Час тьмы

Глава 19

Тони подъехал к ферме и остановил машину во дворе, около задней двери. Вылез из своего маленького «морриса» и сразу вошел в кухню. На столе стояла корзина Рейчел для рукоделия. Поблизости никого не было. Андерсон вышел в коридор и остановился у лестницы, взявшись за стойку перил и заглядывая наверх.

– Рейчел! Эви! Кто-нибудь есть дома? – Он уже подумал, что никого нет, но тут услышал, как открывается дверь и по лестнице кто-то быстро спускается.

– Тони? – Это была Эви. Она перевесилась через перила на площадке у него над головой. – Что ты здесь делаешь? – прошептала она.

– Мне надо с тобой поговорить. – Он взлетел по лестнице и заключил девушку в объятия.

Она долго прижималась к возлюбленному, млея от радости, потом неохотно оттолкнула его.

– Тебе нельзя здесь быть. Это опасно.

– Что значит «опасно»?

– Родители могут тебя увидеть.

– Мне все равно. Я хочу жениться на тебе, Эви. Я много думал и пришел к выводу, что с этим недоразумением пора покончить. Давай поженимся, как только сможем. Получим особое разрешение. Мои родители – состоятельные люди, Эви. Если на ферму нужны деньги, они помогут выплатить долг Марстону. Не станет же отец препятствовать твоему счастью? Попросим его отпустить тебя. Ральф станет моим шафером. – Он положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. – Я люблю тебя, Эви, и хочу, чтобы ты стала моей супругой. Ничего не изменилось. Я выбрал тебя с первого взгляда.

Она собиралась что-то ответить, как вдруг с площадки наверху раздался громкий голос:

– Но она не хочет за тебя замуж.

Эдди медленно и торжественно спустился по лестнице и остановился, только когда дошел до влюбленных.

– Что ты там делал? – Тони ошалело смотрел на соперника, сняв руки с плеч Эви. Он повернулся к девушке: – Что вы оба там делали?

Эдди коварно улыбнулся:

– А сам-то как думаешь?

– Мы были в мастерской, смотрели картины, – с жаром заявила Эви. – Что же еще? – Она оттолкнула от себя Тони. – Перестаньте оба. Это выше моих сил!

– Ты слышал ее, – подхватил Эдди. – Она хочет, чтобы ты ушел.

Эви повернулась к нему:

– Не тебе выгонять моих гостей, Эдди. Ты мне тоже здесь не нужен. Мне требуется спокойствие, чтобы рисовать!

– А мне требуется, чтобы ты сделала выбор, – огрызнулся в ответ Эдди. – Пора определиться, Эвелин: хочешь ты стать успешной художницей или нет. Расставить приоритеты. Если желаешь крутить с мальчиками, – он бросил на Тони глумливый взгляд, – пожалуйста, но не жди, что я буду тратить время на тебя и твои работы.

Оба молодых человека помолчали. Потом Эдди шагнул вперед.

– После тебя. – И с серьезным лицом сделал жест, приглашающий Андерсона спуститься по лестнице.

Тот стиснул кулаки.

– Даже не думай. Я не уйду, пока не закончу разговор с Эви.

Эдди приблизился к сопернику, стиснув зубы и сузив от ненависти глаза, и протянул руки, словно намеревался толкнуть Тони в грудь. Эви встала между ними, но ее остановил окрик Рейчел, которая появилась в коридоре внизу лестницы.

– Что это вы там делаете? – Она в ужасе смотрела наверх. – Что за шум? Здесь твой отец, Эви, – она указала в сторону кухни, – и ему плохо. Он упал!

Эви протолкалась мимо парней и побежала к матери. Не останавливаясь около нее, девушка бросилась на кухню, где за столом сидел Дадли, прижимая руку к груди. Пот катил с него градом. Едва заметив его, Эви промчалась мимо и выбежала на улицу.

