Час тьмы

Глава 13

Эдди толкнул дверь галереи и вошел. Под мышкой он держал пакет, и Дэвид Фуллер с радостным оживлением встал, чтобы поприветствовать клиента.

– Еще картины Эви? – спросил он после приветствий.

Эдди кивнул.

– Она отдала мне их пару недель назад, а у меня только сейчас появилось время забрать холсты у багетчика и принести вам. Вижу, с моего последнего визита вы продали несколько работ? – Его острый глаз быстро заметил пустое место на стене.

Дэвид кивнул.

– Я надеялся, что вы принесете новую порцию, иначе перевесил бы картины. – Он с предвкушением следил, как Эдди кладет пакет на прилавок и развязывает бечевку. – Недавно заходил брат Эви. Приятный молодой человек.

Эдди замер и уставился на торговца.

– Ральф?

– Он не назвал своего имени. Ему дали увольнительную на день, и он ехал домой к ланчу. Вероятно, обещал сестре взглянуть, как представлены ее картины. – Он заметил выражение лица Марстона и слегка отпрянул. – Что-то не так?

– Нет. С чего вы взяли? – Эдди надул губы. Он снова стал возиться с узлом бечевки и наконец развязал ее, аккуратно смотал и убрал в карман. – Вот. Что вы об этом думаете?

Он показал два пейзажа. Оба изображали ферму и были написаны в традиционной манере, а не обычными для Эви щедрыми яркими мазками кисти.

Дэвид нахмурился.

– Я предпочитаю ее работы в более современном стиле.

Эдди помрачнел. Он злился, когда Эви подсовывала ему проходные, торопливо написанные картины; она сердито швыряла их ему, когда он жаловался, что она забывает о своем обещании снабжать его работами для продажи, а также для показа в Комитете военных художников.

– Как думаете, удастся сбыть их? – Эдди попытался скрыть нетерпение. Он ненавидел тратить время понапрасну.

– Уверен, что да. – Дэвид инстинктивно заговорил успокаивающим голосом: – Мои старые клиенты любят классику, но мне кажется, Эви оказывает себе плохую услугу, растрачивая талант на традиционный стиль. Я не смогу поставить большую цену. – Он, прищурившись, взглянул на Эдди. – Ее брат, похоже, поразился, что ее работы стоят так дорого. Полагаю, художница скрывает от родных свой успех?

– Возможно, – резко ответил Эдди. – Это не их дело.

– Да. Действительно. – Дэвид задумчиво кивнул.

– А больше никто из ее родственников не приходил? – спросил чуть погодя Марстон.

– Если и приходили, то не представились, – вздохнул старик. – Я бы очень хотел познакомиться с самой мисс Лукас. Вы говорите, у нее нет времени приехать в город?

Оба внезапно замолчали, поскольку неподалеку пронзительно завыла сирена воздушной тревоги.

– Вы собираетесь в укрытие? – спросил Эдди, когда слова стали снова слышны.

Дэвид помотал головой.

– Я живу и умру вместе с галереей. Нас еще не бомбили, и сомневаюсь, что будут. Гансы летят на Саутгемптон или Портсмут, если только наши парни пропустят их. Оставьте картины. Я дам вам знать, когда их купят.

Он стоял в дверях и смотрел вслед спешащему по улице Эдди, который быстро скрылся за углом. Направлялся он явно не в сторону городских бомбоубежищ.

– Полагаю, несмотря на мои предостережения, вы поехали встречаться с ним. – Майк развернул к себе стул в мастерской Эви и оседлал его, положив руки на спинку. Он выглядел недовольным. – Ну и как братец отреагировал?

– Его не оказалось дома.

Столкнувшись сегодня с Майком в Роузбэнке, Люси удивилась. Ни Долли, ни Шарлотты видно не было.

– Ах вот как.

– Нет, все вышло хорошо. Я поговорила с его женой. Милая женщина. Она пригласила меня в дом.

– Фрэнсис? – недоверчиво переспросил Майк.

– Да. А что, обычно она негостеприимна?

Он издевательски засмеялся.

– Не особенно. Но я давно там не появлялся. И что же было дальше?

