Час тьмы

Глава 31

Джордж нагрянул только через четыре месяца после того, как Эви и Джонни поселились в Роузбэнке.

– Не оставляй меня с ним, мама, пожалуйста. – Мальчик, несмотря на свои пятнадцать лет, плакал. Он был в школьной форме и с одним только ранцем. – Я не понимаю, почему вы сбежали без меня.

Джордж был в школе, когда Эви наконец собралась с духом. Она сомневалась, что Эдди когда-нибудь успокоится, если она заберет с собой его сына. Из Хэмпстеда она не взяла ничего: все необходимое имелось в родительском доме. Ферму удалось продать быстро, и всего через месяц Эви перебралась в коттедж Роузбэнк. Часть оставшихся денег художница потратила на устройство мастерской, а остальное положила в банк. Впервые за целую вечность она чувствовала себя счастливой и в безопасности, по крайней мере до появления Джорджа. Эви невыразимо по нему скучала и мучилась от вины из-за того, что бросила его. Она писала ему в школу, и мальчик отвечал, умоляя разрешить приехать к ней. Отец, сообщал он, так злится, что не хочется идти домой. Совсем не хочется.

Однако можно было не сомневаться: если Джордж сбежит, Эдди последует за ним.

После нескольких месяцев вдали от мужа его бешенство и злоба потрясли Эви.

Толкнув входную дверь так, что она ударилась о стену, Эдди ворвался в гостиную с искаженным от презрения лицом. Джордж в ужасе взглянул на отца и убежал в сад.

Эви выпрямила спину.

– Как ты нас нашел?

– Даже не считаю нужным удостаивать этот вопрос ответом, – гаркнул он. – Я забираю Джорджа.

Эви сложила руки на груди. К собственному удивлению, после изначального испуга она обнаружила, что больше не боится его.

– Это Джорджу решать, – возразила она. – Если он хочет остаться, я готова заботиться о нем. А если ты будешь настаивать, мне придется предупредить сына, что я не смогу бороться за него в суде, поскольку не являюсь ему родной матерью. Ты ему об этом никогда не рассказывал, верно?

Эдди остолбенел. Он долго смотрел жене в глаза, затем сел на диван и бессильно откинулся на спинку, заметно лишившись запала.

– Это погубит мальчика.

– Именно. – Эви поджала губы.

– А Джонни? – Эдди удалось глумливо ухмыльнуться.

– Он в университете.

Марстон оживился.

– И кто платит за обучение?

– Считай, что платит мой отец, – тихо произнесла она, – оставив мне деньги по завещанию. Не беспокойся, Джонни никогда больше не будет у тебя на содержании, и я тоже. Теперь прошу тебя уйти.

И, к ее изумлению, Эдди ушел. Не сказав больше ни слова, он встал и удалился, не закрыв за собой дверь. Эви не сомневалась, что он вернется или по меньшей мере пришлет сообщение через адвоката, но, как ни странно, больше она о муже не слышала. Джордж благополучно устроился в коттедже, и Джонни, к еще большему удивлению Эви, не выразил возражений против того, чтобы младший брат делил с ним его маленькую спальню. Она поняла: хотя друзьями сыновья никогда не станут, пока они нашли общий язык, вероятно, на почве общей нелюбви к отцу. Эви перевела Джорджа в колледж Лэнсинг и, к собственной радости, в родной сельской местности Суссекса снова почувствовала страсть к творчеству.

– Значит, вот как она оказалась здесь. – Майк взглянул на Люси.

Они размышляли над записями Эви за 1960 год. Люси невероятно обрадовалась, когда в дипломате обнаружились еще три дневника, а также несколько конвертов и пакетов. В следующей записной книжке дневниковые заметки были не очень подробными и охватывали около десяти лет. Джонни получил в Оксфорде образование юриста и поступил стажером в контору в Чичестере, которая когда-то обслуживала родителей Эви. В университете юноша познакомился со студенткой Джульетт Фелпс, и вскоре после того, как он получил работу, они, к восторгу Эви, поженились. Джордж сдал экзамены за курс средней школы и отправился изучать искусство сначала во Флоренцию, затем в Рим. Коттедж, который несколько лет трещал по швам от присутствия двух юношей и их матери, стал одиноким приютом художницы, если не считать верной Долли. Каждая страница дневника дышала любовью к домработнице и невесткам. Джордж и Марджори сыграли свадьбу в Италии в 1967 году. Кристофер родился в 1972-м, а четыре года спустя в Чичестере появился на свет сын Джонни и Джульетт, Майкл.

