Час тьмы

Глава 12

Когда в следующий раз Ральф приехал на ферму, Эви была в коровнике, где начищала ведра.

Некоторое время парень постоял, любуясь сестрой, – не хотелось отвлекать ее от дела. Она выглядела озабоченной, но довольной. Закончив, Эви вытерла руки о полотенце у раковины, обернулась и заметила брата.

– Рейфи!

– Привет, сестренка.

Радостная улыбка увяла, когда Эви всмотрелась в его лицо.

– Что случилось?

Он помолчал и протянул ей руку.

– Давай прогуляемся. Мне надо тебе кое-что сказать.

Она побледнела, вышла за ним во двор и проследовала через ворота в поле.

– Это касается Тони? С ним что-то случилось?

– С ним ничего не случилось, – спокойно произнес Ральф, – но это действительно касается Тони.

Он не был уверен, что поступает правильно. Несколько дней назад Эдди вечером нашел Ральфа в «Единороге» и усадил за столик в углу.

– Это нужно прекратить, – сказал Эдди с ожесточенным лицом. – Ты понимаешь, что Тони Андерсон разрушает жизнь твоей сестры? У нее есть редкая возможность стать успешной художницей, а он мешает. Андерсон испортит ей будущее.

Ральф принял его слова в штыки.

– Да брось, старик! – раскипятился он. – В самом деле, это уже слишком. Эви молода, и ей положено иметь кавалера.

Он сразу понял свою ошибку: Эдди помрачнел как туча, сузил глаза и впился взглядом в лицо собеседника.

– Я предупреждал ее, – тихо продолжил Марстон, – но она решила игнорировать мои советы. Видимо, держит меня за дурака.

И теперь, отведя сестру подальше в поле, Ральф чуть помолчал, глядя ей в лицо.

– Кто-то доложил начальству, что Тони несколько раз возвращался в часть за полночь после того, как ездил сюда. Командир провел с ним беседу. Это недопустимо, и такое больше не должно повториться.

– Эдди! – воскликнула девушка. – Это Эдди доложил, да? – Щеки у нее вспыхнули.

Ральф хотел было возразить, но увидел, что она уже уверилась в своем выводе.

– Не знаю, сестренка, но подозреваю, что так, – вздохнул он. – Командир больше не хочет видеть тебя на аэродроме. Тем более что затишье закончилось. Масштабное нападение ожидается со дня на день. Все летчики должны быть в части в полной боевой готовности. Ты же понимаешь, Эви, что это ради блага Тони. Никому из нас сейчас нельзя отвлекаться, иначе неминуемы фатальные последствия. Потерпи немного. – Он с болью подумал о прошлом вечере.

К большому удивлению Ральфа, в офицерской столовой ему передали записку от отца: Дадли предлагал встретиться с сыном в Чичестере в ближайшее время, когда тот получит увольнительную. Они устроились в углу паба, перед ними стояли непочатые кружки с пивом. Дадли остановил на Ральфе жалкий взгляд.

– Я не могу сказать об этом Эви, Ральф, и твоей матери тоже. Рейчел убьет меня. – Он грустно улыбнулся. – А Эви возненавидит. – Он помолчал. – Дело в том, что некоторое время назад со мной случилась неприятность. – Он взглянул на сына. – Я не хотел тебя этим обременять. Трактор и прочее – все это стоит денег. Я немного занял, а теперь не могу рассчитаться. – Он дрожащей рукой поднял кружку, покосился на Ральфа и отвел взгляд.

Сын побледнел.

– Эдди узнал об этом, не знаю откуда. И предложил погасить мой долг. А теперь он… – Дадли снова замялся. – Теперь он требует вернуть ему деньги. Говорит, он помог мне только потому, что рассчитывал жениться на Эви и был заинтересован в процветании фермы. А иначе угрожает всем рассказать о долге, запятнать мое доброе имя.

– Господи! – пробормотал Ральф. – Почему ты не объяснил, что у нас нет денег на трактор?

Дадли покачал головой.

– Из гордости, судя по всему. Эдди тогда уверял, что дает мне деньги безвозмездно. Он требует, чтобы Тони оставил Эви. Если мы это не устроим, Марстон нагадит и парню, и нам.

