила их в корзину около раковины. – Эдди, ты, видимо, ничему не учишься!

Сосед глядел на дверь, за которой скрылась Эви.

– Похоже, что нет. – Он казался подавленным. – Я идиот. Но она остынет, правда?

Оба посмотрели наверх, поскольку в небе послышался рев приближавшихся с юга самолетов. Рейчел открыла заднюю дверь и вышла во двор.

– Они направляются в Портсмут. – Эдди пошел за ней, щурясь от солнца. – Господи, да их целая туча.

– Там теперь наши ребята.

Рейчел закусила губу. А Ральф тоже среди них? Они стояли, глядя, как плотные ряды немецких бомбардировщиков в сопровождении истребителей летят высоко в небе над побережьем. Потом появились эскадрильи британских истребителей – «спитфайры», за ними «харрикейны» – и принялись ломать вражеский строй, разделять неприятелей, разрушать их ряды. Когда самолеты уходили вверх, скрываясь из виду, были видны только конденсационные следы, исчерчивающие небо обманчиво хрупкими линиями.

Эдди взглянул на Рейчел.

– Не волнуйтесь за него, – произнес он с удивительной мягкостью. – Ральф – чертовски хороший летчик.

Женщина молча кивнула. За спиной у них Дадли, одна из работниц и бредущие за ними собаки шли по загону возле конюшни. Фермер и девушка остановились, посмотрели в небо и двинулись дальше. Картина воздушного боя стала обыденной. Нужно было трудиться.

Дадли подождал, пока Рейчел заснула, и осторожно выбрался из постели. Одежду он заранее кучей сложил на стуле. Подхватив вещи, он на цыпочках прокрался к двери и, затаив дыхание, приоткрыл ее. Лестничная площадка продувалась сквозняком, ночь была холодной. Лукас в потемках оделся и без обуви, в одних носках, спустился по ступеням. Сапоги стояли у двери кухни, куртка висела на крючке. Дадли взглянул на двух собак, которые, виляя хвостами, появились из темноты, когда он вошел в кухню. Строгим щелчком пальцев хозяин отправил их назад на подстилки в углу. Там, куда он собирался, псам было не место.

Несколько недель назад, когда угроза вторжения стала более чем вероятной, к нему подошли два соседских фермера. Теперь во Вспомогательной территориальной службе их было пятеро – пять местных жителей с бронью от армии, которые состояли, как считалось в деревне, в добровольческом отряде самообороны. Даже их жены не догадывались, что эти самые мужчины, тайком встречаясь по ночам на закрытой базе, учились управляться с оружием и постигали азы диверсионной деятельности. Как и Дадли, остальные родились и выросли в этом краю и знали его как свои пять пальцев. В случае вторжения мужчины готовились не только защищать свои дома от врага, но и вступить в бой. Они были частью секретной армии и знали, где находятся подпольные склады с оружием и припасами. Их учили убивать, а если придется – умереть, не раскрыв тайн. А сдержанность гарантировалась подписанием официального акта о неразглашении. Они не имели права никому говорить о том, чем занимаются, даже ближайшим родственникам.

Бесшумно шагая через двор, Дадли глянул на часы. Он опаздывал. Рейчел легла уже за полночь и потом, как часто случалось, от усталости долго не могла заснуть. Он мрачно улыбнулся. Нестрашно. Если он не успеет на старт марш-броска, который запланирован на сегодня, будет выслеживать остальных. Хорошая тренировка.

Вдруг он услышал на улице шорох и остановился. В темноте кто-то прятался. Лукас метнулся к дому и стал продвигаться вдоль стены, напряженно вглядываясь в черноту живой изгороди. Петли ворот тихо скрипнули.

Согнувшись почти вдвое, Дадли быстро перебежал через двор и набросился на мужчину, когда тот повернулся, чтобы закрыть за собой ворота. Рукой фермер зажал рот злоумышленнику, чтобы тот не кричал, и потащил его к коровнику. Пленник яростно скреб каблуками по булыжнику, стараясь восстановить равновесие и отбиться от нападавшего. Затащив нарушителя в коровник, Дадли притиснул лиходея к стене и, придавливая локтем, другой рукой нащупал в кармане фонарик.