– Вот история дошла и до нас с Кристофером, – произнес Майк, когда они дочитали книжку до конца.

– Но опять ни слова о картинах, – заметила Люси. – Эви только пишет, что у нее чудесная мастерская и достаточно времени и что она здесь счастлива. Почему же больше не упоминает о своих работах?

– Возможно, для этого у нее была отдельная записная книжка, как в более ранние годы? – Майк вынул из чемоданчика еще один дневник. Раскрыв его, он округлил глаза: – О боже. Посмотри.

Эдди снова появился в жизни Эвелин.

Однажды в мартовский дождливый день Эви открыла дверь и увидела на пороге бывшего мужа. Волосы у художницы уже поседели, но кудри свободно спадали на плечи.

Эдди толкнул дверь и вошел.

– Где они?

– Кто? – Она была в доме одна, и приход Эдди застал ее врасплох.

– Картины. – Он схватил ее за запястье и осмотрел руку. – Вижу, что ты пишешь. Даже не пытайся отрицать. – Ее пальцы были испачканы красками, а блуза заляпана засохшими цветными пятнами. – Я встречал несколько твоих работ в галереях по всей стране.

– Вероятно, это те, что ты продал, – язвительно парировала Эви.

– Нет. Я помню каждую картину, которую продал. – Он прошел через комнату и открыл застекленные двери в сад. – Там, я так понимаю, твоя мастерская. – Не дожидаясь ответа, он зашагал под дождем по лужайке.

Дверь мастерской Эви не запирала, да и зачем. Теперь она в ужасе смотрела, как Марстон вторгается в ее святая святых.

Идти за ним не было смысла. Он всегда был выше и сильнее ее. Сейчас, приближаясь к восьмидесяти годам, Эдди набрал вес, но все еще выглядел крепким мужчиной и при желании мог легко справиться с Эви. Она наблюдала в окно, как он переносит картины, одну за одной, из мастерской в свою машину. Для всех места не хватило, и потому некоторые он оставил у стены около двери. Марстон, без сомнения, вернется, а если она вызовет полицию, сошлется на свой мнимый контракт агента. Она вновь чувствовала себя изнасилованной.

В коттедж Эдди больше не заходил. Через какое-то время Эви поняла, что он уехал в перегруженной машине, оставив открытой дверь мастерской. Дождь мочил половицы у входа. Художница стояла совершенно раздавленная, оглядываясь и отмечая, какие из ее любимых работ пропали, затем повернулась, ушла в дом и подняла трубку телефона. Джонни и Джульетт приехали меньше чем через час. Бракоразводный процесс глава юридической фирмы сына инициировал в течение одного дня. Эви с Эдди жили раздельно так давно, что это была лишь формальность. Эдди развод не оспаривал.

В течение нескольких месяцев Эви не имела контактов с бывшим мужем. Затем он снова нагрянул, когда Джульетт и Джонни оказались в коттедже, а в сентябре 1989 года появился в последний раз.

Она не пустила Марстона в дом и пригрозила вызвать полицию, заявив, что с нее хватит. Пора обоим мальчикам узнать правду. Тогда он больше не будет иметь над ней власти.

Эдди смотрел на нее с невыразимым презрением.

– Думаешь, кому-то из них теперь есть до этого дело? – спросил он наконец. – Джонни сорок один, черт возьми. Ему наплевать, даже если его отцом окажется архиепископ Кентерберийский!

Эви ответила ему взглядом, полным искреннего отвращения.

