Час тьмы

Глава 11

Ветви набросились на нее, и она услышала треск и мучительный шелест кустарника, бьющегося в ветровое стекло. Вокруг хаотично кружилась зелень, снова и снова. Скорость росла, и Люси оказалась в центре буйства, грохота, толчков, неудержимого ужаса; она чувствовала запах бензина, слышала визг искромсанной, рваной капсулы, скрежет металла, ощущала на лице дождь из осколков стекла и дико металась, стараясь сгруппироваться при приближении дерева, огромного прямого ствола, древнего и крепкого, который надвигался на нее так быстро, что образ смазывался. Удар был внезапным и всепоглощающим. На мгновение перед глазами вспыхнуло пламя, потом все погрузилось в темноту – и тут Люси обнаружила, что, рыдая, лежит в постели; простыня сбита, подушка стала влажной от пота и слез.

Еще не полностью проснувшись, Люси выскочила из кровати, распахнула дверь спальни и, шатаясь из стороны в сторону, побежала вниз по лестнице в кухню. Там она схватила стакан и наполнила его водой из-под крана. Ее всю трясло, слезы ручьями текли по щекам. Ларри. Бедный милый Ларри. Она пыталась убедить себя, что он не пережил ужаса перед крушением и потерял сознание еще до того, как машина ударилась в дерево и загорелась. По словам коронера, погибший наверняка не успел понять, что попал в аварию, но в ее кошмаре она чувствовала страх мужа, боль, панику. Как отчаянно он пытался схватиться за руль, уцепиться за что-то в крутящемся, летящем с горы автомобиле. О боже! Она дрожащими руками поставила стакан и оперлась о раковину, стараясь унять выпрыгивающее из груди сердце.

– Ах, Ларри! – громко зарыдала Люси. – Дорогой Ларри. Почему? Почему это произошло? Я просто не вынесу!

Очень хотелось позвонить Хью: он ведь сказал «в любое время». Но не имел же он в виду середину ночи. Или он предвидел то, что произойдет? Неужели священник знал, что ответы будут приходить в кошмарах?

Нет, пусть бедняга поспит. Она обратилась к нему не из-за Ларри. Ларри – это только ее беда. Хью приезжал из-за Ральфа.

Почти неосознанно Люси спустилась по лестнице и прошла в конец галереи. Вслепую нащупав ключ от замка, она открыла застекленную дверь, ведущую в маленький, огороженный стеной сад. На улице стояла полная темень. Люси не имела представления, который час. Она босиком ступила на заросшую сорняками террасу, мучительно желая прикоснуться к прохладным цветам. Под перголой она села за столик из кованого железа. Это было одно из любимых мест Ларри. Летом, закрыв вечером галерею, они выходили сюда с бокалом вина, тихо обсуждали прошедший день и строили планы – планы на будущее, которое теперь никогда не настанет. Слезы снова хлынули из глаз, и Люси услышала собственные рыдания.

Прошло много времени, прежде чем она наплакалась. Люси сидела почти неподвижно, прислушиваясь к ночным звукам спящего города. Очередные всхлипы подавила дрожь. Внезапно Люси почувствовала, что на улице прохладно, а ноги у нее как лед. Она с усилием поднялась и направилась в дом. В галерее было холодно, и, закрывая двери, хозяйка уловила наполнивший помещение запах цветов из сада. Она уже давно не украшала интерьер срезанными цветами. Завтра – нет, уже сегодня она найдет любимую белую фарфоровую вазу Ларри, которая обычно размещалась на столе посередине галереи, и поставит туда розы в честь мужа.

Поднявшись в квартиру, Люси наполнила ванну и легла в воду. Рыдания утомили ее. Ужасная реальность сна выветрилась, оставив только осколки боли. Наконец Люси вылезла из ванны, вытерлась и завернулась в полотенце. В спальне она перестелила кровать и, забравшись под одеяло, мгновенно заснула.

Она очнулась, когда в дверь постучал Робин. В руках он держал чашку чаю.

– На тебя такое не похоже – валяться в постели допоздна. – Он поставил чашку рядом с ней.

– Который час? – Люси медленно села, стараясь прояснить мысли.