Последовало долгое молчание. Наконец Ральф взял свою кружку и сделал долгий глоток.

– Просто скажи девочке, сын, что Андерсону она безразлична. Наври что угодно. Заставь ее порвать с ним. – Дадли чуть не плакал. – Сам я не могу, не вынесу. Слепому видно, что она влюблена в этого парня.

Ральф посидел, глядя в кружку.

– То есть такая сделка: доброе имя в обмен на счастье твоей дочери, – тихо проговорил он.

Отец поднял глаза, лицо его было искажено мукой.

– Тони угрожает опасность, – прошептал он.

– Да брось.

– У Эдди большие связи. Я верю, что он способен выполнить свои угрозы. Пожалуйста, Ральф, сделай это ради Эви и своего друга.

Снова последовало молчание, потом Ральф наконец накрыл ладонью руку отца и пообещал:

– Я сделаю, что смогу.

И теперь он смотрел на Эви, готовясь произнести самую чудовищную ложь в своей жизни.

– В любом случае Тони признался мне, что больше не хочет сюда приезжать.

– Так и сказал? – Эви в ужасе уставилась на него.

Ральф покусал губу и кивнул.

– Так и сказал.

– Почему же он не признался мне сам? Я бы поняла.

Ральф растерялся.

– Может, ему просто тяжело разочаровывать тебя. Или… – он сделал глубокий вздох и выпалил: – Или он просто не так сильно влюблен, как ты.

Эви отвернулась и долго молчала. Потом дрожащим голосом спросила:

– Это он тоже тебе сказал?

– Не то чтобы напрямую, но, думаю, именно это он и имел в виду. Ему не хотелось обижать тебя, Эви.

– Какая глупость. – Голос у нее стал тонким и пронзительным, и она крепко сжала кулаки. – С чего бы мне вдруг обижаться? Это было мимолетное увлечение. Он просто дурачок, с которым было весело. – И она пошла назад по дороге.

– Эви…

Она не ответила, только прибавила шаг, высоко подняв голову.

Ральф смотрел ей вслед. Сестра сняла с головы платок и помотала головой, позволяя ветру раздуть волосы. Она шагала все быстрее и наконец побежала. Ворота фермы закачались у нее за спиной, она направилась к коровнику и исчезла во дворе.

– Какой же ты мерзавец, Ральф Лукас, – вслух прошептал сам себе ее брат. – Ты только что разбил сестре сердце.

Оказалось, что Долли знала адрес Кристофера Марстона. Она не хотела называть его, но в конце концов уступила уговорам Люси, утверждавшей, что иначе нельзя продвинуться в исследованиях.

Люси рискнула явиться без предупреждения. Если она позвонит и Марстон бросит трубку, все пути будут отрезаны и она останется без запасного плана: не в окно же влезать. А если свалиться как снег на голову, по крайней мере, удастся заглянуть в дом через входную дверь, а может, ее даже пригласят в дом поговорить или назначат другое время встречи.

Дом находился недалеко от Мидхерста, примерно в шестнадцати километрах к северу от Чичестера. Оставив машину на стоянке около прохода через изгородь, которым, похоже, не пользовались уже много лет, Люси зашагала по тенистой дороге к крепким воротам, ведущим в Корнстоун-хаус. На удивление, они были открыты. Люси глубоко вздохнула и направилась к дому, скрытому за изгибом обрамленной вечнозелеными кустами тропинки. Построенный из старого красного кирпича, с неровной красно-коричневой черепичной крышей, особняк оказался меньше, чем Люси ожидала, но был изящным и ухоженным.

По обеим сторонам подъездной дороги находился тщательно разбитый сад с аккуратно подстриженными лужайками. Машин у дома не наблюдалось, вокруг стояла тишина. Проклятье! Люси выбрала субботний день, надеясь застать семью дома, – раз Кристофер банкир, он ездит на работу в Лондон на неделе, рассудила она. Конечно, могло быть и наоборот; а возможно, обитатели вместе уехали на отдых.

Люси не стала медлить. Она поднялась на крыльцо и позвонила в висящий у двери колокольчик. Где-то в доме раздался слабый звон, и сразу залаяла собака.