– Возможно. Но он будет очень рад, что его отец – герой войны, а не торговец на черном рынке, который не принял ни малейшего участия в защите своей страны.

Эдди вынул из кармана портсигар.

– Герой войны, ага. Да он тоже был трусом. Бросил тебя, не сказав ни слова, спасая свою шкуру. Ты знаешь, что я заказал его убийство? – Он мерзко улыбнулся. – Я пытался избавиться от Андерсона, пока он был здесь, а потом, в Шотландии, организовал аварию его самолета.

От лица у Эви отлила кровь. Художница не могла пошевелиться.

– Я давно жалел, что не могу рассказать тебе об этом, но в то время лучше было не болтать лишнего. Тони Андерсон, награжденный крестом за летные боевые заслуги, отправлен к праотцам диверсантом-коммунякой из-под Глазго. Этого фанатика не пришлось просить дважды, когда ему намекнули, что прикрутить шашку взрывчатки к двигателю на «спитфайре» – значит совершить подвиг во имя победы марксизма. Ну и солидное вознаграждение, само собой, сыграло не последнюю роль. – Он помолчал, изучая лицо Эви. – Ты об этом не знала, да?

– Конечно, не знала.

– Да неважно. Вот тебе и пылкая любовь. Он вообще знал, что ты забеременела? Нет, вряд ли. Ты для него была всего лишь мимолетным увлечением. Неужели ты действительно думала, что провела меня внезапно вспыхнувшей страстью ко мне? – Эдди открыл портсигар, вынул сигарету и полез в карман за зажигалкой. – Ты всегда держала меня за идиота. И напрасно.

– Убирайся! – тихо, но с удивившей его силой произнесла Эви.

– Уйду. Как только заберу пару картин.

– Нет. Ты больше не заберешь ни одной. И никогда сюда больше не придешь.

Внимательно глядя на нее, Марстон глубоко затянулся. В глазах у него промелькнула насмешка.

– Я буду делать, что хочу, Эви. Никто меня не остановит. Даже не думай рассказывать кому-то о том, что сейчас узнала. Кто тебе поверит? Никто и никогда. Тебя просто примут за придурковатую старуху, затаившую обиду. – Он улыбнулся. – И не забывай, что у меня есть законные права на твои работы. – Он бросил окурок в камин и направился к стеклянным дверям.

Мастерская была не заперта. Он взял две маленькие акварели и портрет Джорджа, написанный маслом, и зашагал к своей машине, стоящей на улице. Вернулся снова и сунул под мышку изображение Чанктонбери-Ринг. Другой рукой издевательски помахал бывшей жене и укатил.

Эви долго стояла как вкопанная, пока не поняла, что ее трясет.

Тони. Эдди убил Тони.

В то время она ездила на спортивной машине «эм-джи», подаренной ей сыновьями на шестьдесят восьмой день рождения. До Лондона она добралась меньше чем за два часа. Эдди не ожидал ее и открыл дверь на звонок. Она протолкалась мимо Марстона, совсем в его манере, и взбежала по лестнице. За почти тридцать лет, прошедшие с того прекрасного майского дня, когда она сбежала вместе с Джонни, дом мало изменился, но Эви сохранила большее проворство, чем бывший муж.

В ее прежней мастерской, превращенной в галерею, были перекрашены стены и постелен ковролин. На стенах висело около двадцати ее работ: некоторые попали сюда из Роузбэнка, другие остались с тех пор, когда она жила здесь, и кое-какие были, по всей видимости, куплены в галереях Южной Англии. Эви огляделась и обернулась к Эдди, который с трудом вскарабкался по лестнице следом за ней.

– Мерзавец! – Ее гнев ничуть не ослабел во время поездки из Суссекса, скорее даже разгорелся еще больше. – Отъявленный мерзавец и убийца. Я прикончу тебя!

Он засмеялся.

– Рад тебя видеть, Эви. Что ж, если ты меня прикончишь, обещаю, что буду преследовать тебя вечно. Но сначала покажи, на что ты способна! Признаться, я соскучился по твоему взрывному характеру, моя дорогая. – Улыбка соскользнула с его губ, и взгляд снова стал жестоким.

