Час тьмы

Глава 10

В сумерки Ральф забрал Тони на своем «моргане» от ворот аэродрома, и они поехали в Даунс, в паб «Лиса и гончие», спокойно выпить по кружке пива. Тони взглянул поверх очков на Ральфа и широко улыбнулся.

– Состоится братский разговор? Мне очень жаль, что все пошло кувырком. Я бы ни за что на свете не втянул Эви в неприятности.

Ральф не отрываясь смотрел на него какое-то время, а потом переключил внимание на пиво.

– Эви и сама вполне способна ввязаться в неприятности, без посторонней помощи, – с нежностью произнес он. – Нужно ее выручать.

– Я очень ее люблю, – торжественно произнес Тони. – Так и знай. И я собираюсь на ней жениться. У меня совершенно честные намерения.

– Вы едва знакомы, – вставил Ральф. – Уверен, что готов так скоро взять на себя подобную ответственность?

Тони кивнул.

– Она чудесная девушка, и мне она подходит. – Он поставил свою пивную кружку и смело встретил взгляд Ральфа. – Знаю, что сейчас я, наверно, не лучший жених, как и ты, – медленно проговорил он. – Но пока нам удалось уцелеть. Если я доживу до конца войны, то стану юристом и у меня будет хороший достаток, я смогу содержать семью. Хотел поговорить с вашим отцом, но Эви мне пока не позволяет.

Ральф засмеялся.

– Слишком уж чинно для нашей Эви. Порой она бывает необузданной.

– Ну и что, я намерен сделать все как полагается. Моим родителям это тоже пришлось бы по душе. – На мгновение во взгляде Тони появилась тоска. – Жаль, не могу их с ней познакомить. Но я отвезу ее домой, как только мы сговоримся.

– Она очень настойчиво рисовала для них твой портрет. Я видел его у нее в мастерской. Не тот, где ты один, а где изображены вы оба.

Тони грустно улыбнулся.

– Я его не видел, мне ведь запрещено являться в дом. – Он покачал головой. – Если честно, я так и не понял, в чем мы провинились.

– Для начала ты оттер Эдди, а его это не радует.

– Он не пара Эви, – резко ответил молодой шотландец.

Ральф взглянул на него.

– Да, Эдди ей не подходит. Тут я с тобой согласен, и если честно, то наши родители тоже. Они никогда ему полностью не доверяли. Но он имеет некоторое влияние на Эви из-за своих связей в мире искусства. Не надо сбрасывать это со счетов, дружище. Творчество для нее много значит. А у Эдди довольно волевой характер. Иногда мне кажется, что он обладает властью и над нашими родителями тоже. Не понимаю, на чем она основана, но отец вообще-то не прогибается под давлением, а Эдди удается всеми помыкать. Они давно знают его семью, еще с тех пор, когда нас с Эви на свете не было. Возможно, они привечают Эдди из какой-то ложно понятой преданности Марстонам, я не знаю.

– Значит, мне придется сражаться за Эви.

– Не буквально, а фигурально, но, думаю, придется. – Ральф допил остатки пива. – Извини, но мне надо возвращаться. Мы вылетаем до рассвета, чтобы попытаться перехватить вражеские самолеты-разведчики. Гансы никак не унимаются, да?

Тони покачал головой, тоже осушил свою кружку и встал.

– Ты поддержишь меня, Ральф?

– Насчет Эви? Конечно. Мне кажется, вы созданы друг для друга. – Он хлопнул Тони по спине. – Пойдем, отвезу тебя назад на аэродром.

– Поверьте, это плохая затея – встречаться с Кристофером, – твердо произнес Майк следующим утром. Он стоял, глядя на стол, где Люси разложила бумаги по кучкам. – По какой-то причине кузен очень охраняет память Эви. Вчера он мне звонил. Ему сообщили, что вы интересуетесь семейной историей, расспрашиваете людей, и он пришел в ярость.

Люси в изумлении вытаращила глаза.

– Но кто еще знает, что я собираю материал, кроме вас и Долли?

– А вот кто: миссис Чаппелл.

Люси оторопела.

