Час тьмы

Глава 21

Кристофер и Фрэнсис молча сидели за кухонным столом, когда в дверь позвонили. Было девять часов утра. На столе находились только кофейник и две чашки. Звонок повторился, и Кристофер выругался сквозь зубы.

– Ну, – буркнул он, – откроешь или нет?

Фрэнсис встала и вышла в коридор. Она была одета и накрашена, волосы аккуратно зачесаны на одну сторону, более или менее прикрывая бледнеющий синяк. Она отперла дверь. На пороге стояли два полицейских.

– Миссис Марстон? – Старший из двух окинул Фрэнсис таким печальным взглядом, что в животе у нее все перевернулось.

– Что-то с детьми? – испугалась она. – Что случилось?

– Нет, миссис Марстон. Мы пришли не из-за ваших детей. – Старший держал фуражку под мышкой. – Я сержант Дэвид Хокинс, а это констебль Саймон Джонс. Скажите, ваш муж дома, миссис Марстон?

Она обернулась, чтобы позвать Кристофера, но тот вышел из кухни вслед за ней и уже стоял в коридоре.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось?

– Можно войти, сэр?

Полицейских пригласили в гостиную.

– Ваш отец живет на Китс-Гроув в Хэмпстеде, сэр?

– О боже! – выдохнул Кристофер. От лица у него отхлынула кровь. – Что произошло?

– Боюсь, вашего отца нашли мертвым, сэр.

Кристофер открыл рот, но не смог ничего выговорить и тяжело опустился в кресло.

– Что произошло? – шепотом повторила Фрэнсис его вопрос. – Сердечный приступ?

– Увы, причина смерти нам пока неизвестна.

– Вы наверняка что-то знаете! Кто его обнаружил? Полагаю, эта его никчемная домработница? – Кристофер переводил дикий взгляд с одного полицейского на другого.

– Пока ничего нельзя сказать, сэр. Кажется, его нашли в гостиной. Он был один, никаких признаков взлома, но картина, которая вроде бы висела над камином, лежала рядом с телом. Она сильно повреждена. Обнаружил тело сосед. У него, как я понимаю, был ключ от квартиры вашего отца. Когда утром тот не открыл дверь, сосед заметил, что шторы все еще закрыты, и вошел. Они, похоже, договаривались куда-то идти вместе, и он подумал: странно, почему ваш отец ему не позвонил сообщить, что планы меняются.

Кристофер, казалось, потерял дар речи. Пришлось Фрэнсис рассказывать полиции, что они не поддерживали отношений со свекром и не виделись с ним несколько лет, что у него было больное сердце, что они ничего не знают о его друзьях и коллегах и о том, кто видел его последним. Именно Фрэнсис спокойно заперла дом, отвела мужа в полицейскую машину и села рядом с ним, чтобы ехать в Лондон.

Когда они прибыли на место, тело уже увезли; картина с изображением Чанктонбери-Ринг лежала там, где полиция ее нашла: на ковре перед камином. В центре полотна зияла уродливая дыра. С восклицанием ужаса Кристофер подошел поднять пейзаж. Сержант остановил его:

– Извините, сэр, но пока нельзя ничего трогать. Детектив-инспектор Суайр скоро придет и побеседует с вами.

Кристофер отступил назад, но не отводил взгляда от картины.

– Это работа Эви, – прошептал он жене. – Семидесятых годов. Как, черт возьми, она попала к отцу?

– Она же была его матерью, – неожиданно грубо рявкнула Фрэнсис.

Оба посмотрели на сержанта, который притворялся, будто не слышит супружеской перепалки.

– Наверняка у него огромное количество материнских работ, – продолжила Фрэнсис уже спокойнее. – Ты же не думаешь, что у тебя монополия.

– Почему отец так ее разорвал? – Кристофер, кажется, гораздо больше переживал об испорченной картине, чем о смерти родителя.

Когда в гостиную вошел еще один человек, сын покойного резко развернулся.

– Детектив-инспектор Суайр, сэр, – сообщил сержант.