Тони ринулся по лестнице следом за ней, вообще не замечая Дадли, и притормозил только у своей машины. Эви нигде не было видно. Он огляделся и крикнул:

– Эви! Эви, дорогая, где ты?

Эдди за ними не пошел и во дворе не появился.

Тони заглянул в коровник. Там было пусто, как и в сарае рядом. Андерсон стоял во дворе и растерянно оглядывался.

– Эви! – позвал он снова. – Дорогая, поговори со мной, пожалуйста. Где ты?

Ответа не было.

Несколько минут он подождал у ворот, потом понуро побрел к машине и забрался в салон. Посидел, глядя сквозь ветровое стекло неподвижным взглядом, снова вылез и, наклонившись, с отчаянием стал крутить заводную рукоятку.

Эви услышала, как завелся мотор, из конюшни. Слезы текли по щекам. В отчаянии она обняла за шею старую лошадь, которая стоически жевала сено, и зарыдала, уткнувшись в сильную шею животного и чувствуя, как рвется на части сердце.

В доме Дадли набрал в грудь воздуха и непослушными, дрожащими руками достал носовой платок. Не кто иной, как Эдди, утешил его словом и принес стакан воды.

Картину, не вынимая из ящика, поместили в личную молельню Хью.

– Это, по сути, одна из свободных комнат, – со снисходительной улыбкой объяснила Мэгги, – самая маленькая, но он навел там уют. Я иногда прихожу посидеть здесь. – Она распахнула дверь и пропустила гостью внутрь.

Пусть Люси снова очутилась с портретом под одной крышей, но здесь, под защитой Мэгги и Хью, это не пугало.

Алтарь представлял собой столик со стоящим на нем крестом и крепкой свечой с многочисленными потеками расплавленного воска. На стене позади алтаря висела репродукция «Мадонны с Младенцем и шестью ангелами» Дуччо. Лицом к ней стояли два низких стула, а за ними к стене был прислонен ящик с картиной. Люси сразу увидела его и задрожала.

– Странно, что столь интимная вещь, столь удивительное во многих отношениях творение может внушать такой страх.

– Сама по себе картина не страшна, Люси. Нам нужно только отделить сущность, которая к ней прилепилась.

Мэгги опустилась на один из стульев, и Люси, немного поколебавшись, села рядом с ней. Яркий солнечный свет просачивался внутрь через окно, за которым виднелись слегка качающиеся от ветра ветви яблони. Маленькая молельня казалась очень мирной и безопасной.

Люси покосилась на Мэгги:

– Я думала, вы не верите в Бога.

– Нет, дорогая, верю; как я уже говорила вашему другу Филу, иначе мы с Хью вряд ли смогли бы жить в согласии. Просто я не перевариваю церковь. Слишком много умопостроений, сосредоточенность на благочестии, избыток собраний и правил. Не поймите меня превратно: добрые дела, собрания и правила хороши на своем месте, но я считаю, что иногда они препятствуют духовному совершенствованию. Люди забывают, для чего все это. Так что я поклоняюсь ветру, дождю и солнцу. Мой собор – под пологом деревьев. – Она широко улыбнулась. – Извините, это вас удивляет? Звучит по-язычески, но Хью меня понимает. Порой у меня даже возникает впечатление, что он втайне со мной соглашается. И моя религия позволяет мне верить во все сущее на небесах и на земле, как и сказано в «Символе веры»[19]. Если я вижу привидение, значит это часть мироздания. Я не хочу вызывать специалистов по экзорцизму или ждать психиатра, я доверяю своим инстинктам. Призраки – естественная часть природы. Роджер считает, что они так же имеют право на существование, как жаворонки или кролики. – Она улыбнулась. – Но и в природе случаются сбои. Живые явления не могут постоянно пребывать в мире и гармонии. Я не наивна и понимаю это. Ральф Лукас попал в ловушку из-за какой-то проблемы, которая беспокоит его настолько, что он пытается разрешить ее в нашем мире, но людям сложно контактировать с ним, потому что он сейчас в другом… – она замялась, подбирая правильное слово, – в другом формате, если хотите.