– Половина десятого. – Робин придвинул к себе стул и оседлал его, положив локти на спинку и всматриваясь в лицо начальницы. – Выглядишь ужасно, – непринужденно заметил он. – Расскажешь, что произошло, когда приехал твой экзорцист?

Люси поморщилась, взяла чашку и отхлебнула чаю.

– Ничего. Вообще ничего. Мы оба что-то почувствовали, но Ральф не появился. По крайней мере, я его не видела.

– И всё? Никаких трагедий? Никаких звуков? Никаких эманаций?

Люси помотала головой.

– Вообще ничего. Если честно, я была разочарована.

– Почему же тогда ты выглядишь так, словно вернулась из ада?

– Мне приснился кошмар.

– Вот как? – Робин помолчал. – О чем?

– Об аварии Ларри. – Дыхание вдруг участилось, глаза защипало, руки затряслись, и чашка застучала о блюдце.

Робин вскочил, забрал у Люси посуду и, поставив на тумбочку, присел на край кровати.

– Расскажи мне все подробно. Не держи это в себе, – твердо произнес он.

– Я была с Ларри в машине. Вернее, я сама была им. Машина падала, бесконечно переворачивалась. Он понимал, что это катастрофа, и пытался остановить падение. Он не был без сознания. Потом машина врезалась в дерево, и вокруг вспыхнул огонь. – Слезы снова потекли у нее по щекам. – У меня уже были кошмары об этой аварии, но не такие яркие.

Робин грустно кивнул.

– Бедный Лол. – Он вздохнул и встал. – И бедная Люси. Пойду открою галерею, а ты пока одевайся. Потом заварим очень крепкий кофе, чтобы мы оба проснулись. Как тебе такой план? Думаю, сегодня тебе не стоит ехать в коттедж Роузбэнк. Согласна?

Люси с благодарностью кивнула.

– Ты просто прелесть, Робин.

– Я знаю, дорогая. – Он просиял, но внимательный наблюдатель заметил бы, что улыбка затронула только губы.

«Я закончила доить корову рано, взяла велосипед и помчалась к условленному месту встречи. Там в темноте ждал меня Тони, его машина стояла прямо в зеленой ограде. Какое счастье было увидеть его! Мы долго занимались любовью, потом он сказал, что ему нужно ехать. Друзья обещали прикрыть его, если кто-то заметит его отсутствие, но рано утром их могли поднять по тревоге, и Тони должен был хоть немного поспать. Он сказал, что я его изнурила!»

Лежа в объятиях друг друга, они услышали отдаленный раскат грома. Молния осветила горизонт.

– Хотя бы не пушки, – прошептала Эви, почти касаясь губами шеи любимого.

Стали падать первые крупные капли дождя, и воздух наполнился тяжелым запахом влажной земли. Тони перекатился на спину и открыл рот, пытаясь поймать дождевую воду. Эви еле слышно засмеялась и снова поцеловала его.

– Пойдем в поле? – прошептала она.

– В грозу?

– Конечно. Обожаю гром и молнию!

Она встала и потянула его за собой. Держа Тони за руку, девушка уверенно припустила по тропинке и отперла ворота в поле. Гром приближался, медленные тяжелые раскаты рокотали со стороны берега. Влюбленные выбежали на середину поля.

– Я давно живу в городе и отвык от природной стихии. В нас не ударит молния? – закричал Тони, когда вокруг них загрохотало громче.

Эви засмеялась.

– Не посмеет! – Девушка отпустила его и подняла руки над головой, медленно кружась; влажные неукротимые волосы развевались по ветру. – Люблю грозу, люблю дождь, люблю тебя, Тони Андерсон!

В небе за Даунсом сверкнула фосфоресцирующая вилка, и Тони схватил Эви в объятия.

– Ну все, пригнись, а то тебя заметят грозовые боги и будут метать молнии, предъявляя на тебя права.

Они упали на колени, смеясь и снова целуясь.

К машине они вернулись промокшие до нитки и дрожащие от холода. Когда Тони укатил в ночь, Эви послала ему вслед воздушный поцелуй. Гроза уже прошла. В небе стали появляться звезды, и только слышно было, как дождевые капли падают на землю с живых изгородей и деревьев.