Колышущийся луч на мгновение задержался на лице незваного гостя. Это был Тони, задыхающийся, с широко раскрытыми от испуга глазами.

– Господи, парень, что ты здесь делаешь? – Дадли отпустил шотландца. – Я же мог сломать тебе шею.

Тони кивнул, все еще не отдышавшись.

– Я так и понял. Извините.

– Извините? – Дадли схватил пилота за грудки и оторвал его от стены. – Я точно тебе что-нибудь сломаю, если мне не понравится причина, по которой тебя сюда принесло. Надеюсь, ты не собирался встретиться с моей дочерью?!

Тони поднял руки и, приложив все возможные усилия, освободился от кулаков Дадли, стискивающих его тужурку.

– Извините, – повторил он, пытаясь выровнять дыхание. – Днем у меня совсем нет возможности навестить Эви. – Он умолк, спохватившись, что проболтался. – Она не знала, что я приеду. Не вините ее.

– И как ты собирался с ней встретиться? – Дадли все больше закипал. – Она уже спит.

Тони пожал плечами.

– Бросил бы камушки в ее окно. Я не собирался делать ничего плохого, просто хотел немного поговорить. – Он с надеждой посмотрел на фермера.

– Забудь об этом! – Дадли выключил фонарик. – Уходи, пока я не разозлился окончательно. Уходи и не возвращайся. Слышал меня? Оставь Эви в покое. Мне и так рассказывают о вас черт-те что. Она не для тебя, парень, понял? – Он скорее почувствовал, чем увидел упрямый огонек в глазах Тони, когда молодой человек попытался возразить. – Вон! – рявкнул Лукас. – И чтоб я тебя здесь больше не видел! – Он схватил парня за руку и выволок из коровника во двор. – Иди, пока я не спустил на тебя собак!

Тони вышел из ворот и поплелся по дороге туда, где в живой изгороди лежал его велосипед. Один раз он оглянулся, но во дворе позади было тихо, и дом стоял в полной темноте. Летчик хмуро улыбнулся. Если подумать, можно привлечь Дадли за использование фонарика во время затемнения. Слава богу, отец Эви не застукал его в доме – вот тогда бы точно мало не показалось. Тони сделал глубокий вдох. Бедная Эви. Оставалось надеяться, что отец не устроит ей утром головомойку. Молодой человек слукавил, что она ничего не знала о его визите. Эвелин ждала его каждую ночь. Надеялась и предвкушала свидание. Ему удалось вырваться на ферму всего два-три раза, но эти встречи стоили ожиданий! Тони тайком улыбнулся, вспоминая, как крался по лестнице в темноте, входил в спальню любимой, некоторое время прислушивался к негромкому сопению, которое Эвелин иногда издавала во сне, потом раздевался, потихоньку ложился в кровать рядом с ней и будил поцелуями.

Крепко держа руль, Тони вдруг чуть было не подпрыгнул в седле и резко остановился. А что Дадли делал во дворе в столь поздний час? Да, чертовски не повезло, что он наткнулся на отца невесты, но тот явно не его поджидал – так кого же? Быстро включенный фонарик говорил о том, что фермер был в полной экипировке, а захват неожиданного гостя произвел эффективно и профессионально. Тони поежился. Он почти никогда не думал об отце Эви, знал только, что по возможности следует его избегать. С виду Лукас казался тихим работящим фермером с твердыми старомодными представлениями, особенно в отношении судьбы дочери, и Рейчел с Эви, видимо, уважали его принципы, хотя не всегда им следовали. Но Дадли почти всегда был на ферме и ничего не замечал. Гоня велосипед по дороге, Тони лихорадочно шевелил мозгами. Не может же Дадли Лукас быть шпионом?!

Когда они примчались к складу, огонь уже потушили, хотя пожарная машина еще стояла на улице. Хью припарковался позади нее. Люси выскочила из автомобиля, не дожидаясь, пока он остановится.

– Робин! Что случилось? Картина пропала?

Ее ассистент с другом топтались на тротуаре вместе с двумя инспекторами пожарной службы и полицейским.