– Я видела его в «спитфайре», – помолчав, призналась Люси. – Когда в коттедж Роузбэнк заявилась Шарлотта, я поехала на аэродром, где во время войны стояла эскадрилья Тони, и прямо у меня над головой пролетел «спитфайр». Но мне сказали, что там таких самолетов нет, да и вообще в тот день никто не летал.

– Но вы почувствовали, что это был Ральф?

Люси кивнула.

– Я почему-то знала, что не Тони. – Она покачала головой. – Я становлюсь одержимой этим семейством, да?

– Разве не в этом заключается работа биографа? Через Эви вы устанавливаете связь между ними.

– А другой призрак? – тихо спросила Люси.

– Не знаю, наверно, у него тоже есть нерешенная проблема. Она другая, но только с нашей точки зрения. По его понятиям, она столь же острая, как и проблема Ральфа. – Мэгги вздохнула. – Я не претендую на особую прозорливость, Люси. Но, совершенно очевидно, происходит что-то потенциально опасное, а я не настолько самоуверенна, чтобы рассчитывать справиться с этим в одиночку. Мне нужен Хью с его молитвами. Он сильный человек с крепкой связью с Богом – на горячей линии, если хотите. Молитва очень действенна. Я молюсь и вам советую. – Она бросила на собеседницу пронзительный взгляд. – Бог не ответил на ваши молитвы и не вернул вам мужа, Люси. Но это не означает, что Его не существует, моя дорогая. Это почти наверняка означает, что ваш Ларри двинулся дальше. Не все застревают здесь из-за внезапной смерти. Иногда такое случается, но некоторые души имеют ясное видение…

– Я любила его гораздо больше, чем он меня, – вдруг прервала ее Люси. – Я становлюсь более трезвой и честной с собой. Он не был сентиментальным. И сейчас подумал бы: «Люси справится».

Мэгги молчала.

– Он смотрел вперед, а не назад. Вы правы. – В глазах у Люси стояли слезы. В сознании смешались тоска по Ларри, страх за себя и растущая уверенность, что она победит невзгоды, которые на нее свалились.

Мэгги слегка сжала ей руку.

– Муж оставил вам в наследство трудную задачу, связанную с картиной, и, по-моему, он сейчас уверен, что вы совладаете с ней. Итак, что вы собираетесь делать дальше?

Обе обернулись и посмотрели на ящик.

Люси сделала глубокий вдох.

– Мне нужно найти возможность вернуться в Уэстгейт, – сказала Люси, подумав. – Не позволю, чтобы этот мерзавец, кто бы он ни был – призрак или Кристофер Марстон, – взял надо мной верх. – Она горько усмехнулась. – Учитывая, что меня выжили из дома, а также прогнали из мастерской Эви, пока я не очень-то справляюсь. Моя уверенность в себе, мягко говоря, подкошена. Но мне надо принять этот вызов. Не могу же я перевалить все на ваши с Хью плечи. Для собственного спокойствия я должна выйти на свет и начать бороться.

– Смелое решение. – Мэгги широко заулыбалась ей. – Вы уже говорили с Майком по поводу его девушки?

Люси кивнула.

– Но я тогда очень разозлилась.

Мэгги улыбнулась:

– Бедняжка.

– А он мне не перезвонил. Я и раньше не была уверена, что мне там рады, теперь же все может пойти под откос. Не исключено, что больше Майк меня не пустит. Вдруг он окажется таким же, как Кристофер, и запретит мне заниматься биографией его бабушки? – Люси сделала недовольную гримасу. – Но я не собираюсь сдаваться. Я должна узнать, что произошло. Просто обязана! Теперь я думаю об Эви и во сне, и наяву, не могу выбросить ее из головы. Мне необходимо выяснить, что с ними со всеми случилось. Не только ради книги: просто я не успокоюсь, пока не разберусь, что там стряслось и чем все кончилось. Другого пути у меня нет. Вероятно, разумнее было бы продать картину, отказаться от гранта и забыть о биографии, но я не могу. И не буду. – Она, словно извиняясь, улыбнулась Мэгги. – Я должна сделать это ради Эви. – Люси снова помолчала. – Есть еще одно направление поисков: Джордж Марстон, младший сын Эви, еще жив. Я собираюсь встретиться с ним, если он согласится. Может, он объяснит загадку этой семьи.