Посетительница поправила на плече сумку, чтобы успокоить волнение, и потянулась к колокольчику второй раз, когда услышала шаги за дверью. Ей открыла стройная высокая женщина с элегантной прической, в рубашке и брюках изящного покроя. Позади нее приветливо махал хвостом пожилой черный лабрадор. Люси невольно пришло в голову, что только пес обрадовался ее появлению.

Она заставила себя улыбнуться и протянула руку.

– Здравствуйте, меня зовут Люси Стэндиш. Я хотела узнать, нельзя ли поговорить с Кристофером. Извините, что пришла без предупреждения, но я как раз проезжала мимо вашего дома. – Ей показалось, что такая ложь выглядит правдоподобно: дорога, на которой она оставила машину, была довольно оживленной для сельской местности.

Если это была жена Кристофера, то она выглядела так же враждебно, как и ожидалось. Женщина и не подумала жать посетительнице руку и холодным твердым взглядом осматривала незваную гостью.

– Полагаю, кто-то из вас должен был появиться рано или поздно, – проговорила она. – Увы, жаль вас разочаровывать, но Кристофера нет.

Дверь уже закрывалась перед лицом у Люси, и она машинально выставила вперед ногу, чтобы помешать.

– Уделите мне минутку, пожалуйста.

К ее удивлению, хозяйка даже не попыталась мериться с ней силами и сняла руку с двери.

– Ну что вы можете мне сказать? – Голос у нее был тихий, мелодичный, но бесцветный.

– Могу я войти? – Люси чуть подалась вперед. – Мне кажется, ваш муж ошибается насчет меня, и я хочу объясниться. – Она только предполагала, что перед ней жена Кристофера, но та не стала возражать и прищурилась.

– Сомневаюсь, что он ошибается, дорогуша, – сухо произнесла она. – Обычно он очень хорошо знает, что делает.

– А вот и нет. – Люси сделала еще шаг вперед.

Женщина вскинула брови.

– Я почти готова выслушать вас. Вы определенно не в его вкусе, – заметила она. Легкий изгиб ее губ возмутил Люси еще больше, чем пренебрежительный тон.

– Не в его вкусе? – повторила она. – О господи, – она сконфуженно хихикнула, – думаю, мы говорим о разных вещах. Можно я начну сначала? Я никогда не видела Кристофера и вообще его не знаю. Я подруга его двоюродного брата Майка. Простите, как вас зовут? – Она помолчала, отчаянно надеясь, что женщина представится, но ее слова были встречены молчанием, и Люси внезапно заподозрила, что жена Кристофера смущена не меньше нее. – Я пишу биографию их бабушки, Эвелин.

Женщина медленно подняла руки к лицу и провела по щекам.

– Извините. Я… – Она смешалась и отвернулась. – Я приняла вас за другую. – Она сделала глубокий вдох и снова повернулась к гостье: – Как, вы сказали, ваше имя?

– Люси Стэндиш.

– Кристофер о вас не упоминал. Они с Майком теперь не часто видятся. – Она долгим открытым взглядом окинула Люси и, вероятно, приняла решение. – Лучше войдите. Кристофер уехал на выходные.

Она впустила гостью в дом и закрыла дверь.

Люси стояла, озираясь вокруг. Коридор был обит деревянными панелями, на каменном полу лежал большой персидский ковер. Два дубовых стула стояли по сторонам столика у лестницы, но внимание Люси привлекли две картины, висевшие лицом друг к другу на стенах. Они безусловно принадлежали кисти Эвелин Лукас и не упоминались ни в одном каталоге. Люси подошла к одной из них. Это была работа из позднего периода творчества Эви, модернистская, яркая, пышущая цветами лета.

Внезапно она заметила, что жена Кристофера остановилась и смотрит на нее.

– Мне нравится эта картина, – сказала хозяйка дома. – Одна из моих любимых. Она оживляет коридор.

Картина напротив была темнее и изображала перепутанные ветви и растерзанное облако. Проследив за взглядом Люси, женщина поежилась.

– А эту я терпеть не могу. Мне кажется, она написана глубоко несчастным человеком.

Люси кивнула. В этом она могла согласиться с собеседницей. Она прошла за хозяйкой дома до конца коридора, с удовольствием увидев, что сюда проникает через окна солнечный свет.

– Я, кстати, Фрэнсис. – Жена Кристофера указала на диванчик у окна.