– Все в порядке. – Робин обнял ее. – Успокойся. Картина в сохранности.

Мэгги и Джульетт вышли из машины и направились следом за Хью, но остановились и с любопытством осмотрели здание склада. Снаружи не было заметно следов пламени, только над одним окном с краю виднелись пятна копоти. В широко открытой двери на фасаде исчезал шланг, но оба пожарных инспектора стояли сложа руки и болтали с полицейским. Все трое казались спокойными.

– Похоже, где-то замкнуло провода, – сказал Фил. – К счастью, соседи заметили дым, и огонь не успел распространиться. Хранилище полупустое, и картина не пострадала. Она у Робина в машине.

Через два часа все собрались в гостиной приходского дома Святой Маргариты в Чилверли. Картина в деревянном ящике стояла у стены в коридоре.

– Вы уверены, что стоит оставлять ее здесь? – уже в четвертый раз спросила Люси.

Мэгги кивнула:

– Уверены. – Она взглянула на Хью. – Мы ведь договорились: что бы ни случилось, мы с Хью будем заниматься этим делом.

– Вы совсем не боитесь?

Хью вздохнул.

– Мэгги – моя надежда и опора в подобных предприятиях. Если выбирать между службой избавления при епископе и Мэгги Редвуд, я всегда выберу Мэгги. Но у меня есть предчувствие, что здесь полотно в безопасности. Не верится, что пожар на складе как-то связан с ним. Инспекторы свою работу знают. Если имел место поджог, они сразу увидят.

– А привидения считаются поджигателями? – горько пошутила Люси.

– Профессионалы не верят в спонтанное самовозгорание, скажем так, – улыбнулся ей Робин.

– Но ты ведь не сказал им…

– Конечно, не сказал.

– Итак. – Мэгги усадила всех в гостиной дома викария. – Мы имеем головоломку. Все согласны, что Ральф был добрым человеком, так? – Она оглядела собравшихся. – Но теперь, – она остановила взгляд на Люси, – мы чувствуем еще чье-то присутствие в галерее, и этот парень далеко не добряк. Либо Ральф претерпел невероятную перемену характера, либо появился кто-то совершенно другой и он достаточно силен, чтобы часть его энергии пристала к Люси, когда она пришла сюда. Он, видимо, намерен уничтожить полотно, и не исключено, хоть и сомнительно, что именно он виновник сегодняшнего пожара на складе. Мы уже поняли, что кто-то решил воспрепятствовать картине увидеть свет. И в этом, чисто теоретически, я усматриваю действия живого человека или группы людей, которые в прошлом пытались закрасить фигуру неизвестного молодого мужчины, стоящую за плечом Эвелин Лукас на портрете.

Дверь позади нее чуть приоткрылась и заскрипела. Кот Роджер вошел и остановился, оглядывая комнату.

– Он не неизвестный, – хриплым голосом перебила жену викария Люси. – Его зовут Тони Андерсон. Он был летчиком, как и Ральф.

Кот медленно подошел к Мэгги и грациозно запрыгнул ей на колени. Женщина положила руку ему на голову, он улегся, аккуратно подобрав под себя лапы, и немигающим взглядом уставился на Люси.

– Я, конечно, не могу утверждать, – добавила Люси, – это только догадка, но, думаю, они с Эви влюбились друг в друга, как только познакомились летом сорокового года.

– И что с ним случилось? – поинтересовалась Джульетт.

– Не знаю. Я читаю письма и дневники Эви, которые смогла найти. К сожалению, основную их часть, если она вообще существует, видимо, забрал Кристофер, но по двум дневникам я смогла понять, что между Тони и Эви сразу вспыхнула страсть.

– Но по какой-то причине они разошлись, – заметила Джульетт. – Может, пилот погиб?

Люси медленно кивнула.

– Думаю, это весьма вероятно.

– Тогда, может, сама Эви закрасила его на картине: невыносимо было смотреть на портрет Тони после его смерти. – Джульетт обвела всех взглядом.

Люси снова кивнула:

– У меня тоже было такое предположение.