– Послушай меня, Эви! – Ральф поймал ее за руку, как часто делал в детстве. – Замолчи и послушай хотя бы раз в жизни!

Они гуляли в Даунсе позади фермы, подальше от чужих ушей. Небо над головой было спокойным, хотя в отдалении собирались тучи и в воздухе ощущалось напряжение из-за того, что вражеских самолетов не было видно несколько дней.

– Я хочу знать, что произошло, – продолжал Ральф. – Папа болен? Он выглядит словно на пороге смерти. Приезжал Тони? И Эдди тоже был здесь?

Эви кивнула.

– Они столкнулись. Мама говорит, что у папы проблемы с сердцем. Она, кажется, считает, что он не перенесет, если Тони снова появится здесь.

Ральф недоверчиво уставился на нее.

– Я даже не знал, что у отца плохое здоровье.

– Никто не знал. – Эви вынула из кармана комбинезона платок.

– О господи, Эви, какая неразбериха.

– Тони приехал, когда мы с Эдди разговаривали о картинах. Произошла ужасная ссора. Эдди вел себя по-свински. – Она подняла на брата глаза, и он заметил, какой бледной и исхудавшей она стала. – Я не знаю, что делать.

Ральф сунул руки в карманы, тихонько присвистнул и медленно покачал головой.

– Беда в том, что теперь это касается не только тебя и Тони, сестренка: другие люди тоже замешаны. Я имею в виду, кроме отца. Для начала, наши с Тони командиры. Меня попросили поговорить с Андерсоном относительно этого дела.

Брат искоса глянул на Эви. Увидев несчастное выражение ее лица, он передумал продолжать. Зачем мучить ее еще больше рассказами, как кто-то из своих стрелял в Тони? Ральф на несколько шагов обогнал сестру. Не Эдди ли устроил эту ловушку? Все указывало на него. Марстон ревновал, злился и с самого начала презирал Тони, но хватит ли у него влияния нанять убийцу, чтобы устранить соперника? Ральф без долгих раздумий заключил, что это весьма вероятно. У Эдди связи повсюду. Он делец и никому не позволит переходить ему дорогу. Ральф остановился, глядя на лежащие внизу сжатые поля. Все принадлежащие их семье угодья следующей весной пойдут под пашни. Выгонов больше не будет, овец не останется, лишь молочная корова, старая лошадь и свиньи. Бедный отец уже не хозяин на ферме: он не только задолжал Эдди, но и должен подчиняться приказам правительства, распахивать старинные пажити, чтобы кормить страну. Неудивительно, что папа слег.

Эви догнала его.

– Что мне делать, Рейфи?

– Пока ничего. Пусть Тони несет службу, и… – Он повернулся к сестре и схватил ее за плечи, разворачивая лицом к себе: – Смотри внимательно за Эдди. Не ссорься с ним, но и близко не подпускай. Сосредоточься на своих картинах. Это важно для блага страны и для твоего будущего. – Он помолчал, глядя ей в глаза.

Девушка кивнула.

– После войны будет много времени, чтобы думать о Тони, – продолжал Ральф. – Бои скоро закончатся, и в любом случае об Андерсоне не стоит волноваться. Он справится. У него хватит сил выжить. – Хотелось бы ему испытывать такую же уверенность, какую он вложил в эти слова. – Не нужно отвлекать его, Эви. Никому из нас это не пойдет на пользу. Если в небе потерять концентрацию хоть на секунду, можно погибнуть.