Эви закрыла дневник и сунула его под матрас, после чего легла на спину, не снимая полотенца с влажных волос, и уставилась в темноте в потолок. Улыбка не сходила с ее лица. Им второй раз удалось тайком встретиться. Это было так просто. Никто не заметил ее отсутствия. Дома все было тихо, однако налеты люфтваффе на Южную Англию участились. Родители слишком уставали и не обращали внимания, когда дочка уходит и приходит, лишь бы справлялась с обязанностями по хозяйству. Новой работницы в помощь не прислали, но урожай уже был собран, а поэтому жизнь на ферме стала немного легче. Оставалось только надеяться, что немцы не начнут по ночам бомбить эту часть страны.

Завтра Эви впервые отправится на Вулстонский завод в Саутгемптон рисовать девушек, производящих запчасти для «спитфайров». Художнице выдали пропуск. Эви сильно волновалась. Если она справится с этим заданием и ее работа понравится комитету, то ей выдадут другое назначение, но она мечтала получить официальное разрешение делать наброски с натуры в Уэстгемпнетте.

А до тех пор придется довольствоваться случайными короткими визитами на аэродром время от времени, никогда не зная, удастся ли увидеться с Тони. Чтобы возместить частые разочарования из-за невозможности попасть на летное поле и зарисовать летчиков, ждущих у своих самолетов очередного вылета по тревоге, она приспособилась с увлечением делать наброски воздушных боев, изображала нарушаемое вспышками огня переплетение следов пара и дымных шлейфов в небе над Саут-Даунсом. Но сейчас, когда в темноте летних ночей у нее появилась собственная миссия – любовные свидания, – этого ей было достаточно. Со счастливой дрожью во всем теле Эви закуталась в одеяло и закрыла глаза. Все ее существо оживало от любовного трепета. На этом этапе жизнью она была довольна.

Люси сидела за столом в мастерской коттеджа Роузбэнк, когда вошла Долли. Домработница постояла некоторое время на пороге, наблюдая, как Люси печатает на ноутбуке, вводя последовательность дат. Наконец галеристка остановилась, сохранила записи и подняла взгляд.

– У меня уже вырисовывается определенная канва.

– Чудесно. – Долли стояла как завороженная. – Вам хватит материала на целую книгу?

Во вторник старушка ждала прихода Люси с мучительным нетерпением. В кухне на стуле стояла корзинка, и лежащие в ней дневники и старый журнал чуть не прожигали бумагу, в которую были завернуты. Сердце неуверенно стучало. Долли едва не передумала отдавать их Люси, когда та не появилась в начале недели, и, вместо того чтобы оставить реликвии в коттедже, увезла их домой. Теперь Люси была здесь, но приехала поздно, а утром позвонил мистер Майкл и сообщил, что они с Шарлоттой Футынуты в пути и прибудут в коттедж к ланчу.

Тщательно осмотрев Люси, пожилая женщина заметила признаки утомления у нее на лице и грусть в глазах, мигом простив ей отсутствие во вторник. Но нетерпение и душевные муки никуда не делись.

Люси вдруг обратила внимание на смятение Долли.

– Что случилось? Что-то не так?

Долли сжимала в руках бумажный пакет, в котором, видимо, лежали книги.

Она положила сверток перед Люси.

– Дневники Эви, как я и обещала.

Люси с внезапным восторгом уставилась на сверток.

– Ах, Долли! Вы не представляете, что это значит для меня. – Она взяла пакет и открыла его. – Вы говорили, что не читали записи?

Долли отрицательно покачала головой.

– У меня нет такого права.

В пакете лежали три журнала для записей в твердом переплете – синий, зеленый и красный, – все потертые и засаленные, примерно старинного размера ин-кварто. Люси осторожно вынула их из пакета и, отодвинув ноутбук, разложила на столе перед собой.