– Она позволила мне посмотреть картины Эви, по крайней мере те, что висят на стенах. – Люси не упомянула о сделанных фотографиях, отчасти защищая Фрэнсис от возможного гнева Кристофера, отчасти опасаясь, что Майк может воспринять ее поступок как нарушение доверия. Ему явно не понравилось, что она нанесла его брату визит. Люси еще не решила, как поступит, если понадобится использовать снимки в книге, а такая вероятность не исключалась. Тогда Кристофер определенно обо всем догадается. – Там есть чудесные работы, которых я не видела ни в одном каталоге. По мнению Фрэнсис, ее муж хранит записные книжки и альбомы с зарисовками в банке.

– Надо же. Хитроумно, – задумчиво произнес Майк. – Вы собираетесь снова в логово зверя?

– Тут тоже все непросто. У меня возникло впечатление, что в доме очень тяжелый климат. Семейные склоки и прочее. – Она с вызовом подняла взгляд на Марстона: – Вы намекали на это. Только я не понимаю, как неудачный брак Кристофера может служить препятствием к написанию книги о его бабушке.

– Не знаю, на что именно я намекал, – медленно произнес Майк. – Мне известно, что у моего отца были плохие отношения с отцом Кристофера, хотя они были родными братьями. – Он помолчал, словно копался в памяти. – Но это не объясняет, почему мы с кузеном почти не виделись и почему он избегает встреч со мной теперь.

– По мнению Долли, дело в том, что он заграбастал больше работ Эви, чем ему полагалось.

– Возможно, она права. Но с другой стороны, Кристофер отчаянно стремился их заполучить, а я в то время не очень интересовался творчеством Эви.

– Картины, скорее всего, стоят целое состояние, Майк.

– Он не будет их продавать. К тому же у него есть дети, а у меня нет.

– Пока нет, – возмущенно возразила Люси.

Майк горько засмеялся.

– Осторожнее: вы говорите как Шарлотта.

Люси покраснела.

– Извините, это не мое дело. А где, кстати, Долли и Шарлотта? – быстро сменила она тему.

– Долли поехала к стоматологу. Я отпустил ее на весь день. А Шарлотта на конференции. Я был здесь один все выходные и собирался помочь вам, если вы приедете. Хотел увидеть, как продвигается дело.

– А я ошарашила вас рассказом про Кристофера. – Люси нервно улыбнулась. – Ну, кроме визита к вашему кузену я успела изучить множество материалов. В письмах и заметках Эви полно подсказок, и мне удается составить хронологию ее жизни. Вчера вечером я нарисовала семейное древо. Посмотрите, пожалуйста, и скажите, нет ли там ошибок. Пробелы все еще остались. – О своих кошмарах она рассказывать не собиралась. Это к делу не относится.

Люси вынула из сумки папку с бумагами формата А4. На верхнем листе карандашом было изображено семейное древо, начиная с Рейчел и Дадли Лукасов. Ниже расположились Ральф и Эви. Имя Эви соединялось с именем Эдварда Марстона, а под ними значились два мальчика, Джон и Джордж, – два брата, которые все время ссорились. Под ними Люси написала имена Майка, сына Джона, и Кристофера, сына Джорджа.

– Вы можете добавить Фрэнсис, жену Криса, и двух их детей, Ханну и Олли.

– В субботу никаких детей в доме не было.

– Они в интернате.

– Разве сейчас не каникулы?

– Ах да, наверно, вы правы. Тогда подозреваю, что их отослали куда-нибудь к морю: в Корнуэлл, в Шотландию.

Люси улыбнулась.

– Кристофер с женой не любят своих отпрысков?

– Думаю, они и появились только потому, что так полагается для создания видимости определенного стиля жизни.

– О! Жестоко, – скривилась Люси. – Кто-то из них унаследовал талант Эви?

– Я об этом не слышал. – Майк помолчал. – В дополнение к вашему древу можете дописать мою маму, Джульетт. После смерти отца она снова вышла замуж, но это, наверно, неважно.

– Она в любом случае остается частью истории. Вы не будете возражать, если я встречусь с ней? – Люси осторожно взглянула на Марстона. Она уже поняла, что от этой семьи можно ожидать чего угодно.

– Конечно нет. С чего бы мне вам мешать?

– Ну, вы явно не одобряли идею поговорить с Кристофером. – Она улыбнулась Майку. – Мне бы очень хотелось расспросить вашу маму об Эви, получить женский взгляд. Долли сказала, они были очень близки.

– Это правда. Если Эви с кем-то и откровенничала, то с моей мамой. – Он полез в карман за телефоном. – Давайте я позвоню прямо сейчас. Договорюсь о вашей встрече. Мама живет в Брайтоне. Собственно, если хотите, я могу вас туда отвезти. Мне как раз нужно забросить ей кое-какие вещи.