Гостиная была уютно, но официально обставлена: на старинном паркетном полу лежали восточные ковры, а дорогого вида гарнитур из кресел и диванов был тщательно расставлен вокруг стеклянного кофейного столика, заваленного журналами. Бледно-зеленые парчовые шторы перекликались с обивкой кресел. Фрэнсис села напротив Люси, с волнением наклонившись вперед.

– Вы сказали, что Кристофер, вероятно, ошибается насчет вас, – начала хозяйка дома. – Что вы имели в виду?

Люси чуть помолчала, размышляя, насколько откровенной можно быть с этой женщиной, которой муж явно как минимум изменяет.

– Сама не знаю, – проговорила она наконец. – Насколько я поняла, он звонил Майку и посоветовал прогнать меня. Думаю, Кристофер услышал о моих изысканиях от Элизабет Чаппелл, которая живет на ферме Бокс-Вуд, когда-то принадлежавшей родителям Эви. Я недавно ездила туда. Я хочу узнать, почему Кристофер возражает, чтобы я писала об Эвелин. Мне нужна его помощь. Жаль, если у него возникнет неверное представление обо мне или мотивах моих действий. Я искренне интересуюсь военными художницами и получила грант на изучение жизни и творчества Эвелин Лукас.

Фрэнсис опустила глаза; сомкнутые руки лежали на коленях.

– Вам не удастся убедить его помочь вам с книгой о ней, – произнесла она после долгого молчания и с неожиданно участливым выражением лица взглянула на Люси. – Извините, я сама не знаю, что происходило в семье, но, думаю, родственники ужасно ссорились. Братья совсем не ладят друг с другом. Отцы Кристофера и Майкла, сыновья Эви, тоже жили как кошка с собакой. – Она помолчала. – Впрочем, это не объясняет, почему Кристофер возражает против ваших исследований. Говорите, Майк в курсе дела?

Люси кивнула.

– Он помогает мне чем может, но я так поняла, что Кристофер унаследовал все дневники и рабочие записи. Мне бы очень хотелось их прочитать.

Фрэнсис опустила уголки рта. От ее невероятно красноречивого выражения лица у Люси упало сердце.

– Вряд ли муж позволит вам это сделать, – ответила Фрэнсис. – Как я уже сказала, я не знаю причин его подозрительности, но Кристофер очень ревностно охраняет все, что связано с его бабушкой.

Люси вздохнула.

– Знай я, где они, я бы их вам показала, но, думаю, он отнес архивы в банк, – продолжила Фрэнсис. – Вероятно, считает, что однажды они будут стоить целое состояние.

– Тогда он должен приветствовать внимание, которое может привлечь книга, – с горечью заметила Люси.

– Кажется логичным, да? – Фрэнсис наклонилась вперед и внезапно оживилась. – У вас есть камера?

Люси кивнула.

– В сумке.

– Вы можете хотя бы сфотографировать картины. Согласны? Муж убьет меня, если узнает, но мы ему не скажем, правда? По крайней мере, в ближайшее время это не вскроется. Если обещаете не выдавать меня, я на полчасика выведу пса в сад. Мы с ним понежимся на солнышке, а вы пока пробегитесь по дому и сделайте снимки. Все картины на первом этаже, за исключением пары небольших работ, которые висят в нашей спальне. Это наверху справа от лестницы.

Люси с удивлением уставилась на нее.

– Вы уверены? Мне бы не хотелось вас подводить.

Фрэнсис мрачно улыбнулась.

– Возможно, пора ему отомстить. Кристофер – деспотичный и неверный муж. Только не цитируйте меня в своей книге. Однажды я наберусь смелости и брошу его. Сделать ему гадость – исключительное удовольствие для меня. – Она встала, позвала собаку и направилась к стеклянной двери. Выйдя в сад, она не оглядываясь пошла по лужайке.

Люси проводила хозяйку удивленным взглядом и дрожащими от возбуждения руками достала из сумки маленькую цифровую камеру.