Сначала она бережно открыла красную тетрадь. Листы были разграфлены частыми линейками, но без дат. В начале каждой записи Эви сама писала числа. Почерк у нее был свободным, торопливым, почти восторженным, кое-где слова сильно теснились, в других местах выходили за линейки, словно с досадой на ограничения, которые накладывает формат страницы. Тут и там имелись небольшие зарисовки. От восхищения Люси едва дышала. Она перелистала исписанную почти полностью тетрадь до конца. Последняя запись в ней была от 8 ноября 2000 года. Здесь почерк Эви ослабел. Впервые он казался нерешительным и усталым.

– Всего за несколько дней до смерти, – тихо произнесла Люси, поднимая глаза на Долли.

Домработница сдержанно кивнула.

– Эви попросила меня убрать тетрадь в комод вместе с другой, и я их сунула под белье. Потому я и знала, что они там.

Люси снова взглянула на страницу и прочитала про себя: «Погода опять плохая. Слишком тусклый свет, чтобы рисовать, даже если у меня будут силы. Завтра приезжают Джонни с Джульетт и Майклом. Приятно будет увидеть их. Надеюсь, я смогу встать. Окаянный кашель не прекращается».

Вот и все. Последняя запись. Люси оторвала взгляд от дневника, стараясь скрыть внезапный наплыв эмоций, который грозил лишить ее самообладания.

– Джонни был отцом Майкла, правильно?

Долли кивнула.

– Что она пишет? – Несмотря на решимость не читать ни строчки, старушка явно мучилась от любопытства.

– Она ждала приезда Джонни, Джульетт и Майкла.

Долли снова кивнула.

– Джульетт – мать мистера Майкла. Чудесная женщина. Они с Эви обожали друг друга. – Она резко опустилась на другой стоящий у стола стул и глубоко вздохнула. – Эви умерла через три дня после того, как я убрала по ее просьбе дневники.

Люси немного помолчала. Она закрыла тетрадь и посидела, задумавшись и положив руки на обложку.

– Правильно я понимаю, что мать Майкла еще жива? – наконец осторожно спросила она.

– О да. Его отец умер два года назад, и вдова переехала в Брайтон.

Люси нахмурилась. Ей еще нужно так много прояснить в жизни Эви, а ни Майкл, ни Долли не догадались упомянуть, что ее невестка, хорошо знавшая художницу, способна о ней рассказать.

– Могу я поехать поговорить с ней? – робко произнесла Люси. Памятуя реакцию внука и домработницы на ее желание встретиться с Кристофером, она постаралась не выдать голосом своего волнения.

– Вам нужно спросить у мистера Майкла, но не вижу причин, почему нет. Знаете, Джульетт снова вышла замуж.

«Нет, не знаю!» – чуть не выпалила Люси. Потребовались усилия, чтобы спрятать досаду.

– Я спрошу у него, когда увижу.

Долли вспомнила про телефонный звонок и помрачнела.

– Забыла сказать: он только что звонил и предупредил, что едет сюда. Взял выходной. С ним Шарлотта Футынуты. Они прибудут к ланчу.

Женщины переглянулись. Люси приняла внезапное решение.

– Думаю, в таком случае мне лучше отправиться восвояси. Неудобно будет разговаривать с Майком об Эви, а читать дневники можно и дома. К тому же приятнее разбирать записи в спокойной обстановке.

Долли кивнула.

– Вы не хотите, чтобы Шарлотта их видела. Если она поймет, какую ценность представляют тетради, то захочет наложить на них лапу.

Люси посмотрела старушке в глаза. Ей и самой в голову пришла та же мысль, но из чувства такта она промолчала.

– Хотите, подвезу вас домой, Долли? – вдруг предложила она. – Оставим коттедж влюбленным.

Она видела, что Долли не прочь прокатиться на машине, но в конце концов пожилая женщина покачала головой.

– Мистер Майкл намеревался со мной встретиться. Лучше я задержусь и приготовлю им ланч. Очень мило с вашей стороны предложить подвезти меня, но я бы не хотела, чтобы хозяин подумал, будто я ушла раньше времени.

Люси кивнула, встала и начала складывать в сумку ноутбук, журналы и папки с письмами. Освободив стол, она потянулась к куртке и улыбнулась.

– Тогда увидимся во вторник. Спасибо за дневники, Долли. Для меня это очень важно.