– Нет, спасибо, – резко отказалась Люси. – Я сама могу доехать.

Майк пожал плечами.

– Как хотите. Я не собираюсь вмешиваться, просто подумал, что так будет проще.

Она поколебалась и согласилась. В конце концов, почему бы не поехать вместе с ним? Так у нее будет больше времени, чтобы поговорить об Эви.

Через два часа, проехав вдоль берега в принадлежащем Майку «дискавери», они свернули в лабиринт улиц позади Королевского павильона[14], плотно застроенных домами в стиле Регентства. Джульетт Белл ждала гостей на крыльце классического дома с белым фасадом, выходящим на красивую площадь. Майк на пороге быстро представил женщин друг другу и снова нырнул в машину, чтобы найти парковку, а Джульетт повела Люси через прохладный сумрачный коридор в садик за домом.

– Я очень рада, что кто-то наконец пишет об Эви, – бросила она через плечо. – По-моему, давно пора.

Хозяйка указала гостье на шезлонг, стоящий на увитой розами террасе, и налила ей стакан фруктового пунша. Сев рядом, Джульетт некоторое время осматривала Люси и в конце концов кивнула, словно увиденное ее удовлетворило. Сама она была женщиной крепкого телосложения, лет семидесяти, с короткими блестящими седыми волосами, прижатыми водруженными на макушку очками. На ней было малиновое платье, руки отягощали браслеты. Люси подумала, что она тоже может оказаться художницей – по крайней мере, человеком искусства.

– Мой старик – я про нового мужа, разумеется – играет в гольф. В такую жару это кажется безумием, – фыркнув, заметила Джульетт. – Так что он нам не помешает, а когда вернется Майк, я отправлю его за едой на ужин, чтобы мы с вами могли беспрепятственно посплетничать об Эви. – Она помолчала и без предисловия сразила собеседницу вопросом: – Вы встречались с Шарлоттой?

Люси кивнула.

– Мельком. Я с ней практически не знакома.

– Хм. – Этот короткий ответ выражал очень много. – Ну, оставим ее в стороне. Насколько я понимаю, она пытается изгнать память об Эви из коттеджа, так что еще приятнее, что вы там работаете в противовес ей. Итак, – Джульетт отхлебнула пунша, – спрашивайте. Что вас интересует?

– Я встречалась с Фрэнсис Марстон, – осторожно начала Люси. – Она сказала, что, по ее мнению, в семье существовала некая вражда или отчужденность, по крайней мере между вашим первым мужем Джоном и его братом, и именно из-за этой вражды Кристофер не хочет иметь ничего общего со мной и моим исследованием. А поскольку он прибрал бо́льшую часть бумаг и дневников Эви, работать не так уж просто.

– Ух ты. Вы сразу с места в карьер. – Джульетт откинулась назад и опустила темные очки на глаза. – Не уверена, что могу вам тут помочь. Джонни и Джордж были совсем разными, они никогда не дружили. Хотя и вражды не припомню. Я бы не сказала, что между ними была глубокая неприязнь. Вы спрашивали об этом Джорджа?

Люси уставилась на нее, раскрыв рот. Еще один ведущий персонаж в ее саге, о котором никто не упомянул.

– Я думала, он умер, – заикаясь, проговорила она. – Ведь все картины унаследовал Кристофер. С ума сойти. Майк ничего мне не сказал.

– Он, вероятно, считал, что вы и так знаете.

– А где Джордж? Почему не ему достались картины? Довольно странно, разве нет? – Люси хотелось передать голосом меру своей растерянности. Когда она замыслила писать об Эви, погружение в чужую семью казалось вполне бесхитростным делом. Ей не пришло в голову, что реакция живых родственников художницы может оказаться непредсказуемой.