– В самом деле? – Художница с искаженным от ярости лицом шагнула к нему. – Ты так считаешь?

Он невольно отступил назад.

– Да, пожалуй. Ну, что думаешь о моей галерее?

– Она доказывает, что ты вор!

Эви снова шагнула вперед и, сжав руки в кулаки, внезапно набросилась на Эдди. Он попятился из комнаты на площадку и у самого края лестницы оступился, покачнулся, хватаясь за перила, и с криком ужаса пролетел, тяжело и неуклюже, целый марш, с грохотом рухнув на нижнюю площадку.

Эви оцепенела.

– Эдди? – прошептала она. – Эдди, что с тобой?

Он не отвечал.

Эви медленно спустилась по ступеням и остановилась около него.

– Я же предупреждала, Эдди, что убью тебя, – проговорила она наконец.

По повороту головы она видела, что у него сломана шея.

Эви не прикоснулась к телу. Для чего? Никакой врач уже не поможет. Она медленно спустилась на первый этаж и направилась по коридору к входной двери. Картина с изображением Чанктонбери-Ринг еще стояла внизу, прислоненная к стене: Эдди не успел отнести ее наверх и повесить на стену. Эви взяла ее и только потом, когда открыла дверь и вышла за порог, стискивая картину, заметила, что так и не сняла мягких кожаных перчаток, в которых вела машину. Итак, отпечатков пальцев она не оставила, а машина была припаркована через несколько улиц отсюда. Насколько понимала художница, никто ее не видел. Идеальное убийство.

– Мать честная! – Майк повернулся к Люси. – Она его убила!

– А потом записала все в дневнике? – тихо спросила Люси.

– А он убил человека, который был моим дедом. – Майк громко выдохнул, потирая лицо.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Вообще-то нельзя сказать, что она его убила, – заметила наконец Люси. – Скорее это был несчастный случай.

– Но она его толкнула.

– И все равно. Она не знала, что Эдди умрет. – Люси встала, подошла к окну и взглянула на мастерскую. – Как ты думаешь, Эви кому-нибудь рассказывала об этом?

Майк пожал плечами.

– Не знаю. Родители ничего мне не говорили, но мне было всего тринадцать лет, когда умер Эдди. Даже если они что-то и подозревали, мне бы они не проболтались. Но потом я увидел его призрак. – Майка передернуло.

– А он уже задумал план мести – оставить все картины Джорджу, а после него – Кристоферу.

– И теперь мы знаем почему. Эдди явно не предполагал умереть от руки Эви и был намерен вычеркнуть моего отца из числа наследников. Интересно, когда именно он составил завещание.

– Это легко проверить. – Люси повернулась к Майку, опершись о раковину. – Архив находится за углом моего дома. Знаешь, я думаю, нам придется рассказать об этом Хью и Мэгги.

Майк нахмурился.

– Зачем? – Он подошел и встал рядом с ней.

– Потому что твой дед стал призраком, и теперь мы знаем почему. Он поклялся вечно преследовать Эви, он все еще одержим ее картинами и своей ненавистью к Тони Андерсону. Надо же, убить соперника! Нанять какого-то коммуниста, чтобы тот взорвал самолет! Попахивает государственной изменой. Ведь тогда шла война! Чтобы справиться с подобной маниакальной ненавистью, нужны профессионалы вроде Хью и Мэгги.

– Пока им не удалось с ним совладать, Люси, – нерешительно возразил Майк. – Не забывай, что он проследил за картиной, явился в дом викария и снова ополчился на портрет.

Люси помолчала.

– Я чувствую себя с ними в безопасности.

– Понимаю. – Он коснулся ее руки. – Возможно, теперь, когда Редвуды узнают, с чем именно имеют дело, их усилия увенчаются успехом. Ты права: нужно им рассказать. Уверен, что они сохранят историю в тайне.

– Как ты думаешь, Эви видела привидение бывшего мужа?

Они переглянулись.

– Мы никогда не узнаем, если только она не сделала запись об этом. – Теперь содрогнулась Люси.