– Элизабет? – Она вздохнула. – Ну конечно. Она рассказывала, что Кристофер приезжал искать картины и что она поддерживает с ним связь. Я должна поговорить с вашим кузеном, Майк, и объяснить, что не представляю угрозы. Он неправильно понимает цель моих изысканий, а поскольку у него, по-видимому, монополия на владение сохранившимися произведениями Эви, я не могу продвинуться в своих исследованиях без его помощи.

Майк со вздохом присел на стол.

– Увы, мне не показалось, что он намеревается с вами разговаривать. Даже не знаю, что предложить.

– Что он вам сказал, когда звонил?

– Набросился с разнообразными обвинениями. Назвал вас алчной, бесчестной самозванкой-недоучкой, которая пытается нажиться на репутации Эви, чтобы привлечь внимание к себе и своей галерее. Вовсю сыпал отборными эпитетами. – Он улыбнулся и добродушно произнес: – Извините, но вы сами спросили.

– Это Элизабет Чаппелл так меня охарактеризовала? – Люси была в ужасе.

– А вы ей так про себя рассказали?

– Конечно нет! – Люси негодовала. Помолчав, она грустно продолжила: – Я думала, мы с ней подружились. – Она подняла взгляд на Майка. – Когда я была там, в доме творилось что-то жуткое. Похоже, на ферме обитает привидение вашей прабабушки Рейчел.

Майк удивленно распахнул глаза.

– Вы смеетесь надо мной.

– Нет. Я слышала рыдания вдалеке, душераздирающие, невероятно горестные. Сначала, когда Элизабет об этом упомянула, я ей не поверила. Она грустная, одинокая женщина, но я довольно легко нашла с ней общий язык. Она пригласила меня остаться на ужин, и когда стемнело, раздался надрывный плач.

– И это не было розыгрышем?

– Нет. – Люси решительно помотала головой. – На следующий день я побеседовала с местным викарием, и он тоже знает об этом. Бывший дом Лукасов знаменит привидениями. Видимо, Рейчел оплакивает убитого на войне Ральфа. Извините. Это ваши предки. – Она положила ладонь на его руку, лежащую на столе, и слегка сжала ее. – Вам, наверно, больно о них говорить.

Майк вздохнул.

– История печальная, но она произошла давным-давно. – Он не отнял руки.

Люси медленно откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Сочувственное прикосновение внезапно показалось ей слишком интимным жестом.

– Сегодня по пути сюда я проезжал мимо вашей галереи.

Внезапная смена темы застала Люси врасплох, и она смущенно нахмурилась.

– Хотели разузнать про меня?

– Да, наверно. – Он не упомянул о том, что проверял ее в «Гугле».

По спине Люси пробежал тревожный холодок.

– Зачем?

– Из-за звонка Кристофера. Он, похоже, знает о вас намного больше, чем я. Вот я и подумал, что надо мне самому навести справки и понять, не слишком ли я доверчив.

Люси, не зная, что сказать, молча смотрела на него.

– И какие же выводы вы сделали? – прошептала она наконец.

– Что нужно за ланчем расспросить вас поподробнее, прежде чем я смогу вам полностью доверять.

К лицу Люси прилила кровь.

– Я не люблю допросов!

– Это была шутка.

– Так уж и шутка?

Он кивнул.

– Я полагал, что вы уже поняли: мы с братом не ладим. Он зачем-то мутит воду, и мне очень интересно зачем. Так что… – Майк слез со стола и протянул руку: – Поскольку уже первый час и я, к примеру, проголодался, предлагаю пойти в паб, выпить чего-нибудь и съесть по сэндвичу, а заодно обсудить, чего так боится Кристофер.

– Мне казалось, это очевидно. – Люси встала и, игнорируя протянутую руку, схватила сумку. Она внезапно перестала чувствовать под ногами твердую почву.

– Для меня – нет. – Майк неподвижно стоял на месте. – Посвятите меня.

Она направилась к двери.

– Ваши отношения с братом – совершенно не мое дело.

Майк схватил ее за запястье и остановил.

– Разве вы уже не ввязались в это дело? Если хотите писать о нашей семье, вам нужно знать правду, а если вы рассчитываете на мою помощь, то и мне тоже хорошо бы понимать, в чем загвоздка. Так расскажите мне, что вы думаете.