– Да, если подумать, то странно. – Джульетт кивнула. – Эви оставила все Джонни. Я не имею в виду, что она вычеркнула из завещания Джорджа, но была договоренность, что тот получит состояние Эдварда, а это большие деньги, тогда как Джонни станет наследником Эви – у нее были только коттедж и картины. Собственно, денег у моей свекрови никогда не водилось, и она вечно была в долгах как в шелках, благослови Бог ее душу. – Джульетт с нежностью улыбнулась. – Вы знали, что Эви и Эдвард развелись? Это случилось примерно за год до нашей с Джонни свадьбы. Развод сопровождался ужасным скандалом. Джонни часто говорил, что отец обобрал мать. Муж никогда не мог найти общего языка со своим отцом, поэтому тот, по существу, и лишил его наследства. Джонни это не заботило. Славный и добрый человек, он понимал в деньгах не больше матери. Может показаться, что, будучи юристом, Джонни мог бы быть расчетливее, но, если не считать нашего небольшого дома в Литтлхэмптоне, многократно перезаложенного, я осталась практически без гроша, так что, когда Рик предложил мне выйти за него замуж, мне не пришлось долго раздумывать. – Она издала счастливый горловой смех. – Мы с Джонни знали и любили Рика и его жену много лет. Его супруга умерла лет за пять до Джонни, и после смерти моего мужа мы сошлись. Рик стал для меня большим утешением, когда мне было очень тяжело. – Джульетт помолчала. – Жалеть не о чем. Я твердо решила не быть обузой Майку. – Она потянулась за стаканом, и браслеты у нее на запястье забренчали.

Люси помалкивала, стараясь переварить поток информации, но вдруг заметила, что Джульетт смотрит на дверь позади них.

– Вспомни черта, – с улыбкой заметила хозяйка дома. – Майк, дорогой, погуляй еще как минимум часика два, чтобы мы с этой чудесной девушкой могли посплетничать о твоей бабушке. И не мог бы ты купить что-нибудь на ужин? Возьми деньги в моей сумке, она в коридоре.

Майк вышел на крытую террасу и постоял там, глядя на женщин; тени от свисающих с козырька ампельных роз играли у него на лице. Потом он бросил на Люси насмешливо-отчаянный взгляд:

– Вас это не угнетает? Я забыл предупредить, что мама очень властная женщина. И до сих пор относится ко мне как к десятилетнему ребенку.

Люси засмеялась.

– Ничего, справлюсь.

Когда собеседницы снова расселись по шезлонгам, Люси озабоченно посмотрела на Джульетт. Нельзя было позволить шутливой интерлюдии с Майком прервать поток мыслей его матери.

– Вы сказали, что Эви оставила картины Джонни. Он сам решил передать их Кристоферу, а не Майку?

– Хороший вопрос! – Джульетт потрясла головой. – Нет. Джонни отписал свою часть наследства Майку. Но Кристофер явился с добавлением к завещанию Эви, где было сказано, что она оставляет все Джонни, пока тот жив, но потом его доля должна быть разделена между внуками. Кажется, Кристофер показал какое-то письмо, которое бабушка дала ему. Лично у меня были большие сомнения в подлинности документа, но Майк не стал его опротестовывать.

– А Джордж там не упоминался?

– Джордж получил деньги своего отца. Он до сих пор ими распоряжается.

– А где он живет? – Люси наклонилась к своей сумке, которую оставила на мощенном камнем полу под столиком из кованого железа. – Вы не возражаете, если я буду кое-что записывать? Все так запутано, боюсь забыть детали.

– Вы всегда можете приехать и переспросить, дорогая, – успокоила ее Джульетт. – К тому же Майк знает всю эту жуткую историю. Ума не приложу, почему он до сих пор не рассказал ее вам.

– Он очень сдержан в отношении Эви, – задумчиво произнесла Люси. – Хотя, возможно, это моя вина. Я была очень сосредоточена на поисках картин Эвелин, которые, в конце концов, и являются основным предметом моего исследования; вероятно, ваш сын решил, что личной жизнью его бабушки я не интересуюсь.

– Типичная мужская логика! – просияла Джульетт. – Можете не сомневаться, я бы догадалась, что вам любопытны любые шокирующие подробности.

Обе помолчали. Потом Люси улыбнулась.

– Джонни что-нибудь рассказывал о своем дяде Ральфе? – спросила она. – Он его, конечно, не знал, но…

– Его преследовала память о нем, – призналась Джульетт. – Судьба Ральфа довлела над всей семьей.

Люси побледнела.

– Довлела? Сильно сказано.

Джульетт кивнула.

– Именно так. В буквальном смысле. – Она снова потянулась к стакану.

– Не понимаю, – осторожно произнесла Люси. Сердце быстро заколотилось в груди.