– Нельзя об этом писать, Люси. Ты понимаешь? Ни о чем из того, что мы выяснили. – Майк помолчал, все еще ошеломленный. – Трудно поверить, что Эдди действительно организовал подрыв «спитфайра». Возможно ли это?

– Не знаю. – Люси взглянула на него. – А Долли она рассказала, как ты думаешь?

– Не исключено. Бабушка доверяла домработнице все секреты. Но вряд ли уместно спрашивать об этом старушку.

– Конечно. – Люси отошла от Майка. – Ты прав: писать об участии Эви не следует, но падение с лестницы, которое привело к смерти Эдди, можно упомянуть. Я сумею вписать этот факт в историю.

Майк подошел к столу и повернул к себе дипломат.

– Здесь еще много документов. – Он взглянул на последнюю книжицу. – Записи до двухтысячного года. – Он пролистал дневник. – Разумеется, после смерти Эдди Эви больше не выставляла свои работы. Да и раньше он продавал ее картины, но выставок почти не устраивал. Полагаю, он не мог этого сделать без ее согласия.

– Потому мне и захотелось вернуть Эвелин Лукас заслуженную славу. – Люси печально улыбнулась.

– По крайней мере, теперь я знаю, почему Эдди ничего не оставил моему отцу и почему отец так его ненавидел, – сказал Майк.

– Да, увлекательная семейная история, – улыбнулась Люси. – Давай посмотрим, что еще там есть. – Она кивнула на чемоданчик.

В одном из карманов лежал большой запечатанный конверт. Люси вынула его и прочитала надпись на лицевой стороне: «Собственность военного летчика Ральфа Лукаса». Она передала конверт Майку.

Он отклеил клапан. Внутри лежал еще один заклеенный конверт, поменьше, два листа бумаги и кольцо. Майк рассмотрел кольцо: изящная золотая вещица с филигранью и сапфиром. Первый листок был исписан той же рукой, что сделала надпись на конверте.

Другой листок содержал несколько поэтических строчек. На маленьком конверте другим почерком было написано просто: «Эви».

Майк взглянул на Люси и открыл письмо:

– Она так и не получила письма, – прошептала Люси.

Майк покачал головой.

– Взгляни на дату. Это было незадолго до гибели Ральфа. Он не успел доставить письмо, а Тони, должно быть, решил, что Эви не хочет выходить за него замуж.

– А она была от него беременна и любила так сильно, что почти пятьдесят лет спустя убила Эдди, узнав правду о гибели Тони. О господи, Майк, тут трагедия похлеще шекспировской. – В глазах у Люси стояли слезы.

– Значит, вот что Ральф пытался сказать нам все эти годы? – задумчиво произнес Майк. – Прабабушка Рейчел скорбела о смерти сына и не поинтересовалась содержимым конверта, потом все это унаследовала Эви и не подумала заглянуть, что там за бумаги, а просто сунула их в дипломат. Если бы она проявила любопытство, то узнала бы, как сильно любил ее Тони.

Майк обнял Люси рукой за плечи, прижал к себе, и они долго стояли так молча, вместе, погрузившись в свои мысли, а вечер тем временем переходил в ночь.

Когда тени удлинились, издалека послышался гул самолета. Оба посмотрели в окно. Низко над коттеджем Роузбэнк пролетел «спитфайр», затем развернулся и исчез в темноте.

– Я не могу дольше оставаться у вас. – Люси перехватила Мэгги на пути к выходу из дома. – Нечестно злоупотреблять вашим гостеприимством. Мне нужно вернуться домой.

Мэгги шла на собрание, которое описывала как встречу жен викариев, – за завтраком она жаловалась на необходимость его посетить. Пожилая женщина выглядела рассеянной и в руках держала стопку книг и учетных журналов.

Люси невольно улыбнулась.

– Знаете, вам это не идет.

– Что именно? – Мэгги попыталась отодвинуть с глаз волосы предплечьем, но только уронила один журнал.

Люси подняла его.