– Ладно. Ваш брат, кажется, прибрал к рукам все произведения Эви. До единого. Даже две маленькие картины, которые Эви обещала оставить Долли. Забрал альбомы с набросками и дневники. Всё. По мнению Долли, он присвоил гораздо больше, чем ему полагается по закону.

– Но таковы были условия завещания, – мягко возразил Майк. – Ему картины, мне коттедж. Вроде всё по справедливости. Я бы тоже хотел иметь пару работ бабушки и разозлился, что она, видимо, забыла отписать Долли обещанные пейзажи и небольшую ежегодную ренту, но мы должны следовать последней воле Эви.

– Тогда, возможно, Кристофер чувствует себя виноватым в том, что ему досталось больше, чем следовало, – предположила Люси. – Вина с особенной силой вынуждает людей к агрессии. В конце концов, картины, скорее всего, стоят целое состояние. Я знаю, что дома в нашей стране дорогие, но, вероятно, не настолько, как собрание произведений Эвелин Лукас. Видимо, Кристофер понимает это. Я признаю, что картины Эви малоизвестны, поскольку не значатся в аукционных каталогах, и многие полотна рассеяны по разным владельцам, но, поверьте мне, они имеют очень большую ценность.

Не в первый уже раз она и сама испытала укол вины за то, что не сказала внуку художницы о портрете, стоящем у нее дома в мастерской. Особенно в свете того, что Кристофер обвиняет Люси в желании нажиться на Эви. В конце концов, зачем иначе Ларри купил эту картину?

Она замолчала, глубоко погрузившись в размышления и не замечая устремленный на нее задумчивый взгляд Майка. Оба внука Эви нерасторжимо вплетены в историю, и она непременно должна встретиться с Кристофером. У него в руках ключ к жизни художницы. Пусть он и не знал ее лично, но сейчас в его владении находятся все ее дневники, и Люси надо исхитриться и каким-то образом заполучить их.

– Чем Кристофер зарабатывает на жизнь? – спросила она наконец.

– Он вроде как банкир. Живет в Мидхерсте. – Майк добродушно оскалился. – И это все, что я могу вам сказать, кроме того, что встреча с ним сулит вам сплошные неприятности. Пожалуйста, подумайте очень хорошо, прежде чем решитесь.

Люси кивнула.

– У меня нет другого выхода, Майк. Вы должны понимать. У него хранятся дневники Эви, лучшая часть ее архива. Возможно, мне удастся убедить вашего брата, что я вовсе не преступный гений, каким он, по-видимому, меня считает.

– Преступный гений, – повторил Майк. – Превосходное начало нашей дискуссии за ланчем.

На этот раз они нашли столик в углу бара, заказали два «обеда пахаря»[13] и два бокала красного вина.

– Ладно. Допустим, я ваш адвокат, – начал Марстон, когда они уселись.

В пабе было уже шумно, и он наклонился к Люси, чтобы она его слышала. Люси почувствовала, как его нога под маленьким столиком задевает ее ногу, но постаралась не обращать внимания.

– И против какого обвинения мне предстоит защищаться?

– Против вышеуказанного: будто бы вы алчная и бесчестная самозванка-недоучка. Кажется, такова была суть заявления Кристофера.

Она сделала глубокий вдох, подавив негодование.

– Хорошо. По порядку. Алчная. Это сложно опровергнуть, но я сомневаюсь, что смогу получить прибыль от книги, разве что она станет бестселлером. Мне, конечно, хочется надеяться на лучшее, но было бы глупо рассчитывать на большой барыш. – Она печально улыбнулась. – В ответ же на обвинения в попытке украсть принадлежавшие Эви вещи, думаю, надо напомнить, что ваш кузен не оставил ничего ценного для вора. – Она подняла взгляд и посмотрела Майку в глаза.

– Ого, – произнес он. – Ладно. Дальше.

– От обвинения в бесчестности защититься еще труднее, разве только принять во внимание, что в поле зрения полиции я не попадала и никогда в жизни никто не мог заподозрить меня в плутовстве… – Она помолчала, подумав о стоящем дома портрете. – Могу только сказать, что вам придется поверить мне на слово.

– А насчет отсутствия глубоких знаний?