Из мастерской они вышли вместе. Домработница вернулась в коттедж, а Люси направилась через лужайку к воротам. Когда она выбралась на улицу, в конце дорожки показались Майк и Шарлотта. Люси выругалась про себя: избежать встречи было невозможно. Как она успела выяснить, Майк обычно оставлял машину на импровизированной парковке неподалеку. Она пошла навстречу, поправив сумку на плече.

– Добрый день. А я боялась, что разминусь с вами, – удалось ей бодро поприветствовать хозяев.

Майк представил женщин друг другу. Оказалось, что фамилия Шарлотты Футынуты Понсонби. Люси скрыла улыбку. Для Долли явно слишком аристократично. Женщины оценивающе осмотрели друг друга, и Люси ощутила укол зависти при виде элегантного летнего платья и дизайнерских босоножек Шарлотты. Прическа у подруги Майка была безупречная, а саквояж дорогой.

Шарлотта чопорно наклонила голову.

– Так вы та самая галеристка, о которой я так много слышала. Кажется, мы встречались, когда вы в первый раз приезжали к Майклу, но с тех пор вы стали очень загадочной и проскальзываете в мастерскую и обратно незаметно.

Люси холодно улыбнулась.

– Я здесь бываю почти каждый день. Разбирать вещи художницы – увлекательное занятие. Я очень благодарна Майклу за помощь.

– А я вам благодарна за то, что побудили его вынести старый хлам из дома. – Шарлотта бросила Майку игривый взгляд, который, насколько Люси могла судить, он не вполне одобрил.

Шарлотта с любопытством осмотрела ее сумку, вероятно оценивая, насколько она модная. Дешевая, потертая и практичная – с тайной улыбкой сделала за нее вывод Люси.

– Ну, мне нужно идти, – заторопилась она. – Жаль, что не могу остаться и поговорить, но я заскочила ненадолго, чтобы забрать несколько папок.

– Поговорим по телефону, – внезапно сказал Майк так, словно хотел напомнить о своем присутствии.

Люси кивнула.

– Конечно. Долли вас ждет. – Она помахала на прощание рукой и заспешила по дороге, зная, что оба стоят и смотрят ей вслед. Оставалось надеяться, что ее стремление поскорее сбежать не очень бросалось в глаза. Повыше закинув на плечо сумку с драгоценным содержимым, она направилась к машине.

По пути домой Люси купила еды в гастрономе у Маркет-Кросс, и они с Робином устроили ланч за столом в заднем садике. Дважды в галерее звонил колокольчик и ассистент исчезал, вытирая пальцы бумажным полотенцем, чтобы принять посетителей: один хотел только узнать дорогу к собору, другой желал купить открытку на день рождения со стойки с репродукциями картин старых мастеров, расположенной у двери. Вернувшись во второй раз, Робин театрально закатил глаза к небу.

– Проходной двор. Так и тянет повесить на дверь табличку «Закрыто».

Люси широко улыбнулась.

– Не смей. В наши дни даже два с половиной фунта не лишние. А у заблудившегося туриста может обнаружиться богатая тетушка, у которой возникнет непреодолимое желание приобрести акварели местных художников.

Робин засмеялся.

– Логично. Буду держать оборону, пока ты занимаешься своими исследованиями.

Дома Люси по непонятной для себя причине не сразу раскрыла дневники. Это было как детское предвкушение раздачи рождественских подарков: так долго ждешь этого момента, что в последнюю минуту замираешь на несколько минут, уставившись на вожделенные упаковки и оттягивая блаженный миг.

Войдя в гостиную и усевшись на диван, Люси замерла и прислушалась. Тихо. Теперь в доме всегда стояла напряженная тишина, воздух слегка трепетал, и казалось, что здесь есть кто-то еще, что в любой миг появится нежданный гость. Люси отказывалась принимать свои ощущения всерьез. Она не позволит, чтобы ее выжили из дома. Кроме того, внизу был Робин: сидел на старом кожаном стуле в конце галереи и читал.