– Странно, – задумчиво произнесла Джульетт. – Не помню, чтобы Джонни когда-нибудь упоминал человека по имени Тони. Казалось бы, если он занимал такое важное место в жизни моей свекрови, она должна была рассказывать о нем, хотя бы гораздо позже, когда время немного залечило рану. В конце концов, Эвелин вышла замуж и родила детей, то есть не оставалась безутешной вечно.

– Она могла держать воспоминания при себе как раз потому, что они такие болезненные, – осторожно вставил Фил. Он сидел рядом с Робином на диване около пустого камина. Гостиная, вместившая шестерых, казалась переполненной.

Мэгги кивнула.

– Интуиция подсказывает мне, что это самое правдоподобное объяснение. Пока придется оставить вопрос неразрешенным.

– А вы не думаете, что именно призрак Тони нарушает спокойствие? – внезапно спросил Робин. – Он мог разозлиться, когда его закрасили.

Несколько мгновений стояла тишина. Один за другим все перевели взгляд на Мэгги.

Она улыбнулась.

– Не знаю. Хью, а ты как считаешь?

Викарий покачал головой.

– Я тоже не могу сказать. Мне не удалось идентифицировать никого в этой истории. Я предположил, что в студию является Ральф, поскольку нам было известно о его печальной судьбе, к тому же Люси узнала его по фотографии, но он единственный, с кем мы пытались вступить в контакт.

– Вы уверены, что здесь картина будет в безопасности? – выпалил наконец Робин. – И что вы сами будете в безопасности, пока она хранится в вашем доме, – добавил он. Голос его прозвучал подавленно, и Люси вздрогнула.

Хью переглянулся с женой.

– Раз Мэгги так считает, то и я не сомневаюсь. Надеюсь, окруженная молитвами и упрятанная в ящик, картина хотя бы на время побудет в покое.

Фил перевел взгляд с мужа на жену и расплылся в насмешливой улыбке.

– Простите за любопытство, но как вам удается совмещать разные убеждения и не ссориться?

Викарий и его супруга рассмеялись.

– Очень просто, – ответила Мэгги. – Убеждения у нас, по сути, одинаковые, хотя мы слегка расходимся в представлениях о том, как устроен мир. Но если мы приходим к одинаковым выводам, то прекрасно способны поддерживать друг друга. – Она с нежной улыбкой взглянула на мужа. – А если в чем-то несогласны, решающий голос отдается Роджеру. – Она снова погладила кота по голове. – Например, если бы от этой картины исходила хоть малейшая угроза, Роджер не сидел бы у меня на коленях, а сбежал бы в соседнее графство. Кошки нюхом чуют опасность.

Редвуд встал.

– Друзья мои, похоже, нам пора двигаться дальше. Предлагаю следующее: мы с Мэгги и Люси вернемся в галерею и проверим, все ли в порядке в квартире, а Фил и Робин поедут на склад узнать новости. Я думаю, полиция и пожарная инспекция еще там. Джульетт, жди звонка от Мэгги. – Он поцеловал мать Майка в щеку.

– Нас выпроваживают, ребята. – Джульетт встала, звеня браслетами.

– Только временно, – широко улыбнулся ей Хью.

Когда все вышли в коридор, Роджер подкрался к картине и остановился обнюхать ящик. Люси невольно задержала дыхание, но кот не выказал никаких признаков беспокойства и потрусил мимо гостей в сад.

Утром Тони дважды звонил на ферму Бокс-Вуд, и оба раза трубку взяла Рейчел и сказала, что Эви в поле. Голос у нее был отрывистый и недружелюбный. Тони размышлял, что произошло, когда Дадли рассказал жене о ночной встрече с ним. Звено А находилось в ожидании вылета, а потому в тот день шотландцу больше не удалось подойти к телефону в казарме: эскадрилья совершила три рейда подряд без возможности даже перевести дух, не то что покинуть аэродром.

Когда вечером летчики наконец вернулись в казарму, друга Тони Билли Уэста там не оказалось. Никто ничего не говорил, но к ночи койка Билли в бараке была все еще пуста. С тяжелым сердцем Тони улегся и попытался заставить себя заснуть. На следующий день предстоял ранний вылет, поэтому ординарец должен был разбудить Андерсона в шесть с чашкой чая; в шесть тридцать Тони надлежало появиться на летном поле вместе с другими сослуживцами. Если Билл не вернулся, возможно, он приземлился где-то в безопасном месте. Лучше надеяться и молиться.