– Вам следует завернуться в жемчуга и шали, повесить на шею амулеты и разговаривать с деревьями!

Мэгги улыбнулась.

– Откуда вы знаете, что я иду не к деревьям?

– Вот откуда. – Люси показала на надпись на журнале, который был у нее в руках: «Смета» – и сунула его Мэгги под локоть. – Деревья не требуют смет.

– Это уж точно. – Мэгги театрально вздохнула. – Давайте поговорим о том, что вы собираетесь делать сегодня вечером. Хью утром кого-то хоронит, а днем у него какие-то занятия, так что собираемся около шести. – Она ласково улыбнулась Люси. – Я буду очень по вам скучать, когда вы уедете.

Накануне вечером они все долго разговаривали об Эдди Марстоне и о том, что стало о нем известно в последнее время. Ни к каким решениям они не пришли. Мэгги отправила Майка домой, а Люси отослала в постель и велела не волноваться.

– Эдди здесь уже нет, – твердо сказала она. – Это главное. Если завтра вы вернетесь домой с картиной, то не бойтесь. Я совершенно уверена, что Эдди теперь охотится за другой добычей. Сама не знаю, откуда мне это известно, но чувствую свою правоту. Вероятно, в этом набожном доме призраку слишком душно. – Она улыбнулась. – Тепло напоминает ему о раскаленных сковородках! Давайте немного подождем и посмотрим, что будет.

Люси уехала на следующее утро, нагрузив машины книгами и бумагами; поврежденную картину, теперь уже без ящика, она прислонила к заднему сиденью.

Робин встречал ее около галереи с широченной улыбкой.

– Старый дом по тебе соскучился! – обнимая ее, сказал ассистент.

Люси медленно обошла квартиру. Робин и Фил переделали для нее мастерскую в кабинет, через открытые окна комнату освещало сентябрьское солнце. Картину Эви они повесили такой, как есть, на стену, и казалось, что портрет вернулся домой.

– Тебе еще много писать? – Робин принес бутылку вина, и, закрыв вечером галерею, они распили ее, сидя в заднем садике за столиком из кованого железа.

Люси кивнула.

– Немало концов предстоит соединить.

– А ты не боишься?

– Чего?

– Ужасного Эдварда Марстона.

Люси немного подумала.

– Думаю, все же боюсь. Я всегда буду опасаться его, но Мэгги права: я не ощущаю, что он последовал за мной сюда.

– Значит, можно оставить тебя здесь одну?

Люси улыбнулась:

– Конечно, можно. Я только что наладила свои отношения с церковью и могу противостоять самым злым духам. По крайней мере, какое-то время.

Она сдержала желание всмотреться в тени. Если Эдди придет за ней, она почувствует его присутствие – почему-то в этом не возникало сомнений. А его здесь не было. Сейчас уж точно.

К тому же ей нужно было проверить одну догадку – Люси уже давно собиралась сделать это. Оставшись одна, она включила ноутбук и напечатала в строке запроса: «Энтони Андерсон».

Эви ошеломила новость о том, что Тони не погиб на войне, а был убит. Художница больше никогда не упоминала о нем до последнего разговора с Эдди. Пора было найти официальные сведения о смерти Тони и об аварии, унесшей его жизнь.

Разумеется, поисковик выдал десятки мужчин с такими именем и фамилией. Люси уточнила запрос, добавив «Битва за Британию», и сразу же нашла искомое: эскадрилья, награды, карьера. А также фотографии – она узнала Тони по портрету, который висел теперь в ее кабинете. Люси уставилась на экран. Никаких упоминаний об аварии. Андерсона перевели на службу в Египет в 1944 году, в конце войны он вернулся в Британию и возобновил обучение в Эдинбургском университете. Затем стал партнером в юридической фирме в Эдинбурге, а в 1970 году занял пост судьи. Вышел на пенсию в 1990-м. Женат не был…

Женат не был.

Люси печально покачала головой.

Адресом для связи значился «Нью-клаб» в Эдинбурге.

Тони Андерсон, девяносто пяти лет от роду, был еще жив.