– Джонни постоянно видел кошмары о Ральфе. Они начались, кажется, еще в раннем детстве. Я винила его бабушку. Рейчел была одержима смертью Ральфа. Вы знаете об этом? Он погиб во время Битвы за Британию, в самом конце. Вся семья была ошеломлена. А позже дядя стал все время сниться Джонни, и еще муж говорил, что часто видел его наяву. Представьте себе, какая нездоровая обстановка царит в доме, где живут только мыслями об умершем. Джонни был уверен, что Ральф хочет что-то ему сказать. Это продолжалось на протяжении всей жизни моего мужа. За несколько дней до смерти, находясь в хосписе в Чичестере, Джонни сказал мне, что наконец-то сможет поговорить с Ральфом лицом к лицу и узнать, что дядя хотел ему передать. – Джульетт устало улыбнулась. – Видимо, теперь он все выяснил. – Она вздохнула. – Ну так вот, вернемся к Джорджу: сейчас он наш персонаж. Он терпеть не мог своего отца, хотя Эдвард и оставил ему столько денег. Однако Джордж от капитала не отказался. Когда мы еле-еле сводили концы с концами, он ни разу не предложил Джонни дать в долг, и очень сомневаюсь, что он делился даже с Кристофером, хоть тот никогда и не нуждался. – Она налила в стаканы еще пунша из кувшина и прогнала любопытную осу. – Джордж уже много лет вдовец. Его жена Марджори умерла от рака. Он держит антикварный магазин в Кенсингтоне, очень модный и очень дорогой, продает всякую чепуховину богатым людям, у которых денег куры не клюют, а вкуса ни на грош. – Джульетт насмешливо фыркнула. – Я, наверно, кажусь завистливой старой клячей. Вычеркните мое последнее замечание.

Люси засмеялась.

– Как вы думаете, Джордж согласится поговорить со мной?

– Не имею представления. С нами он не общается. Может, из-за этого и возникла ссора? Я не верю, что Джонни чем-то расстроил брата, не такой он был человек, но они не ладили, это факт. – Джульетт вздохнула и отхлебнула пунша. Чуть помолчав, она снова откинулась на спинку шезлонга и, подняв очки на лоб, припечатала Люси внимательным взглядом. – Что вас беспокоит? – мягко спросила она.

Люси поразилась. Она не подозревала, что ее минутная задумчивость так очевидна. А она размышляла, стоит ли рассказать Джульетт о ее собственных встречах с Ральфом. Если же стоит, то надо ли признаваться, что у нее в мастерской есть одна из картин Эви, о чем Майк даже не подозревает.

– У меня для тебя подарок. – Эдди со странной застенчивой улыбкой протянул Эви маленький сверток. – Я понимаю, что очень строг к тебе, милая, и прошу меня простить. Просто ты мне небезразлична. Я всей душой желаю тебе успеха. Ты этого заслуживаешь.

Она со вздохом взяла у него сверток.

– Спасибо.

Они сидели на кухне на ферме Бокс-Вуд и пили чай. Эви вернулась с прогулки в полях вместе с родителями и сотрудником Военного сельскохозяйственного комитета. Он должен был решить, сколько еще полей они могут вспахать теперь, когда крупного рогатого скота у них не осталось.

– Не хочешь открыть? – Эдди взял свою чашку и сделал большой глоток.

Эви вздохнула.

– Конечно. – Она развязала бечевку и осторожно развернула бумагу. Внутри оказалась шелковая нижняя юбка с кружевными воланами.

Эви взяла ее в руки, чувствуя, как нежная прохладная ткань струится между огрубелыми от работы пальцами, и невольно пришла в восторг.

– По-моему, ты достойна поощрения, – улыбнулся Эдди. – Надеюсь, тебе подойдет. Может, поднимемся в твою комнату и примерим?

Их глаза встретились, и Эви уронила юбку на стол.

– Эдди, это очень мило с твоей стороны, но я не могу принять такую вещь. Где ты ее вообще взял?

– Что ты имеешь в виду? – Он выглядел оскорбленным.

– На черном рынке, да?

– Это подарок для девушки, которую я люблю! – Марстон придвинул к ней юбку. – «Кто не любит спрашивать, тому и не солгут»[15]. – И он постучал пальцем по носу. – Будь хорошей девочкой, Эви, просто получи удовольствие. – Он внезапно снова стал проявлять нетерпение: – И вообще, кто увидит ее под твоим платьем? Это наш секрет. В конце концов, нижние юбки не выдаются по карточкам. Пока еще, во всяком случае! – Он поднял глаза к потолку. – Надень мой подарок, когда в следующий раз пойдешь в деревню на танцы. Может, кто-нибудь заметит, как сверкнут оборки, когда я буду кружить тебя. – Он улыбнулся. – Но никто не узнает, откуда взялась такая юбка, правда? Ладно, я бы еще выпил чашку чаю.