– Ну, здесь я стою на твердой почве. У меня степень магистра по истории искусства и докторская диссертация по орнаментам в архитектуре восемнадцатого века. Я также обладательница престижного гранта, выданного на исследования, а это кое-что да значит. Если бы ваш кузен внимательно изучил сведения о моем образовании, он бы об этом знал. Все сведения можно прочитать хотя бы в «Гугле».

– В самом деле.

– И вы тоже могли бы туда заглянуть. – Она отхлебнула вина. – Или уже заглядывали?

Он не ответил.

Люси опустила голову, не желая встречаться с ним глазами.

– Понятно. – Она немного подождала, но Майк так ничего и не сказал. – Кристофер упомянул о привидении на ферме Бокс-Вуд? – спросила она наконец, меняя тему.

– Нет.

– Интересно, Элизабет говорила ему об этом?

– Сомневаюсь. Кристофер – не тот человек, с которым можно откровенничать на такую тему.

– Вы хорошо его знаете?

– Он мой двоюродный брат.

– Да, но это ничего не значит. Например, мой кузен живет в Австралии, и мы никогда не виделись.

– Ну… – Майк задумчиво потер подбородок. – Он на четыре года старше меня. Детьми мы часто встречались на семейных праздниках в Роузбэнке. Разница в возрасте не позволяла нам играть вместе или дружить, но мы периодически виделись. Когда выросли, мы неплохо ладили, но после смерти Эви у нас не осталось ничего общего, и с тех пор мы разошлись в разные стороны. Кажется, после похорон я пересекался с Кристофером не больше двух раз. И, предупреждая ваш вопрос: когда он приезжал в коттедж за картинами, я предпочел держаться подальше.

– Как и Долли. Значит, вы оба позволили ему забрать все, что он захочет.

– Да, я не возражал.

– Вы явно доверяли кузену.

– Конечно.

– А мне не доверяете.

– Ах, вот вы о чем. – Майк улыбнулся ей. – Я просто не хочу, чтобы вас пережевали и выплюнули. У брата репутация человека, так сказать, прямолинейного, а вы определенно уже попали в его поле зрения.

– Почему вы считаете, что я не смогу ему противостоять?

– Уверен, что сможете, но к чему такая морока? – Он снова улыбнулся. – Кроме того, у вас больше шансов получить доступ к дневникам более осторожными методами, чем громкий скандал, а поверьте мне, если вы явитесь к Кристоферу, скандала не миновать.

Они подняли глаза на жену хозяина паба, которая принесла тарелки с едой.

– Я приму во внимание ваш совет, – пообещала Люси, пока они рассматривали кусочки хрустящего теплого хлеба, окруженные клинышками местного сыра, листьями салата и маринованными огурцами с фермы. Оба начали разворачивать ножи и вилки. – Я подумаю очень тщательно, – заверила собеседника Люси. – Спасибо за предупреждение.

– То есть махнете рукой на все, что я сказал, – с улыбкой заключил Майк.

– Возможно. Но я поняла вашу мысль: если я поругаюсь с Кристофером, он никогда не покажет мне дневников. Но, с другой стороны, он, похоже, уже принял решение.

– Хотя бы подумайте о моих словах.

– Еще кое-что, прежде чем мы сменим тему. – Люси подняла палец. – Вы сказали, что Кристофер очень защищает память Эви. Значит ли это, что, по его мнению, в жизни вашей бабушки были события, которые следует скрывать?

Майкл нахмурился.

– Мне о таких неизвестно. Не знаю, почему я так выразился. Кажется, это были слова кузена.

– Из того, что вы рассказали о нем, Кристофер, по идее, должен приветствовать любые сведения, которые позволят подтвердить ценность работ Эви, раз уж он монополизировал право на них.

– Да, наверно.

– Чем дальше, тем интереснее.

– В самом деле. – Майк снова улыбнулся, коснулся своим бокалом ее бокала и сделал первый глоток.