Пока женщины разговаривали, Люси исподтишка посматривала на картины и уже прикинула, что в этой комнате их шесть: две большие работы маслом, пара маленьких акварелей между окнами и два написанных гуашью пейзажа. Люси вышла в коридор и осмотрела два висящих там полотна, потом направилась в столовую, где на одной стене находился ряд рисунков серебряной иглой, а на противоположной – два живописных холста без рам. Во второй гостиной было еще несколько работ, и две украшали малую столовую, находившуюся за просторной кухней. Поднимаясь на второй этаж, Люси обнаружила еще три полотна на лестнице, а также две картины, упомянутые Фрэнсис, в спальне. Там Люси постояла, оглядывая чопорную аккуратную комнату. Обстановка была утонченной, но обезличенной. Никаких вещей на виду не лежало: ни одежды на стульях, ни книг у кровати, ни косметики на старинном туалетном столике. Возникали сомнения, что здесь вообще кто-то спит. Люси заглянула в другие помещения, но, как и сказала Фрэнсис, там картин не оказалось.

В целом получается около тридцати, посчитала Люси. Она чувствовала, как в ней разгорается азарт. Это в два раза больше, чем количество известных до сих пор работ Лукас. Но должно быть еще больше. Портфолио, альбомы с зарисовками, записные книжки – возможно, все это вместе с дневниками спрятано в банке. Но начало положено. Ни на одной картине не значилось ни имени автора, ни названия, но стиль Лукас просматривался так очевидно, что не составляло труда атрибутировать предметы. Несколько работ были все же подписаны – Люси узнала знаменитый почерк, – но другие могли иметь ярлыки или подписи на оборотной стороне. Она подошла к двум пейзажам, висевшим в спальне, и лихорадочно стала размышлять, успеет ли снять их со стены и осмотреть более пристально: Фрэнсис отсутствовала уже больше получаса. Люси подошла к двери и прислушалась. По лестнице никто не поднимался. Тогда она побежала назад и, сняв первую картину со стены, перевернула ее. На обороте обнаружился ярлык, где рукой Эви было написано: «Эта картина для Долли в благодарность за многолетнюю самоотверженную заботу обо мне». Люси захлопала глазами. Значит, Кристофер знал, что домработнице тоже полагаются картины, и не имел никакого права присваивать их. Возмущенная Люси положила картину на кровать, сделала прицельный снимок надписи и осторожно повесила пейзаж на прежнее место.

Снизу послышался скрежет – пес скреб когтями по каменному полу коридора, – и Люси направилась к двери. Фрэнсис сидела в гостиной.

– Большое вам спасибо… – начала Люси.

Хозяйка подняла руку.

– Я ничего не знаю и знать не хочу, – твердо произнесла она. – Пожалуйста, забудьте об этом. А сейчас прошу вас уйти. Кристофер скоро вернется.

– Но вы ведь вроде говорили…

– Солгала. Я же не знала, кто вы. – Фрэнсис внезапно показалась испуганной.

Люси кивнула и торопливо убрала камеру в сумку.

– Уже ухожу. Извините.

Фрэнсис закивала.

– Да-да, идите. Немедленно. И пожалуйста, не возвращайтесь. Даже если придете, я вас не узнаю.

Люси хотела возразить, но прикусила язык.

– Конечно. Понимаю. И очень вам благодарна за все. – Она попятилась к двери, опасаясь, что откуда ни возьмись появится Кристофер.

Однако в доме никого не было. Люси подошла к входной двери, Фрэнсис не стала ее провожать. После минутного замешательства, окинув коридор последним жадным взглядом, гостья вышла и поспешила прочь по подъездной дорожке.

Когда Люси выходила из ворот, большая черная «ауди» въезжала во двор. Машина остановилась, водитель опустил стекло, чтобы посмотреть на женщину, и покатил к дому.

Ральф медленно направился к галерее и остановился, заглядывая в окно. Через полоски бумаги, наклеенные на стекло, чтобы оно не вылетело во время взрывов, видно было плохо, но молодой человек сумел разглядеть статуэтку, стоящую на столе в середине комнаты, и развешанные по стенам картины. Его внимание привлекла работа маслом, расположенная на выставленном в окне мольберте. Ральф узнал картину Эви, и на сей раз галерея была открыта.

Владелец, Дэвид Фуллер, поднял глаза от стола и, увидев летчика в форме, обнаружил заметное разочарование и без всякого энтузиазма кивнул ему.

– Чем вам помочь, сэр?

Ральф улыбнулся.

– Вы совершенно справедливо догадались, что я не клиент.