Когда Тони проснулся, вместе с чаем ему принесли записку.

– Говорят, вчера поздно ночью ее доставила молодая девушка, – сообщил ординарец и подмигнул. Ни один из них не смотрел на пустую соседнюю койку. – Вот горячая вода, чтобы побриться, сэр. – И он вышел.

Тони сел на койку и надорвал конверт. Внутри было короткое письмо:

И все. Значит, Дадли не рассказал дочери подробности их встречи. Тони нахмурился. Сейчас у него не было времени думать о ночных вылазках Лукаса и о том, следует ли что-то предпринять по этому поводу. Тони выпил чай и сунул конверт в конец журнала. Оставалось время только побриться, перехватить пару тостов и выйти в холодный росистый рассвет.

Люси дважды перечитала записку и аккуратно положила назад в конверт. Чтение личных писем вызывало у нее неловкость из-за вмешательства в чужую жизнь и даже чувство вины. Кроме нее и Тони их, наверно, никто не видел. Но и в том, что Андерсон прочел любовные послания, она, конечно, тоже не могла быть уверена.

Люси снова была дома и сидела за столом в гостиной, грызя тост. Дверь кухни у нее за спиной была закрыта. Тихо бубнило радио, передавали программу «Сегодня». Люси взглянула на часы. Через тридцать пять минут нужно открывать галерею. Значит, еще есть время почитать полетный журнал и попытаться разобраться в записях, которые она там обнаружила.

Некоторые состояли из одного слова: «Вылет» или «Патруль», другие были более подробными, но все отражали боевые операции Тони Андерсена и, день за днем, свидетельствовали о ходе его службы в последние недели Битвы за Британию. Дважды пилот почти со смущением отметил, что подбил вражеский самолет, со временем более ранние восторженные отчеты сменились сдержанными и сухими. Люси обнаружила еще одну записку, подтверждающую, что его друг Билл Уэст был сбит над Ла-Маншем и останков самолета не нашли. Вещи Уэста потихоньку унесли, а к Тони подселили парня по имени Питер Уоррендер, который «на вид вполне молоток». Люси улыбнулась этой характеристике. Видимо, Тони собирался отослать кому-то письмо и забыл отправить. Он часто закладывал личные послания между страницами журнала. Интересно, что думал по этому поводу его командир, Дон Ирвинг, когда в конце каждого месяца журналы сдавались на проверку. Люси разглядела печать с подписью и датой. Возможно, трудно было улучить минутку, чтобы остаться одному и написать письма. Люси представляла, как Тони сидит на койке в тесной комнатушке в казарме, и вдруг пилотов поднимают по тревоге и нужно мчаться к самолету; или, возможно, Андерсон просто падал от утомления, сунув написанные послания в попавшийся под руку журнал.

Проблема была в том, что журнал не содержал совсем никаких сведений о личной жизни, кроме нескольких записок, так глубоко заткнутых между страницами, что они почти слились.

Люси взяла дневник Эви за тот же месяц. От Комитета военных художников она получила еще два поручения, но ни малейшего восторга не выразила – запись об этом была нацарапана небрежно и почти с горечью: «Нет сомнений, что Эдди убедил их отдать мне эти заказы. Пусть подождут!» Люси нахмурилась. Очень странно.

На следующей странице Эвелин писала: «Снова подкуп. Альбомы, краски. Спасибо, что хоть не решил подарить мне какие-нибудь шелковые трусики».

Люси рассмеялась вслух. Вероятно, художница говорила об Эдди и его настырных усилиях сподвигнуть ее рисовать.