У Эви ушло немного времени, чтобы закончить два акварельных рисунка летного поля на основе сделанных ранее набросков. Один из них изображал три «спитфайра», расположенных в виде зеркально перевернутой буквы «С» с группой летчиков между ними; она назвала работу «В ожидании взлета». Рисунок запечатлел молодых мужчин уже в спасательных жилетах, со шлемами и очками наготове, раскованных и смеющихся. Рядом с ними на оранжевом ящике стоял граммофон, а на складном стуле художница разместила стопки книг и газет. Под стулом лежали пластинки. Вторая работа посвящалась наземной команде обслуживания – механикам, укладчикам парашютов и оружейникам, столпившимся вокруг барака. Они тоже выглядели непринужденными и довольными: работа сделана, больше не нужно ни о чем беспокоиться, пока самолеты не вернутся на базу. Рисунки Эви отдала Эдди, который тщательно их изучил и с удовлетворенной улыбкой кивнул.

– Хорошо. Мы включим их в твое портфолио вместе с картинами с завода. Почти все готово, Эви. Если ты найдешь способ добавить несколько женских фигур, будет прекрасно.

– Для этого мне надо вернуться на аэродром, – сказала девушка.

Она внимательно рассматривала его лицо: Эдди явно сомневался, но потом наконец кивнул.

– Маме и папе знать об этом не надо, верно? – тихо произнесла она.

– Верно.

– Потому что это ведь папа не хотел, чтобы меня пускали на летное поле, да? – Она постаралась не выдать голосом своих подозрений и прожигала Марстона взглядом.

– Они ведь о тебе беспокоятся, – бесцветным тоном произнес Эдди, избегая смотреть ей в глаза.

– Это правда, – чуть слышно ответила Эви и больше тормошить его не стала.

Итак, она снова поехала на аэродром в Уэстгемпнетте и зарисовала военно-полевую кухню Женской вспомогательной службы, которая только что прибыла, к восторгу летчиков. Эви уже встречалась раньше с двумя милыми девушками, которые обслуживали передвижную столовую, и они ей нравились; юная художница изобразила, как поварихи откидывают дверцу на боку фургона, чтобы устроить прилавок, за которым они наливали мужчинам чай из огромных чанов. За работой девушки весело щебетали и поднимали всем настроение. Именно это и хотят видеть члены Консультативного комитета военных художников, уныло подумала Эви.

Ни в один из двух приездов она не встречала Тони и не спрашивала о нем; в первый раз его самолета на поле не было, и позже она узнала, что Андерсон приземлился на другом аэродроме. Через пару часов Эви кротко села на свой велосипед и начала долгий путь домой, чтобы успеть до вечера подоить коров. Во второй раз парни ждали приказа взлетать, и, хотя ей почудился вдали Тони и она даже нерешительно помахала ему, никто из пилотов ее, по-видимому, не заметил, и девушка отвернулась. Уезжая с аэродрома, она увидела, как звено поднимается в воздух, и почти сразу же издалека донесся рев сирены воздушной тревоги. Нащупав в корзине альбом, Эви бросила велосипед в зеленую изгородь и присела возле нее, чтобы зарисовать, как стальные птицы отрываются от земли. Самолеты чуть ли не мгновенно взмыли на высоту тысячи метров, и разглядеть их стало невозможно. Где-то там были ее любимый человек и родной брат. С колотящимся в горле сердцем девушка набросала на бумаге спиральные дымные следы, стараясь сдержать страх быстрыми движениями карандаша.

Эдди ждал ее дома. Он небрежно чмокнул Эви в щеку и взял у нее из рук альбом.

– Хорошо. Если, прежде чем приступать к большой картине для портфолио, ты сделаешь пару небольших акварелей для галереи, это будет очень кстати. У меня есть покупатель, который с увлечением собирает работы местных художников.

Эви завезла велосипед в сарай и пошла следом за Эдди в дом. Она устала и была раздосадована из-за того, что не встретилась с Тони, и ее все больше раздражало постоянное присутствие Эдди на ферме, в то время как ей не позволялось видеться с человеком, которого она любит. Девушка бессильно опустилась на стул у кухонного стола и расчесала пальцами спутанные ветром волосы.

– Мне нужно выпить чаю, прежде чем идти в коровник, – устало произнесла она.

– Не переутомляйся, иначе вечером не сможешь рисовать, – покровительственно бросил Эдди.

Эви сердито подняла на него глаза.