Она оторопела.

– Хочешь сказать, что я подвергаю его жизнь опасности?

Брат кивнул.

– Отпусти его. Только на время. Ненадолго.

Когда Ральф уехал, Эви устало поднялась в мастерскую и остановилась, оглядываясь. Ей нравилось здесь: когда сквозь слуховые окна падали косые лучи низкого солнца, в мастерской царило умиротворение, внушая чувство безопасности. Сюда нельзя больше впускать Эдди. Он портит атмосферу своим орлиным взглядом, рыскающим по углам, когда каталогизирует в уме ее картины и наброски, проверяет, что она сделала помимо того списка, который он для нее составил.

Девушка подошла к мольберту. На полотне с изображением сцен разрухи и разорения господствовали серый, коричневый и черный цвета. На переднем плане художница разместила мать с младенцем на руках. Оба были завернуты в синий платок, выделяющийся на общем фоне, приковывающий взгляд; платок служил безопасным теплым убежищем среди опустошения, и ребенок с безраздельным доверием тянулся к лицу матери. На заднем плане Эви набросала лица трех бойцов противовоздушной обороны, которые раздавали одеяла и чай призрачным фигурам вокруг них; они с тревогой смотрели на женщину.

Эви вдруг покачала головой. Она не подозревала, что изобразила Мадонну с младенцем. Неосознанно девушка взяла мастихин и тюбик с краской. Через несколько минут она уже погрузилась в работу, забыв обо всем вокруг: придавала цвет морю лиц, отображала в них ужас и смятение, старалась показать, как уменьшается страх, когда люди смотрят на чудо в центре картины, как тревога и потрясение тают рядом с центральной фигурой и сменяются удивлением и радостью.

Она рисовала, пока совсем не стемнело, и наконец со вздохом отложила палитру. Отошла, чтобы посмотреть на плоды своего труда, и сама не заметила, что бережно кладет руку на живот освященным веками жестом женщины, защищающей своего еще не рожденного ребенка.

Вечерний короткий телефонный разговор Шарлотты с Майком вышел не слишком приятным. Майк упомянул, что находится у матери, и это немного успокоило Шарлотту, поскольку ревнивица ужасно боялась услышать о его новой встрече с Люси. Она довольно торопливо буркнула, что в таком случае не видит смысла ехать в Роузбэнк и вообще может остаться в Лондоне до конца лета. К ее разочарованию, Майк согласился.

– Я знаю, что у тебя плотное расписание, Шарлотта, – сказал он. – Действительно, легче тебе не гонять в Суссекс и обратно. Хотя бы какое-то время.

Она так и не поняла, означало ли это попытку к примирению. Как-то не похоже.

Куда же делись свидания в коттедже и последующие романтические ужины? Что происходит с Майком? Зачем он снова поехал к матери? В голове у Шарлотты крепла мысль, что чертова Люси позвонила Джульетт и все ей рассказала. Кто бы сомневался!

Когда Люси прибыла в коттедж Роузбэнк, в доме было темно. Свет не горел ни в гостиной, ни на крыльце. Майк почти наверняка вернулся в Лондон. Она проехала мимо того места, где он обычно оставлял машину, – пусто, как и на обочине в конце дороги, где парковалась Шарлотта. Люси поставила свой автомобиль вплотную к живой изгороди и пошла назад по дороге к дому. Открыв ворота, она поднялась по ступеням к входной двери, но, пока искала в кармане ключ, нервы не выдержали, и она нырнула за угол дома, пересекла сад с альпийскими горками и клумбами и вышла на заднюю лужайку. Окна в коттедже нигде не светились.