Потом шла другая запись: «На прошлой неделе меня попросили приехать в Саутгемптон, посетить завод и сделать наброски. Пока я находилась там, прозвучал сигнал воздушной тревоги. Я спустилась в убежище с десятками женщин и детей. Было жарко, пыльно, страшно от нахождения в замкнутом помещении, но мы слышали, как тряслась земля, когда падали бомбы. Люди дрожали в ужасе. Когда мы вышли, оказалось, что две соседние улицы полностью разбомблены. Дома сровнялись с землей. Какая-то женщина кричала и кричала без перерыва. Просто кошмар. В животе у меня все похолодело. Я больше не хотела рисовать, это казалось неуместным, бездушным, когда страдает столько людей, – как будто вмешиваешься в чужое горе, – но каким-то образом увиденное заставило меня взять в руки карандаш. В конце концов, иначе я не могу внести свой вклад. Глупо отказываться рисовать, чтобы насолить Эдди. В Комитете военных художников огромное количество специалистов, более осведомленных, чем он. Если рисунки и живопись хоть как-то могут помочь окончить эту войну, я должна нести свою вахту. Именно для этого я предназначена. Сегодня я начала большую работу. Она будет называться “Конец улицы”».

Люси задумчиво откинулась на спинку стула. Это полотно значилось в каталогах Имперского военного музея, так что, по всей видимости, оно существует. Она обратилась к стопке книг и справочников и покачала головой. Это легче проверить в интернете, можно даже скопировать репродукцию.

Она снова потянулась за журналом и вдруг замерла, подняв глаза. Что это за звук со стороны кухни? Люси повернулась на стуле и, задержав дыхание, посмотрела на дверь. Все было тихо.

– Ральф? – хриплым голосом окликнула она. – Это ты?

Молчание.

По улице с гулким шумом пронеслась машина. Это только подчеркнуло безмолвие квартиры. Люси встала, сделала глубокий вдох и медленно пошла в кухню, пересекла помещение и, направившись к двери мастерской, открыла ее. Внутри было пусто, опрятно и спокойно.

– Отцу нездоровится, Эви. – Рейчел снимала в коровнике сливки. Молоко теперь было жидким; неизвестно, сколько еще будет целесообразно держать оставшихся коров. – Я знаю, что не нарочно, но ты его расстраиваешь, милая. Постарайся быть более заботливой.

Эви, составлявшая миски на полку, в изумлении обернулась:

– В чем я теперь провинилась? – Она пошла проверить марлю с творогом, сыворотка с которого капала в тазики на столе. – Я снова рисую. Это отнимает много времени. А как же иначе?

– Дело не в этом, Эви. Папа гордится твоими картинами. Но я уже говорила тебе: ему не нравится, что ты все еще встречаешься с Тони.

Эви уставилась на нее.

– Я сто лет не виделась с Тони!

– Вот как! – Рейчел непритворно удивилась. – А я думала…

– Ты неправильно думала! Он мне даже не звонит. – Эви отвернулась, но Рейчел успела заметить страдание на лице дочери. – Эдди считает, что он водит на танцы другую девушку. Это должно обрадовать вас с папой.

– Понятно. – У Рейчел слегка порозовели щеки. Она испытывала чувство вины из-за того, что перехватила звонки Тони, но уж лучше так, чем видеть ярость Дадли при упоминании летчика. – Мне жаль, Эви. Я знаю, тебе горько, но твой отец очень злится на Андерсона, вот я и подумала, он снова здесь появлялся. – Она взяла кувшин со сливками, направилась к двери и на пороге повернулась. – Не знаю, что стряслось с Дадли. Измучен, сердит и то и дело на всех бросается, – с грустью произнесла она. – А к врачу ехать отказывается. У него болит тут… – Она положила руку на сердце.

Эви задумчиво смотрела вслед матери, которая прошла через двор и исчезла в кухне.

Впервые Рейчел пожаловалась на то, какая тяжелая атмосфера царит теперь на ферме.

– Командир хочет видеть тебя, старина. – Питер Уоррендер, новый сосед по комнате, просунул голову в дверь, когда Тони дремал на койке. Последние дни были утомительными, вылет за вылетом, постоянное патрулирование при все более яростных атаках врага на Портсмут.

Андерсон открыл глаза.

– Неужели человеку нельзя немножко покемарить?

– Нет. Бегом марш.

Тони застонал и поднялся с кровати.

– Не возьмешь для меня пиво в баре? Если с меня будут снимать стружку, мне оно понадобится, а если я не выживу, можешь выпить его сам. Где Дон, у себя в кабинете?