Фуллер слегка смешался и встал. Это был пожилой лысеющий господин с серыми глазами и в очках с тонкой оправой.

– Извините, никогда не стоит делать предположений. Вы можете оказаться коллекционером произведений искусства.

Ральф покачал головой.

– Нет, вы правы. Я не коллекционер, но моя сестра – художница. А именно Эвелин Лукас.

Фуллер просиял.

– В таком случае я вам весьма рад. Видели ее прекрасную работу, представленную на витрине? А здесь еще произведения поменьше. – Он уже направился к дальней стене, показывая на несколько картин, висящих у стеклянной двери в конце зала. – Я надеялся, Эвелин сама найдет время навестить нас. – Теперь Ральф заметил, что владельцу галереи лет под восемьдесят. Глаза Фуллера блестели от энтузиазма. – Я знаю, что эту чудесную девочку выбрал Комитет военных художников, и очень рад за нее. Разумеется, поэтому ее работы уходят по такой хорошей цене, хотя она еще совсем молода. Если даже сэр Кеннет Кларк считает ее большим талантом, это достаточная рекомендация для жителей Чичестера.

Ральф остановился перед рядом небольших акварелей и посмотрел на ценники. Ах Эдди, вот мерзавец! Даже сейчас он надувает ее.

– А сколько стоит та, что на витрине? – поинтересовался он.

Теплая улыбка летчика заметно очаровала пожилого джентльмена.

– Эта дорогая. Десять гиней, – ответил Дэвид Фуллер. – Но стоит каждого пенни. Надеюсь, мисс Лукас довольна своим заработком.

Ральф еще не оправился от потрясения из-за такой высокой цены.

– И вы думаете, вам удастся продать ее за эту сумму? – недоверчиво спросил он.

– Конечно. За пейзаж с птицами в гавани Бошем мы выручили еще больше, но то была крупная композиция, а птицы – всегда популярный сюжет. Разве сестра вам не говорила? – Он внезапно занервничал, видимо испугавшись, что сболтнул лишнего.

– Наверно, да. – Ральф выдавил улыбку. – Я немного занят сейчас, думаю, вы понимаете. Обещал сестре заглянуть сюда, и до сих пор никак не удавалось попасть в ваши рабочие часы, но мне наконец предоставили увольнительную на сутки, так что я решил зайти.

Продолжать улыбаться было трудно. Эдди – лжец, вор, негодяй! Интересно, на какую сумму в целом он облапошил Эви? Вероятно, сосед считает их всех невежественными деревенщинами. Наблюдает, как Эви надрывается на ферме, читает ей наставления, подгоняет, да еще спровадил бедного Тони. Ральф больше не мог скрывать свой гнев. Он взглянул на часы.

– Мне надо идти, – сказал он, изобразив еще одну печальную улыбку. – Еду повидаться с родителями, обещал маме появиться к ланчу, а я сегодня на медленном ходу.

Оба посмотрели в окно, у которого Ральф оставил взятый напрокат велосипед, демонстративно прислонив его к стеклу. Его «морган» стоял на аэродроме с проколотой шиной.

На улице Ральф глотнул воздуха и постоял, глядя на шпиль собора и пытаясь приглушить негодование. В следующий раз при встрече с Эдди будет очень трудно удержаться, чтобы не набить мерзавцу физиономию.

– Уф!

Люси сидела за столом в маленькой гостиной на втором этаже. Рядом, около телефона, лежал раскрытый дневник Эви. Люси несколько минут смотрела на размашистый наклонный почерк, испещрявший страницу, прежде чем взялась за телефон.

– Я обнаружила связь между Ральфом и своим домом, – сообщила она викарию Редвуду. – Он приходил сюда. Во время войны здесь тоже была художественная галерея, где продавали в том числе работы Эви. Ну разве не потрясающее совпадение?

Только что она прочитала в дневнике: «Сегодня у Рейфи целый день увольнительная, и мама испекла кроличью запеканку. Мама так его ждала, но мирной семейной трапезы не получилось, поскольку он приехал сам не свой от ярости. Он был в галерее в Чи и узнал, что Эдди все еще грабит меня. За мои работы выручают огромные суммы, а Эдди выдает мне гроши. Никогда не видела Р. таким злым. Он извинился за то, что испортил вечер, – мама и п. тоже расстроились, – но он должен был рассказать мне об этом. Не знаю, как поступить. Если слишком разозлить Эдди, он вообще больше не будет мне помогать».