Сегодня после ужина Люси так разволновалась, что нечего было и думать о сне в доме викария. Поэтому, вместо того чтобы лечь в постель, она вышла и, сев в машину, почти автоматически направилась к Роузбэнку. Добралась она сюда почти в полночь, и, когда проезжала по небольшому полю мимо церкви и сворачивала на нужную дорогу, во всей деревне не горело ни огонька. Сопротивляться неотразимой привлекательности этого края было невозможно. Словно сама душа Эви находилась здесь и ждала своего биографа. Какой бы ужас ни принесло в жизнь Люси исследование, тяга к Эви была сильнее. О Майке Люси думать отказывалась. Шарлотта, видимо, считает, будто он нравится Люси. Вот чепуха! Как будто она способна нарушить верность Ларри. Подружка Майка также утверждала, что он интересуется Люси. Верилось с трудом, но все же один или два раза – она вспомнила эти моменты – их руки соприкасались. Пробежала ли между ними искра? Нет. Не больше, чем между двумя посторонними, которые смущаются, когда в толпе их руки случайно задевают друг друга.

Люси прошла по тропинке через лужайку к мастерской и, отперев ее, заглянула внутрь. Зажигать свет не хотелось, но не сидеть же в темноте. Она щелкнула выключателем. Над столом в центре вспыхнула низко висящая лампа, и Люси огляделась. На первый взгляд ничего не изменилось. Стопки книг и бумаг располагались в том же порядке, как она их оставила; коробки и чемоданы были составлены у дальней стены. Со вздохом облегчения Люси закрыла за собой дверь и подошла к столу. Она рассчитывала забрать отсюда много вещей: коробку со счетами и чеками из письменного стола, старый кожаный ранец, который обнаружился в одном из чемоданов, папки-конверты, сложенные на высокой полке над окном. Если унести все это с собой, можно будет какое-то время работать без визитов в коттедж, избегая риска в очередной раз встретиться с Майком и Шарлоттой. Она начала собирать нужные материалы, как вдруг заметила в углу на полу еще одну коробку. В ней оказались записные книжки, возможно дневники, исписанные рукой Эви. Откуда они взялись? Может, Долли нашла их и принесла в мастерскую? Люси взяла коробку и начала просматривать содержимое; с радостно колотящимся сердцем она обнаруживала новые и новые тетради, испещренные характерным небрежным почерком художницы. Под ними лежала стопка газетных вырезок, сколотая ржавой скрепкой. Люси поднесла их к глазам и увидела, что все это искусствоведческие статьи и рецензии на выставки, написанные Эдвардом Марстоном. Неудивительно, если подумать, учитывая его интерес к живописи и большие связи в этой области.

Складывая на столе стопку книг и бумаг, Люси вдруг услышала за спиной шум и замерла. Некоторое время она не двигалась, а потом медленно повернулась к двери. В мастерскую никто не вошел, дверь оставалась закрытой. Люси бросила взгляд в ближайшее окно. На улице стояла сплошная темень, и видно было только отражение комнаты в стекле. Торопливо запихнув все необходимое в большую холщовую сумку, захваченную с собой, Люси поставила ее возле двери и снова оглядела мастерскую. Что может понадобиться для работы? Все больше и больше нервничая, она схватила наугад еще пару коробок и заключила, что больше унести не сможет. Наконец она задвинула стул на место, проверила, не бросается ли в глаза отсутствие части вещей, и направилась к выходу. Выключив свет, она бесшумно открыла дверь.

Из кухонного окна на траву падал свет. Люси задержала дыхание. Видимо, вернулся Майк.

Может быть, даже не один. Люси тихо вынесла сумку и коробки, осторожно закрыла дверь и провернула ключ в замке. Полоса света из окна доходила почти до ее ног, когда она кралась по краю лужайки, понимая, что ее следы будут ясно заметны в росистой траве. Добравшись до перголы, Люси бросила взгляд на фасад коттеджа. Свет в окнах гостиной теперь тоже горел, и близко к воротам стояла машина. Ей показалось, что она узнает силуэт принадлежащего Майку «дискавери», но из-за игры теней за пределами забора видно было плохо. Почему же они не задернули занавески? Выйти из сада можно было только по главной дорожке. Люси поставила коробки и сумку в тень под яблоней и стала ждать. Ей не хотелось, чтобы Майк поймал ее при попытке воровски ускользнуть, а если с ним приехала Шарлотта, это еще хуже. Внезапно Люси оцепенела: она ведь поставила машину на обычном месте Шарлотты в конце дороги. Хозяева не могли не увидеть ее автомобиль и уж точно заметили свет в мастерской.