Среднего роста, крепко сбитый, с редеющими светлыми волосами, инспектор производил обманчивое впечатление кроткого человека. Он протянул Кристоферу руку.

– Прошу вас ответить, просто для порядка, где вы были вчера ночью после полуночи и до рассвета?

– Вы же не думаете… – взорвался Кристофер.

– Нет, сэр, не думаю. – Голос у инспектора Суайра был холодный и на удивление твердый. – Тем не менее я бы хотел установить ваше местонахождение.

– Мы были дома, спали.

– А вы знаете некоего мистера Дерека Хемингуэя?

Кристофер посмотрел на детектива пустым взглядом.

– Нет.

Тот заглянул в листок с заметками.

– А некую миссис Люси Стэндиш?

– Я хочу жениться на твоей сестре. – Тони сидел напротив Ральфа в пабе «Единорог». Затянувшееся ненастье означало, что вылетов временно не будет, как, вероятно, и неприятельских атак. – Я больше не знаю, какие у нас с ней отношения, и очень скучаю по Эви. Чтобы сделать все как полагается, мне нужно твое разрешение сделать предложение. Вашего отца я просить не могу: откажет. Я знаю, почему он настроен против меня, и понимаю, что Эдди всем угрожает, но твоя сестра мне нужна, и мне необходимо знать, что я нужен ей! Я очень ее люблю. Мы можем пожениться по особому разрешению, и если ты будешь присутствовать на церемонии, она пройдет со всеми полагающимися формальностями.

Ральф покачал головой.

– Мне кажется, это неправильно, Тони. – Он взял свой стакан. – Не уверен, что Эви спешит выйти за тебя замуж, как бы сильно ни любила. – «Если она вообще тебя любит», – чуть не добавил он, поскольку уже сомневался в чувствах сестры. – Эви обожает папу и не захочет рисковать и злить его. Ты же знаешь, как он болен. Нельзя просто немного отложить свадьбу?

Тони сник.

– А если я подарю ей кольцо? Так я смогу доказать, что у меня серьезные намерения. – Он со страдальческим лицом откинулся на спинку стула. – У меня оно уже есть. Я попросил маму прислать мне бабушкино кольцо. Оно всегда предназначалось для девушки, на которой я женюсь. Очень красивое. Думаю, Эви понравится. Я попрошу ее никому не показывать подарок. Эдди не должен видеть его, и ее отец тоже, но мы будем втайне обручены.

Ральф сморщил губы.

– А это идея.

– Но как я сделаю Эви предложение, если она не хочет меня видеть?

– Напиши ей, и я передам письмо. Тогда никаких ошибок не будет. Я гарантирую, что вручу его лично и принесу тебе ответ. Как тебе такой план?

Влюбленные сами должны все выяснить между собой, но он способен им помочь, дать еще один шанс увидеться. Разве он не обязан так поступить как брат и друг? Внезапно в исполосованной дождем ночи зловеще завыла сирена, и Ральф вздохнул.

– Да быть не может, – буркнул он. – В такую погоду. Наверно, ложная тревога.

Тони в первый раз за вечер улыбнулся.

– Налетов не было несколько дней. Полагаю, про нас забыли. – Он подался вперед. – Ральф, ходят слухи, что нашу эскадрилью будут перебрасывать. Я должен получить ответ до отъезда. Вдруг нас отправят в Шотландию?

– Напиши ей. Шотландия, по крайней мере, лучше для тебя: если Эви захочет выйти за тебя замуж, она сядет в поезд и встретится с тобой там. Сможете поехать в Гретну[20].

Некоторое время молодые люди смотрели друг на друга.

– Напиши сейчас, чтобы я мог забрать письмо с собой, – предложил наконец Ральф. – Попроси в баре бумагу.

У бармена нашелся лист почтовой бумаги и конверт, и Тони вернулся с ними в угол. Меньше половины из выпивающих в пабе ушли искать убежище. Остальные непоколебимо потягивали свое пиво, косясь на затемненные маскировочными щитами окна и дверь. Гула самолетов в небе не было слышно, и только через десять минут прозвучал сигнал отбоя.