– Я хотела сразу же сообщить вам, – продолжила Люси. – Вот почему погибший летчик навещает это место.

– Действительно невероятно, – задумчиво произнес Хью. – Вы уверены, что это та же галерея?

– Эви упоминает имя владельца: Фуллер. Мне оно показалось знакомым, и я заглянула в документы. Когда мы подавали запрос на разрешение перестроить здание в галерею, то указывали, что раньше, во время войны, здесь уже был художественный салон, хотя до нас тут размещалось кафе. Я помню имена Дэвида и Веры Фуллер: они были в бумагах, которые нам прислали при покупке дома.

– Ясно. – Викарий помолчал. – Это многое объясняет, Люси, и выводит вас на другую дорогу. Хотя должен сказать, я все же думаю, что все началось с картины.

Люси нахмурилась.

– Так вам не кажется это важным? – Она услышала в собственном голосе разочарование.

– Кажется. Как вы говорите, это устанавливает физическую связь. Но здесь должно быть что-то еще: наверняка есть сильные эмоциональные причины, почему призрак появляется именно здесь, и мне представляется весьма вероятным, что причины эти имеют отношение к портрету. Я так понимаю, вы больше не видели Ральфа?

Люси помотала головой, но вспомнила, что разговаривает по телефону.

– Нет. Ничего такого, – произнесла она. Поколебавшись, она все же решилась сказать: – На самом деле кое-что случилось. У меня был жуткий кошмар, очень явный, про моего мужа, Ларри, и его аварию. Я хотела вам позвонить, но потом подумала, что это не имеет отношения к Ральфу. Однако теперь мне кажется, что все-таки имеет. – Она заметила, что начинает тараторить. – Такое впечатление, что они связаны. Но такого не может быть. Я до сих пор не могу выбросить аварию из головы. Сны преследуют меня снова и снова, но последний был самым страшным.

– Хотите, я приеду и мы поговорим об этом? – мягким голосом предложил Хью.

Пытаясь успокоиться, Люси усмехнулась. В священнике заговорил психотерапевт – ему явно хорошо удается утешать людей.

– Не хочу отнимать у вас время. Я ведь не ваша прихожанка.

– Нет, но в некотором смысле Ральф принадлежит к моему приходу. – Люси услышала, что викарий улыбается. – Вам не обязательно быть верующей, Люси. Если хотите излить душу, я приеду.

Она не поняла, что он имеет в виду прямо сейчас, но через час Хью уже сидел напротив нее, а между ними лежал дневник Эви.

– Я не всегда приезжаю сразу, – ответил священник на ее удивление по поводу столь оперативного прибытия скорой помощи. – Часто я так занят, что мне кажется, Господь Бог создал день слишком коротким, чтобы испытать нас, но сегодня вам повезло, и вы видите перед собой викария на крыльях.

Люси рассмеялась.

– Я под впечатлением.

Взяв дневник, Хью открыл его, захлопнул и подержал в руках, закрыв глаза. Люси смотрела на него, и улыбка сошла с ее губ: ей стало неловко оттого, что она наблюдала нечто чуждое и недоступное ее пониманию. Ей хотелось поинтересоваться у священника, что он делает, забрать у него тетрадь или оглянуться через плечо на случай, если Редвуд призывает Ральфа из прошлого, но она не решалась пошевелиться, не смела даже дышать. Когда наконец Хью открыл глаза и отложил дневник, она так и сидела не двигаясь и ничего не говоря. Наконец Люси сделала глубокий вдох.

– Вы читали молитву?

Викарий улыбнулся.

– В каком-то смысле. Я пытался почувствовать душу женщины, которая это написала.

– И удалось? – Вопрос вырвался так внезапно и прозвучал так жалобно, что Люси смутилась.

Викарий медленно кивнул.

– Думаю, да.

– Расскажите мне, что вы узнали.

Он положил ладонь на дневник. Люси впервые заметила, что он носит золотое обручальное кольцо.