Когда Марстон наконец ушел, Эви отнесла юбку наверх в свою комнату и, всего на мгновение приложив ее к комбинезону и посмотревшись в зеркало, с гневным восклицанием свернула подарок и сунула в нижний ящик комода. Она не позволила Эдди подняться вместе с ней, поскольку поклялась никогда больше не разрешать ему прикасаться к себе. Девушка вынула свой дневник и села с ним на кровать. Между передней обложкой и форзацем она хранила маленькую фотографию Тони – Тони, который больше не хотел ее видеть. Вздохнув, Эви почти против воли поднесла карточку к губам и поцеловала ее, после чего медленно разорвала надвое.

В тот вечер Тони сидел на койке в маленькой комнате, которую делил с другими пилотами с аэродрома Уэстгемпнетт в старом здании фермы Вудкоут, приспособленном под казарму, и заполнял полетный журнал: «Патруль. Сбил вражеский самолет, он упал в воду. Неподвижная мишень. Не мог упустить. Самолет потонул, когда мы возвращались на базу. Сражение в 30 милях от берега».

Заглянул Билл Уэст:

– Поедешь в «Единорога» пропустить по кружке пива?

Внизу кто-то поставил пластинку Глена Миллера, и музыка ворвалась через открытую дверь в комнату.

Тони поднял голову. Он кивнул в ответ на предложение и, завинтив колпачок перьевой ручки, убрал ее, а журнал сунул в шкафчик у койки. В этом баре он познакомился с Эви и потому надеялся, что она может приехать туда с Ральфом. Молодой шотландец закусил губу. Он ужасно скучал по любимой, но ему ясно и четко дали понять: она больше не хочет его видеть. Об этом ему сказал Ральф, а отец Эвелин прислал короткую и немногословную записку с тем же сообщением. Но даже и без этого молчание Эви гораздо красноречивее любых слов говорило, что их роман закончен.

Утром Тони получил от матери письмо, полное восторженных поздравлений с обретением взаимной любви, и теперь ему предстояло ответить, что он поспешил обрадовать родителей. Тони с несчастным видом покачал головой. Самое время поехать выпить.

– Рад твоему визиту, Крис. – Майк проводил двоюродного брата в гостиную в коттедже Роузбэнк и указал на кресло. – Давненько не виделись.

– Ты знаешь, что она заявилась ко мне? – Кристофер не стал садиться, подошел к окну и встал к кузену спиной. Это был невысокий мужчина приятной внешности, с угловатыми чертами лица и аккуратно постриженными темными волосами. Час назад он позвонил и, мягко говоря, в резкой форме сообщил, что сейчас приедет. – Знаешь, что она проникла в мой дом, напугала Фрэнсис до смерти и без разрешения сделала фотографии картин?

Майк сел на диван и откинулся на спинку, положив ногу на ногу и стараясь выглядеть совершенно расслабленным.

– Люси упомянула, что собиралась побеседовать с тобой, но тебя не оказалось дома, – ровным голосом произнес он.

– И все?

– И что она поговорила с Фрэнсис. О фотографиях речь не шла. – Майк беспокойно поерзал. – Фрэнсис сама сказала, что испугалась? Странно. Люси не кажется мне такой уж страшной.

– Наверно, потому, что ты уступил ее требованиям и выложил ей все, что она хочет. Как и Фрэнсис в итоге. Мне пришлось добиться от жены правды. Она собиралась умолчать о снимках: судя по всему, надеялась оставить это в тайне! Но я всегда понимаю, когда она темнит. – Он сердито глянул на кузена.

Майк задумчиво наклонил голову. Бедная Фрэнсис. Но вслух он произнес другое:

– Я рассказал Люси ровно столько, сколько посчитал достаточным для написания книги. Но с другой стороны, я и не знаю об Эви ничего такого, что следовало бы скрывать. Если тебе что-то известно, Крис, думаю, стоит поделиться со мной. Пока же я не вижу ничего страшного в том, что Люси пишет биографию бабушки. Я считаю, это поможет привлечь внимание к личности Эви. Она была превосходной художницей и до сих пор не получила заслуженного признания.