– Вот. – Тони убрал письмо в конверт и написал на нем имя Эви. – Дать тебе кольцо?

– Оно у тебя с собой? – удивился Ральф.

– Я не расстаюсь с ним с тех пор, как мать прислала его. На всякий случай. – Тони покопался во внутреннем кармане тужурки. Красивое кольцо с сапфиром сверкнуло в тусклом свете паба. – Скажи Эви, что я сам надену его ей на палец, когда она даст согласие. – Андерсон слабо улыбнулся. – Напомни ей про цветок истод. Я написал ей, что это последний шанс, Ральф. Если она откажет, то все кончено. Если Эви предпочтет мне своего отца и Эдди, я больше не буду ей надоедать; не могу бороться с ними, раз она не хочет этого. И предложение больше делать не буду. – Он отодвинул стул. – Кольцо возвращать не надо. Эви для меня единственная, другой не будет. Пойдем, ты меня подвезешь.

Выбравшись из «моргана» у ворот Уэстгемпнетта, Тони наклонился к окну водительского сиденья.

– Если я не получу вестей, то буду считать, что Эви мне отказала. Довольно мне навязываться. Вернусь в Шотландию, и она больше меня не увидит и не услышит. Убеди ее в этом, ладно?

Ральф кивнул и поднял большой палец.

– Возможно, в ближайшие несколько дней я домой не попаду, но не волнуйся: я позабочусь о том, чтобы сестра получила письмо. – Больше он ничего не мог обещать.

Хью поднялся по лестнице впереди Люси. Шедший позади них Робин пересек кухню и сразу направился в мастерскую. Слуховые окна были открыты, и в комнату лился солнечный свет.

– Чисто. – Хью повернулся к Люси. – Он ушел.

– Откуда вы знаете? – У нее пересохло во рту.

– Чувствую. Но мы с Робином согласились, что картину не стоит возвращать сюда, и, возможно, вам будет удобнее погостить у нас чуть подольше.

– Возьми недельный отпуск. – Робин сложил руки на груди. – Ты пережила ужасный стресс.

Полицейские приехали в десять часов утра, и Робин нехотя сообщил им, где живет Люси. Когда ей рассказывали про смерть Джорджа, рядом была Мэгги. Алиби Люси на вечер пятницы было железобетонным: в шесть часов она села на поезд, у нее остался чек за кофе с вокзала Виктория и еще один, за покупку железнодорожного билета. Вечер она провела с Хью и Мэгги, а также с церковным старостой и его женой, которые пришли на ужин и остались почти до полуночи. Люси не смогла сообщить ничего о Джордже, кроме того, что он собирался в оперу. Грусть из-за гибели человека, который был добр и дружелюбен с ней, усугублялась горечью из-за невосполнимой утраты источника сведений о жизни Эви.

Позже в дом викария позвонила Джульетт.

– Фрэнсис рассказала мне. Полиция возила их в Лондон посмотреть, не пропало ли что-нибудь в доме, – а откуда им знать? Потом пришлось идентифицировать тело. Это ужасно.

– Так в полиции считают, что произошло ограбление? – Мэгги передала телефон Люси.

– Неизвестно, но одна из картин Эви сильно повреждена. Когда вошли в дом, она лежала на полу. Ее, разумеется, уронил не Джордж. Никаких признаков того, что он пытался перевесить полотно: пришлось бы вставать на что-то, а рядом подходящих предметов не было. Полиция предполагает, что Джордж мог застать вора. После вскрытия смогут сказать больше.

Повесив трубку, Люси посмотрела на Мэгги и сморщилась.

– Вы не думаете… – Она замялась. – Тот призрак, что пытался уничтожить портрет в моей мастерской, – вы не думаете, что он переключил внимание на Джорджа? Вдруг он выследил меня по пути в Лондон? – От ее лица отлила кровь. – Хью был так уверен, что привидение покинуло мастерскую. Может, я забрала его с собой? А вдруг я и навлекла смерть на Джорджа?