– Это писала молодая и эмоциональная девушка, полная восторгов и страхов. Подозреваю, что юный темперамент отражается в ее записях, но, по моим ощущениям, она обратилась к дневнику в тяжелое время. Мне представляется, что много лет спустя она нашла эту тетрадь и прижала ее к груди, как талисман, не открывая и не читая, а потом берегла ее так, словно записи олицетворяли нечто очень ценное, давно потерянное.

– Ральфа, – прошептала Люси.

– Возможно.

– Я еще не все прочитала, – сказала она. – Как это ни заманчиво, не хочется заглядывать в конец, чтобы узнать, чем закончился год, поэтому я читаю медленно, страница за страницей, по пути делая заметки. Здесь нашла отражение вся жизнь Эви: суссекские коровы, которых она доила, картины, над которыми работала, отец и мать, воздушные налеты и Битва за Британию, ее друг Эдди, а потом новый молодой человек, с которым она познакомилась в пабе, Тони. Думаю, он может быть тем самым летчиком на картине.

– А Ральф?

– Если честно, о Ральфе она пишет немного. Он служил в авиационной части, размещавшейся в Тангмире, и приезжал домой при любой возможности. Но сегодня я прочитала о том, как Ральф получил на день увольнительную, поехал в галерею в Чичестере – то есть сюда – и обнаружил, что Эдди, официальный бойфренд Эви, обирает его сестру. Ее работы уже тогда уходили по высокой цене, а Эдди отдавал ей лишь малую часть вырученных денег.

– Непомерные комиссионные агента, да?

– Что-то вроде того. Эдди кажется мне аферистом. Он тиранит и шантажирует Эви, постоянно напоминая, что это он показал ее работы Консультативному комитету военных художников. Она целеустремленная девушка, которая с младых ногтей стремилась стать знаменитой художницей, а он – лишь средство к осуществлению ее мечты.

– А как Ральф относится к творчеству сестры?

Люси задумалась.

– Пока она не упоминала о нем в таком контексте. Эви лишь пишет, что волнуется за него, как и родители. Мать сходит с ума от беспокойства, как, наверно, любая мать, чей сын служит в армии. Когда я читаю дневник Эвелин, война предстает передо мной как наяву, Хью. Они стоят, например, в саду или в поле и смотрят в небо, где у них над головами кого-то убивают. Видят, как самолеты падают на землю и взрываются, знают, что летчику некуда деваться… – Она замолчала, пытаясь сдержать слезы.

Хью взял ее руку в свои.

– Не бойтесь плакать, дорогая. Поплачьте над теми мальчиками, ведь большинство из погибших были совсем юными. Поплачьте над Ральфом и над своим Ларри.

– У меня в голове перемешались разбитые самолеты и разбитая машина, – медленно призналась она.

Викарий кивнул.

– Вполне понятно.

– И когда Эви пишет эти страницы, Ральфу вот-вот предстоит погибнуть, но она этого еще не знает.

Хью вздохнул.

– Боюсь, что так.

– Разве вы не посоветуете мне не читать дальше?

– Нет.

– Думаете, следует продолжить?

– Конечно, вы просто обязаны это сделать. Вы ведь пишете книгу об Эви. Как бы ни расстраивали вас ее записи, вы профессионал. А собственные кошмары, какими бы жуткими они ни были, что-то вам сообщают. По моему опыту, как только вы поймете суть сообщений, они прекратятся. – Он отодвинул от себя дневник. – Похоже, Ральф и Ларри оба умерли, не закончив разговор. Вы сильная женщина, Люси, и сумеете поддержать их.

Она покачала головой.

– Вряд ли у меня получится.

– Вы не одна. Всегда можете позвонить мне, к тому же вы говорили, что у вас есть хороший друг, который сейчас управляет галереей и тоже готов прийти на помощь. Думаю, он безропотно примчится к вам в любое время, как и я. Когда угодно. Если будет страшно, звоните хоть среди ночи. Но вам не нужно бояться. Призраки – это те же люди. Одного из них любили вы, другого любила Эви. Чем они могут вас напугать?

Люси молча откинулась на спинку стула.

– То, что вы говорите, звучит очень убедительно, когда в окна светит солнце, – прошептала она наконец. – Однако ночью, в темноте, когда я просыпаюсь от грохота покореженного металла и разбитого стекла, меня охватывает ужас.