Он взглянул на Кристофера и с ужасом увидел, что тот побелел как полотно, стиснул губы и буквально источает ярость.

– Тебе нравится, когда тебе днем и ночью стучат в дверь, требуя показать дом, где ты живешь? Тебе нравится, когда посторонние считают, будто имеют право рыться у тебя в шкафах в поисках личных вещей твоих предков? – гневно спросил Кристофер.

– Ну, у таких людей осталось очень мало шансов что-нибудь найти, – небрежно произнес Майк, – после того как ты выгреб все, что тут было.

– Эви оставила вещи мне! – На шее у Кристофера выступили красные пятна. – Я взял только то, что мне полагается по завещанию. И не желаю, чтобы мне докучали дома, особенно фальшивые искусствоведы, которые пытаются навариться за счет моей семьи. – Он почти орал.

Майк улыбнулся.

– Люси не фальшивый искусствовед, – возразил он. – Ее диплом не вызывает сомнения, как и ученая степень. – Ему с трудом удавалось не повышать голос. – Ты так и не назвал мне причины, по которым противишься написанию бабушкиной биографии, Крис. Нежелания привлекать внимание к тому, что ты завладел львиной долей ее наследства, тут явно недостаточно. – Он встал с дивана, не в силах усидеть на месте. – Что ты стремишься скрыть? – Майк прищурился, изучая лицо Кристофера.

– Я пытаюсь защитить семью.

– От чего? – Майку все сложнее было сохранять внешнее спокойствие. – От искусствоведов с длинным носом? Прости, но верится с трудом. Если что-то заставляет тебя темнить, Крис, лучше расскажи, потому что в данный момент твое поведение выглядит неразумным!

– Что тебе известно о портрете из Бокс-Вуда? – резко спросил Кристофер. Он внезапно сел и наклонился вперед, поставив локти на колени и положив подбородок на сцепленные руки. Взгляд его буквально прожигал Майка.

Кузен опасливо рассматривал его.

– Не знаю, о каком именно портрете идет речь.

– О том, который Лоренс Стэндиш купил на аукционе в феврале.

– Лоренс Стэндиш? – повторил озадаченный Майк. Он нахмурился. – Это…

– Да, муж Люси Стэндиш.

Надолго воцарилась тишина.

– Она не упомянула о картине, да? – усмехнулся наконец Кристофер.

Майк покачал головой.

– Насколько я понимаю, полотно погибло в автомобильной аварии вместе с Лоренсом, – добавил Кристофер через секунду.

– Это Люси тебе сказала? – в растерянности спросил Майк.

– Я не встречался с миссис Стэндиш.

– Значит, она сообщила Фрэнсис?

Кристофер категорично покачал головой.

– Я узнал это от одного человека в Лондоне: тот разговаривал с экспертом, с которым Стэндиш собирался консультироваться по поводу портрета. После подтверждения авторства он намеревался выставить картину за солидную цену. – Кристофер холодно улыбнулся. – То есть твоя суперчестная искусствоведша не так уж с тобой и откровенна. Ну надо же. А я-то думал, она все тебе рассказывает.

Майк опешил и долго молчал, но наконец снова сел напротив кузена.

– Раз портрет пропал во время аварии, когда погиб ее муж, вряд ли удивительно, что она о нем не упомянула. Ей, должно быть, мучительно вспоминать об этом.

– Еще бы, такие деньжищи сгорели. Если картина была настоящей – а в этом сомнений мало, потому что у меня есть описание, составленное Эви, – то она стоила десятки, а то и сотни тысяч. Интересно, успели они подтвердить авторство или нет.

Майк возмущенно хмыкнул.

– Ты думаешь только о деньгах?

– В таком контексте – да. Я не знаю этих людей, но они стремились к наживе. И твоя Люси до сих пор не оставила попыток. Открой глаза, Майкл, пока из тебя окончательно не сделали дурака!

– Нет! – Майк наконец собрался с мыслями. – Нет, Люси не стала бы мне лгать. Ты ошибаешься. А вот ей я доверяю.

– Дважды дурак. – Кристофер встал, качая головой. – Ну, мое дело предупредить. И если все-таки, невзирая на мои предостережения, решишь иметь с ней дело, передай, что я намерен обсудить со своим юристом ее незаконное проникновение в мой дом. Он с ней свяжется.