– Даже не берите такое в голову, Люси, – Мэгги покачала головой. – Это, наверно, какой-нибудь отморозок, который проследил за бедолагой до дома. – Она грустно улыбнулась. – Не говорите Хью, что я так сказала, – знаю, надо понять и простить, но я просто выхожу из себя! Такому злодейству нет оправдания!

– Теперь он никогда не подружится с Майком, – с тоской произнесла Люси.

– Верно, но вы можете сказать Майку, что Джордж хотел наладить контакт. Это поможет им обоим.

Люси вздохнула.

– Полагаю, мне надо поговорить с Майком.

– Конечно. Позвоните ему сегодня. Прямо сейчас.

– А как это поможет Джорджу?

– Упростит его путь. Он умер внезапно, неподготовленным. Оставил незаконченными дела, среди которых было намерение наладить отношения с племянником.

– Ну замечательно! Теперь он тоже будет меня преследовать.

– Ах, извините. – Мэгги пригладила волосы. – Я неудачно выразилась. Позвоните Майку, Люси.

Он взял трубку сразу же.

– Люси? Где вы?

– Временно живу в Чилверли.

– Звонила мама, рассказала о Джордже. Ужасно. Послушайте, я в коттедже Роузбэнк, взял несколько выходных. Если потребуется, буду работать отсюда. Можете приехать? Нам нужно поговорить.

У Люси поднялось настроение.

– А Шарлотта там? – осторожно поинтересовалась она.

– Нет.

Они встретились два часа спустя. Едва ступив в гостиную коттеджа, Люси услышала сверху тихий гул древнего пылесоса, елозящего по коврам, устилающим неровные половицы.

– Разве Долли по понедельникам работает? – улыбнулась она.

– Обычно нет, но завтра ей снова надо к стоматологу. Она будет рада увидеться с вами. Обещала сварить нам кофе, как только вы приедете. – Майк сел на диван, и в свете из окна Люси увидела напряжение на его лице. – Я не знал, что вы ездили к Джорджу. Я полагал, что он нездоров и не в состоянии ни с кем встречаться.

– Может, он и не был здоров, – грустно ответила она. – Не хотелось бы думать, что я несу хоть какую-то ответственность за его смерть. Насколько я поняла, у Джорджа было больное сердце.

– Но вы ведь ничем не расстроили его?

– Конечно нет! – возмутилась Люси. – Мы договорились встретиться снова, и Джордж обещал рассказать мне все, что знает об Эви. Он с нетерпением ждал вечера, чтобы пойти в оперу. Выглядел хорошо, довольно бодрым. Единственной причиной для расстройства было отчуждение от семьи. Майк, он очень хотел встретиться с вами и подружиться. Переживал из-за сложных отношений с вашим отцом. Намекал, что это Джонни не желал общаться, а не он. – Люси покачала головой. – Обещал показать мне принадлежащие ему картины. Эви подарила ему несколько работ, а теперь, полагаю, все они отойдут Кристоферу. – Она сердито насупилась. – Извините, прозвучало ужасно. Наверно, эти слова подтверждают ваши худшие подозрения насчет меня.

– Кстати, – вставил Майк, – хочу попросить прощения. Я неправильно отнесся к обвинениям Кристофера, связанным с вашей картиной…

Он замолчал, поскольку вошла Долли с подносом. Люси даже не заметила, что гул пылесоса прекратился. Майк быстро сменил тему:

– Долли, помните Джорджа, который жил здесь? – Он набросился на домашнее печенье и потом, словно вспомнив о манерах, предложил угощение Люси.

– Конечно, помню. – Долли бодро закивала. – Он был чуть моложе вашего отца, который ко времени переезда сюда поступил в университет. Приятный был парнишка, Джордж. Разумеется, из-за того, что он поселился здесь, случился жуткий скандал. Муж Эви хотел, чтобы сын жил с ним в Лондоне. Джордж сбежал из дома отца и сам сел на поезд. Кажется, ему было лет пятнадцать, и он на попутках добрался сюда из Чичестера. Как сейчас помню: Эви обнимает его и говорит, что ему не нужно возвращаться. Отец все время бил мальчика. Мистер Эдвард, конечно, сразу примчался за ним, но ничего не мог поделать.