Питер кивнул и скрылся из виду.

Дон Ирвинг сидел за столом, заваленным бумагами и бланками; сбоку громоздилась кипа журналов, у телефона притулилась переполненная пепельница. Дым в кабинете стоял коромыслом.

Командир поднял глаза на вошедшего и указал ему на стул. Ирвинг был очень серьезен.

– Как дела, Тони?

Молодой человек неловко поерзал.

– В порядке? – Тон получился скорее вопросительным, чем утвердительным.

– Во всех сферах жизни?

Шотландец нахмурился.

– В чем я провинился?

Дон широко улыбнулся.

– Если честно, я и сам не знаю. – Он оперся на локти и, уперев подбородок в ладони, рассматривал подчиненного. – Тебя что-нибудь беспокоит? Очередные проблемы с девушкой? Я заметил, что Эви Лукас больше не приезжает на аэродром. Впрочем, я рад, что она держится отсюда подальше. Как ты знаешь, она привлекала нежелательное внимание больших шишек. – Он помолчал и, увидев, как Тони порозовел, продолжил: – Обычно я не сую нос в личные дела, старина, но если под угрозой безопасность бойцов, тогда другое дело. Мне тут намекнули, что, возможно, кто-то пытается тебе навредить.

У Тони отвисла челюсть.

– Ничего не понимаю!

– Да и я тоже, но мне доложили, что вроде как некто точит на тебя зуб. Неплохо бы тебе завести глаза на затылке, если дорожишь своей щуплой шеей! – Дон снова заулыбался. – Что касается Эви, – добавил он, – чертовски жаль, но лучше на время оставить ее в покое, понимаешь?

– Хотите сказать, что ее отец…

– Я ничего не хочу сказать.

Тони пожевал губу.

– Наверно, мне нужно кое-что вам рассказать. Откровенно говоря, я размышлял, не пора ли об этом доложить. – Он смущенно потер загривок, словно уже чувствовал присутствие недруга за спиной. – Несколько дней назад Дадли Лукас поймал меня, когда я проник на ферму. После полуночи. – Увидев выражение лица командира, он потупился. – Да, тогда звено А готовилось к раннему вылету, но мне ничто не помешало бы вылететь наутро. Дело в том, что Дадли был во дворе, полностью одетый, с закрытым шарфом лицом, и, как мне показалось, что-то замышлял. – Тони нахмурился. – Я пытаюсь убедить себя, что у него была работа на ферме: допустим, он загонял скот или еще что-нибудь, но меня смущает, что Лукас как будто… – Тони замялся, – крался куда-то. Не может ведь быть… – и снова он с неловкостью запнулся, – не может же быть, что он шпион, правда?

– И пытается убить тебя, чтобы избавиться от свидетеля? – Дон провел пятерней по волосам.

– Убить? – Тони вскочил. – Вы имели в виду, что меня пытаются убить?

– Ну, ты уже знаешь, что к этому стремится всё люфтваффе, – командир усмехнулся, – но вообще-то да, именно это я имел в виду. – Дон обошел стол и уселся на его край. – Я ничего не могу сделать, Тони. В обычной ситуации я бы решил, что все это плод больного воображения, но, поскольку нас предупредили со стороны, я не могу игнорировать угрозу. Ссора из-за девушки – одно дело, но теперь, после твоего рассказа… – Он вздохнул. – Думаю, мне придется поставить в известность начальство. Положение может обернуться серьезными осложнениями.

– Я рад, что вы так считаете. – Тони совсем разволновался. – Если кто-то пытается меня убить…

– Если кто-то шпионит в интересах противника, – осторожно поправил его Дон и вздохнул. – Ладно. – И тут же принял решение: – Я поговорю с командованием, а ты тем временем будь осторожен. Нет свидетельств, что кто-то из нашей эскадрильи замешан в этом гнусном деле, но в общем бою, где участвуют самолеты с других аэродромов, смотри в оба еще до того, как приблизишься к супостатам.

Тони направился к двери. На пороге он остановился и обернулся:

– Скажете мне, если что-то выяснится.

Дон кивнул. Он подождал, когда пилот закроет за собой дверь, и снял трубку телефона.