Наконец Люси бережно вынула бумажный пакет из сумки и положила на стол у окна. Сердце грохотало от нетерпения. Тетради были потертые и выцветшие, красная, куда она уже успела заглянуть, в меньшей степени. Люси осторожно вытащила дневники из пакета и разложила перед собой. Зеленая тетрадь оказалась вовсе не дневником. Задняя сторонка обложки, простая и потрепанная, была пуста, а на лицевой стороне значилось:

Люси нахмурилась и открыла журнал. На обороте обложки были наклеены напечатанные на машинке инструкции, первая из которых гласила: «Все записи должны вестись печатными буквами». На соседней странице стоял заголовок: «Квалификационные сертификаты первого пилота». Ниже лейтенант Э. Андерсон написал свое имя, под которым стоял большой вопросительный знак. Люси улыбнулась и перевернула страницу. Журнал, начатый в марте 1940 года, содержал список тренировочных вылетов Андерсона, его учебных занятий и заверенных печатями и подписями документов, свидетельствующих об окончании обучения и присвоении квалификации летчика-истребителя. Люси наморщила лоб. Кто этот человек? Почему Эви хранила его журнал? Может, он был другом Ральфа? Она пролистала страницы, отражающие, как парень летал сначала на «кадете», что казалось соответствующим для курсанта, затем пересел на «харт», потом на «хайнд», учился бреющему полету, штопору. Люси пролистала дальше. А вот и первый одиночный полет на «спитфайре». Значит, Андерсон действительно был другом Ральфа. Люси внимательнее изучила подробности. Летная школа базировалась в Дреме. Где это? Перевернув очередную страницу, она увидела запись: «Направлен в Уэстгемпнетт», и внезапно правые полосы разворотов журнала, которые до этого были почти не заполнены, запестрели комментариями, записанными крупным петлистым почерком, а вовсе не печатными буквами, как требовала инструкция, и с подробными отчетами о ежедневных вылетах. Люси прищурилась и прочитала первый: «Встретил много 110-х “мессеров” над побережьем Дорсета. Один подбил, двигатель задымился, и ганс резко ушел вниз. Попытался преследовать, но не смог догнать (ИВС примерно 520). Развернулся, вышел из пике и увидел красную вспышку и взрыв на земле. Думаю, “мессер” разбился».

Это был подробный отчет о Битве за Британию. Люси, как завороженная, переворачивала страницу за страницей, где летчик перечислял вылеты и воздушные патрули, указывая высоту, погоду и описывая встречи с неприятелем: «Самый высокий полет над Дандженессом – 29 500 футов; полубочка на 18 000 футов над Портсмутом и пике к уровню моря; кружащие 110-е в 10 милях к югу от Бичи-Хед с интервалами испражнялись. – Люси фыркнула от смеха. Автор, наверно, имел в виду «стреляли». – Белый дым из одного двигателя. Надеюсь, я его продырявил».

Записи делались день за днем, насколько Люси могла судить, почти без перерывов. В конце каждого месяца страницы проштамповывал командир эскадрильи, и на следующих отчеты продолжались.

В них не было ничего личного, кроме редких упоминаний чувств летчика во время сражения, нескольких восклицательных знаков подряд и подчеркиваний. Люси улыбнулась. У нее стало складываться впечатление, что лейтенант Э. Андерсон был общительным молодым человеком с чувством юмора и, безусловно, очень, очень храбрым. Она закрыла журнал, собираясь позже поискать в нем больше подробностей, взяла в руки дневник в синей обложке и сразу же узнала на слежавшихся страницах почерк Эви. Первая запись была датирована 22 августа 1940 года: «Сегодня ходила с Рейфи в “Единорог” и познакомилась с молодыми летчиками, включая командира. Приятные ребята. Одного особенно раздражающего парня зовут Тони Андерсон».

Люси остановилась. Э. Андерсон. Энтони. Тони. Вот кто это. Ей вдруг пришло в голову, не он ли изображен на портрете. Казалось, кандидат подходит: лицо, улыбка, манера поведения соответствовали размашистому петлистому почерку в журнале, а подчеркнутое в дневнике Эви слово и упоминание конкретного летчика по имени, хоть и с грубоватым комментарием, явно указывали на то, что молодой человек сразил ее.

Люси перевернула страницу и продолжила читать.