На Майка и Люси рассказ домработницы произвел сильное впечатление.

– Об этом Джордж не упоминал, – заметила Люси.

– Оно и понятно. Он до ужаса боялся отца. Они с Эви опасались, что мистер Эдвард приедет снова и силой заберет Джорджа в Лондон. Эви отправила сына погостить к школьным друзьям и настроилась держать оборону, но мистер Эдвард не явился. Он вроде бы угрожал обратиться в суд, но если и обращался, то по какой-то причине пошел на попятную. Кажется, об этом больше не упоминалось. Джордж был тихим, восприимчивым ребенком. Творческая натура, как его мать. – Долли закусила губу. – Как грустно, что ему не достался этот дом. Он любил коттедж, но, когда Роузбэнк унаследовал старший брат, для Джорджа дорога сюда была закрыта.

– Но он сказал мне, что отец оставил ему все деньги, – нерешительно произнесла Люси.

– О да. По словам Эви, мистер Эдвард был очень богат. – Обычная сдержанность Долли куда-то подевалась, и домработница разоткровенничалась. – Он никогда не давал жене денег на воспитание мальчиков. Считал каждый пенс. – Она поджала губы. – Но все состояние завещал Джорджу. Ни гроша Джонни.

Когда Долли вернулась к работе, Майк предложил сходить в паб перекусить сэндвичами.

– Давайте заключим мир. Соглашайтесь, пожалуйста. Начнем сначала? – спросил он.

Когда они сидели на террасе во внутреннем дворе паба, Майк сделал еще одно предложение:

– Знаете, в коттедже есть свободная комната. Можете пожить здесь, чтобы не нужно было все время мотаться из города и обратно. Сэкономите кучу времени. Там ведь еще много разбирать?

Люси так и не сказала ему о призраке. Объяснила только, что по настоянию ассистента взяла несколько выходных, чтобы сосредоточиться на книге. Майк не спросил, почему она жила у Хью и Мэгги, и Люси внезапно подумала, не проболталась ли ему мать о том, что происходит на самом деле. Она подняла взгляд. Майк резал клинышек сыра и не заметил этого. Выглядел он усталым, под глазами лежали глубокие тени.

– Материалов гораздо больше, чем мне показалось сначала, – осторожно произнесла она. – Полагаю, если я буду иногда оставаться здесь, то действительно сберегу много времени. Но что на это скажет Шарлотта?

Она заметила, как напряглось у Майка лицо.

– Она даже не узнает.

– Не хотелось бы снова с ней столкнуться.

– Конечно. – Марстон внезапно отодвинул стул. – Хотите еще вина?

Она кивнула. Тему сменили, и на нее наложено табу. Интересно.

Люси обнаружила еще одну стопку писем. На протяжении всей жизни Эви явно не придерживалась никакой системы в хранении вещей. На сей раз послания были в старом рваном коричневом конверте с надписью «Галереи». Люси с восторгом положила находку на стол, но вынула вовсе не буклеты с информацией о галереях, а пачку личных писем, сколотых ржавой металлической скрепкой.

Подтянув к себе табуретку, она села и осторожно сняла скрепку.

Ральф проглотил утренний чай, пока брился и одевался. Выходя из комнаты, он вспомнил про письмо Тони и кольцо. Ему еще не представилось возможности съездить на ферму Бокс-Вуд. В свой единственный свободный день он отправился в Чичестер, чтобы встретиться с Сильвией. Вскоре Ральф собирался представить ее семье, но пока откладывал знакомство. Жизнь на ферме была слишком сложной. Он не хотел рисковать и расстраивать отца – хотя почему такая милая девушка, как Сильвия, могла кому-то не понравиться? Впрочем, пока родителям было достаточно проблем Эви. Поколебавшись, Ральф вынул письмо и кольцо из кармана и положил их в ящик шкафчика у койки. Вместе с ними туда попал и серебряный медальон с изображением святого Христофора, цепочка которого опутала кольцо. Ральф замешкался и хотел снова сунуть амулет в карман, но из коридора его позвали, и, оставив медальон на месте, он поспешил следом за сослуживцами вниз по лестнице.