Люси дрожала, сырые ноги мерзли все больше, а она ждала, прикидывая возможность перелезть через забор, забравшись на альпийскую горку. Почти в тот миг, когда она решила рискнуть, в гостиной задернули занавески, примерно через минуту в спальне зажегся свет и почти тотчас же был тоже приглушен шторой. Люси с облегчением вздохнула. Сграбастав сумку и коробки, она на цыпочках прокралась по влажной траве к дорожке и побежала по ней, выскочила из ворот и как можно скорее повернула к концу дороги. Машины Шарлотты рядом не было, но Люси успокоилась, только когда добралась до своей, бросила вещи в багажник и села. Через несколько секунд она завела мотор и умчалась прочь.

Было уже почти два часа ночи, когда она наконец остановилась позади машины Хью у дома викария и вошла в коридор. Для нее оставили свет, и Роджер сидел на нижней ступеньке лестницы, изучая гостью слегка неодобрительным взглядом. Люси внесла в дом коробки и как можно тише прошла в свою комнату.

Лишь сев на край кровати и вынув телефон, она заметила, что он выключен. Мобильник загрузился, и она нашла сообщение от Майка: «Хватит играть в шпионов, и заходите пить кофе». Оно было отправлено в двенадцать сорок пять, когда она стояла под яблоней.

Тони не получал вестей от Эви с того дня, когда встречался с ней на ферме, и ничего не слышал о любимой с тех пор, как командир вызывал его к себе. Теперь его снова пригласили на разговор.

– По поводу того случая с отцом Эви, который мы обсуждали. – Дон пристально взглянул на него. – Дадли Лукаса проверили. Ничего подозрительного. Ясно? Он всего лишь искал дочь. И пожалуйста, старина, больше никаких ночных свиданий!

Дежурный просунул голову в дверь:

– Извините, что прерываю. Звено на вылет через пять минут!

Так чем же занимался Дадли? Тони изо всех сил пытался выбросить эту мысль из головы. Разговоры об Эви снова напомнили ему о неудачном свидании. Предположение, будто Дадли искал ночью дочку, только усугубляло подозрения.

Воздушный патруль поднялся более чем на тридцать тысяч футов. На такой высоте в самолете было чертовски холодно, стекло фонаря покрылось изморозью. Летчики высматривали посторонние объекты, но на этот раз не обнаружили ничего. Они вернулись на базу окоченевшие и, выбравшись из кабин, еле-еле могли идти по летному полю.

В казарме на койке Андерсона лежал конверт. Его ординарец уже привык к своей роли в тайном обмене любовными посланиями. Тони сел и вынул письмо.

Тони немного посидел, глядя на письмо, потом прижал его к губам. Он был уверен, что чувствует особый запах Эви – цветы и масляные краски. Молодой пилот с нежностью улыбнулся. Завтра он попробует дозвониться до Ральфа, а то и съездит в Тангмир повидаться с ним. Должен найтись способ встретиться с Эви, способ убедить Ральфа помочь им, несмотря ни на что.

Однако осуществить замысел не представилось возможности. В следующие несколько дней летчики почти беспрерывно патрулировали небо, и вечером у Тони и его соседа по комнате Питера хватало сил только упасть на кровать и заснуть под сопровождение голосов Бенни Гудмена и Эллы Фицджеральд, доносившихся снизу из почти пустой бывшей гостиной, служившей баром и общей комнатой, где пара самых крепких парней засиживалась допоздна, снова и снова заводя граммофон.