Утро после дождя было туманным, ветреным, и пилоты получили задание лететь к проливу, чтобы перехватить отбившиеся от строя «мессеры», которые приближались под прикрытием туч. В воздухе будет холодно. Ребята собрались у барака, и почти сразу поступил приказ садиться в самолеты.

– Прохладно сегодня, да? – приветствовал Ральфа его механик. – Не волнуйтесь. Машина разогрета и готова к взлету!

Ральф залез в кабину, задвинул крышку фонаря и надел перчатки. Почти сразу же в наушниках затрещал голос командира звена.

Они пролетели строем над побережьем, оказались над проливом, который внезапно озарился тусклым зимним солнцем и стал невообразимо синим, и начали набирать высоту.

– Мерзавцы впереди. Господи! Да их сотни! – снова послышался голос. – Вперед, парни, и удачи!

Тони сунул последние пожитки в вещмешок и выставил его в коридор, чтобы его забрали с остальным багажом и загрузили в самолет, направляющийся в Престуик. После нескольких дней слухов и пересудов эскадрилье наконец объявили о передислокации, и этим утром пилоты отправлялись в путь. Им требовалась небольшая передышка после нескольких месяцев сражений на переднем крае, и в другое время Тони был бы на седьмом небе от облечения и радости вернуться домой, туда, где он будет поблизости от родителей и сможет навещать их при любой возможности. Бросив взгляд на часы, он заметил, что за шкафчик завалился полетный журнал. Молодой человек поднял его и отложил. Это важный документ, его нельзя оставлять.

Он снова подумал об Эви. У Ральфа уже было достаточно времени, чтобы передать письмо и кольцо, но ответа Тони так и не получил.

– Готов, старина? – Летчик из звена Б взбежал по лестнице, переступая через две ступени сразу. – Ребята с Тангмира утром были в бою. Одна эскадрилья потеряла пару самолетов. Чертовски не повезло. Пойдем. Командир зачитает приказ о передислокации. Пора отсюда сваливать.

Тони улыбнулся.

– Мне еще надо кое-что сделать.

Он побежал к телефону. В казарме было пусто. Тони схватил трубку и набрал номер фермы Бокс-Вуд. Нельзя же просто взять и уехать. Вдруг у Ральфа не было возможности поговорить с Эви? Может, она собиралась позвонить Тони, но не успела? Она ведь не знает, что он улетает. Надо дать ей еще один шанс. Тони слушал гудки, представляя, как звонок отражается эхом в коридоре Бокс-Вуда. Если ответит не Эви, то пусть это будет хотя бы Рейчел.

Однако трубку взял Дадли. Он предельно четко произнес:

– Моя дочь больше не хочет тебя видеть. – Судя по голосу, фермер готов был вот-вот взорваться от ярости. – Сколько раз говорить, парень?

Он бросил трубку, и Тони остался сидеть, глядя на пустой стол в пустой комнате. Через несколько секунд кто-то просунул голову в дверь:

– Мы улетаем!

Тони медленно встал и отвернулся от стола. Глаза застилали неожиданные для мужчины слезы. О журнале он забыл.

«Дорогая Рейчел, – говорилось в письме, датированном 14 декабря 1940 года. – Мы с огромным прискорбием узнали о гибели Ральфа. Нельзя выразить словами ваше непереносимое горе. Могу только сказать, что он отдал жизнь за родину, и страна будет вечно в долгу перед ним и вами».

Люси прочитала письмо дважды. На глаза навернулись слезы. Вот он, этот день. Ральф погиб 13 декабря, и кто-то отправил его матери это письмо. Люси закусила губу и взялась за следующий листок в стопке.

Здесь были письмо от командира Ральфа, два от его товарищей летчиков, несколько от соседей, одно от женщины по имени Сильвия, которая, очевидно, была девушкой Ральфа. Люси нахмурилась: в записях, которые она читала до сих пор, Сильвия не упоминалась. Люси снова перечитала проникнутое болью письмо. «Мой дорогой Рейфи». Эта девушка звала его тем же именем, что и Эви. Знала ли ее сама художница? В ее дневниках о Сильвии не говорилось ни слова. Если она была невестой Ральфа, просто ужасно, что он даже не успел представить ее семье. Не этим ли объяснялось отчаянное стремление Эви и Тони поскорее пожениться? Бедной Сильвии, кем бы она ни была, пришлось оплакивать возлюбленного в одиночестве.

Большинство писем были адресованы Рейчел или обоим супругам Лукас. Не нашлось никаких свидетельств отчаяния родителей, ничто не отражало надломленный душераздирающий крик, который Люси слышала на ферме Бокс-Вуд в тот вечер, который провела с Элизабет. Она снова скрепила письма и с грустью положила их в конверт со странным чувством, что эти трагические послания ее не касаются, как бы она ни сопереживала несчастью семьи.

Шарлотта, содрогнувшись от потрясения, отложила телефон и выключила его. Майк рассказывал ей, как собирается пересаживать растения в саду осенью. Они мило болтали, смеялись, не строили никаких четких планов, но предполагалось, что они скоро увидятся. Шарлотта слышала, как он гремит посудой на кухне в Роузбэнке, включает воду, и воображала, как Майк, зажав телефон между ухом и плечом, готовит себе поздний ужин. Пока они разговаривали, она посмотрела на часы: двенадцатый час. Тогда-то она и услышала голос на заднем плане, ясный, переливчатый, веселый.

– Майк, ты же не собираешься готовить ужин так поздно? Сэндвича вполне хватит, правда… – Потом голос внезапно прервался, и Шарлотта представила, как Майк лихорадочно показывает жестами, что разговаривает по телефону.

С ним там была Люси. Вот почему он решил пожить в Суссексе; вот почему так легко и буднично велел ей оставаться в Лондоне. Эта Стэндиш находилась в коттедже в одиннадцать часов вечера.

Шарлотта подошла к холодильнику и вынула бутылку вина, холодея от ненависти. Люси там, с ним. Шарлотта плеснула себе вина и одним махом осушила бокал. Вот стерва, отъявленная стерва. Наверняка положила на Майка глаз, как только увидела, а он такой дурак, что даже не заметил. Не догадался, что она пытается прибрать его к рукам, пока не стало слишком поздно и хищница не вонзила в него когти. Теперь уж не отпустит. Шарлотта налила себе еще вина, на этот раз до краев бокала. Что теперь делать – вот в чем вопрос. Как избавиться от проклятой Люси Стэндиш? Шевели мозгами. Думай.

Она подошла к окну, расплескивая вино на голые ноги, и уставилась в усеянную огнями темноту ночного Лондона. Этого нельзя допустить. Майк предназначен для нее. Шарлотта выбрала его, приняла решение, распланировала их совместную жизнь в Роузбэнке, придумала, как избавиться от барахла Эви, представила новую мебель, даже присмотрела местные школы для будущих детей. Эви. Это все Эви виновата, и всегда так было. Без нее Люси никогда бы не появилась, не нашла бы предлога втереться в жизнь Майка.

Шарлотта осушила бокал и ненадежно поставила его на самый край стеллажа, смахивая с глаз слезы. Ничего, дело легко поправить. Проще простого. Как только рассветет, она поедет в Суссекс и все наладит. Надо позвонить и вызвать куда-нибудь Майка, убедиться в том, что он уехал, и тогда разобраться с соперницей. Она хищно улыбнулась и направилась через комнату к своему телефону. Три пропущенных звонка. Все от Майка. Значит, испугался, попытался оправдаться, все объяснить. Поздно. Теперь она возьмет дело в свои руки.

Проведя пальцами по спинке дивана, Шарлотта направилась к спальне и толкнула дверь. Она лишилась многих вещей, оставшихся в лондонской квартире Майка или в Роузбэнке. Шарлотта часто намекала любовнику, что пора съехаться, но он всегда сопротивлялся, придумывал отговорки. И теперь она знала почему. Еще до того, как Люси вломилась в их жизнь, он находился в постоянном поиске. Шарлотты ему было мало. Слезы снова потекли по щекам. Она бросилась на кровать, закрыла глаза и тихо зарыдала.

Через полчаса она бросила попытки заснуть, оделась и натянула куртку. Выпив две чашки черного кофе, спустилась в подземный гараж. Сев в машину, Шарлотта вырулила с парковки и свернула на дорогу. По узким улочкам, плотно заставленным по обочинам автомобилями, удалось проехать без аварий, затем она направилась на юг. Не обращая внимания, что от прохладного ночного воздуха кружится голова, Шарлотта опустила стекло и глубоко вдохнула дующий в лицо ветер. Нашла по радио подходящую музыку, и за машиной потянулся грохочущий шлейф, эхом отдающийся на спящих улицах.

Майк лежал в доме матери, уставившись в потолок гостевой комнаты. Он и сам не знал, почему решил сбежать из Роузбэнка на ночь. До Брайтона он добрался уже к часу, но ему внезапно показалось важным, чтобы Люси ни в малейшей степени не испытывала неудобства. Она сомневалась, стоит ли оставаться в коттедже, даже когда он показал ей небольшую запасную комнату. Возможно, она стеснялась делить с чужим мужчиной туалет, а потом еще и завтракать вместе.

Однако она явно слишком устала для долгого пути в дом викария. Лучше было дать ей освоиться в одиночестве. Майк пообещал вернуться утром. Он не распознал, что значило слегка ошалелое выражение, которое он поймал на лице Люси после полуночного кофепития, – разочарование или облегчение. Какими бы ни были ее чувства, сейчас ему было не до них. Вина и растерянность из-за отчуждения с Шарлоттой тяжело лежали на сердце. Майк со вздохом повернулся на бок и натянул одеяло на голову. Вскоре он заснул, мечтая о чудесных сэндвичах, которые мать обычно готовила на завтрак.

Старый дом ничуть не изменился с тех пор, как Тони видел его последний раз в июле. Он смотрел на ферму родителей в неописуемом замешательстве. От Престуика он добрался на попутках и нетерпеливо ждал первых дней заслуженного отпуска с облегчением, но и с тоской, ведь придется сказать родителям, что с Эви все кончено. Закинув вещмешок на плечо, Андерсон поплелся по подъездной дороге, оглядывая голые ветви деревьев, образующие знакомые арабески над плитками крыши; древние кружева лишайника выделялись желтым цветом среди участков снега, и далекие холмы на фоне неба были такими же белыми, как и земля у их подножия. Первое, что нужно сделать, – найти машину. Продажу своего маленького «морриса-каули» в Уэстгемпнетте шотландец доверил ординарцу, который уверял его, что сможет выручить за милую старенькую Эсмеральду шесть фунтов. Торговля машинами стала выгодным бизнесом на всех аэродромах: летчики не возвращались из боя, их эскадрильи перебрасывались, прибывали новые авиаторы. В Престуике Тони уже договорился о покупке старого мотоцикла, чтобы больше не приходилось напрашиваться к кому-то в попутчики, как сегодня утром.

Когда он дошел еще только до середины дороги, дверь открылась, и две шетландские овчарки выбежали поприветствовать молодого хозяина, с радостным пронзительным лаем прыгая вокруг. Бросив вещмешок, Тони присел, чтобы обнять их, потрепал собакам уши и чмокнул их в теплые рыжевато-коричневые лбы. Подняв глаза, он помахал рукой: на пороге стояли бок о бок родители.

– Пойдемте, ребята, – пробормотал Тони. – Нужно поздороваться.

– Брюси и Боб рады тебе, дорогой. – Мать протянула к нему руки и внезапно расплакалась. – Ах, Тони, мы боялись, что больше тебя не увидим!

Отец тоже обнял сына, не в силах говорить от волнения, собаки шныряли между ними, не желая отходить, а у Тони в голове было только одно: Эви.