– Ты вообще представляешь, как тяжело работать на ферме? Мама и папа каждый вечер падают как подкошенные. Я видела, как мама ложится спать без ужина, потому что у нее нет сил поесть. Работницы просто замечательные, они делают гораздо больше, чем им положено, но мне никогда не удается выкладываться полностью на хозяйстве из-за необходимости рисовать. – И она добавила, с прищуром глядя на Эдди: – Не похоже, что мои труды и время окупаются.

Ее слова, кажется, ошеломили Марстона? Трудно сказать. Когда Ральф сообщил Эви, что Эдди не отдает ей всю стоимость работ, она не удивилась, поскольку всегда это подозревала. Он сразу говорил ей, что рассчитывает брать долю с продажи всех ее произведений. Но в душе Эви не хотела признавать, что Эдди обманывает ее, а потому ничего не говорила. До сегодняшнего дня.

– Я попробую выручить за картины чуть побольше, – произнес Эдди после минутных колебаний. – В наше время ни у кого нет много денег, Эви, разве непонятно? После войны все изменится. А если ты станешь официальной художницей, тебе станут платить гонорар и не нужно будет надрываться на ферме: твои родители, скорее всего, смогут нанять еще одну работницу в помощь. – Он подошел к девушке и положил руку ей на плечо. – Осталось уже недолго. Я уверен, что тебя примут. Уже приняли бы, будь ты парнем! – Он тихо хихикнул.

Эви резко отшатнулась.

– Ты все время об этом упоминаешь. Сегодня на аэродроме я зарисовала двух женщин из Вспомогательной службы. Картины должны понравиться комитету. А еще несколько летчиц перегоняют самолеты с одной базы на другую, и я надеюсь на следующей неделе встретиться с одной из них. Ральф пообещал дать мне знать, если возникнет возможность где-то поймать женщин-пилотов. Сейчас трудно что-нибудь предсказывать. – Она отодвинула стул и встала. – Хочешь есть?

Эдди отрицательно покачал головой.

– А ты поужинай. Мама оставила тебе кусок пирога в кладовке. Не буду мешать. – Он направился к двери, но остановился и обернулся. – Я рад, что ты выбросила из головы этого Андерсона. Он только отвлекал тебя.

Если это была проверка, то Эви заглотила наживку немедленно. Она повернулась к Марстону.

– Что ты сказал? – чуть не зарычала она.

– Что тот парень отвлекал тебя от дела. – Он увидел выражение лица Эвелин и стал настаивать на своем: – Извини, Эви, но это правда. Тебе нужно сосредоточиться на творчестве.

– Тебе прекрасно известно, что я давно не разговаривала с Тони.

Голос ее прозвучал очень тихо. Эдди не понял почему – от грусти или от гнева.

– И это хорошо. – Он попытался говорить рассудительным тоном. Возможно, вскоре удастся отвоевать девушку назад. – Подумай как следует, Эви. Вторжение ожидается каждый день. Летчики в постоянной боевой готовности. Разве ты не слушаешь радио?

– Конечно, слушаю! – с сердитым видом воскликнула она.

– Тогда оставь Андерсона в покое. У него будут неприятности. Не стоит сбивать его с толку. И тебе тоже надо сосредоточиться.

– Я вовсе не сбивала его с толку, – с холодным презрением произнесла Эвелин. – Уходи, пожалуйста, Эдди. Как ты сам сказал, мне нужно время писать картины, а еще корова не доена.

– Ты его любишь? – Он повернулся к ней спиной, положив ладонь на дверную ручку.

– Можешь не сомневаться, люблю. – Эви с вызовом посмотрела ему в глаза.

Эдди помолчал, потом пожал плечами и произнес:

– Ну и глупо.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего.

– Нет, ты явно на что-то намекаешь. Мы с тобой, Эдди, неплохо проводили время, – дерзко выпалила она, – но это не могло продолжаться вечно.

– Почему? – Он угрюмо усмехнулся: – А с этим парнем, которого едва знаешь, ты собираешься остаться навечно, да?

Когда он ушел, Эви несколько минут просидела неподвижно, думая над его словами. В них прозвучала угроза? Трудно было сказать наверняка, но что-то в тоне Марстона породило у девушки дурные предчувствия.

Через два дня Эви позвонили из Комитета военных художников и сообщили, что желают приобрести две ее работы, а также готовы заказать серию из четырех картин на тему, которая будет определена позже. Когда на том конце линии повесили трубку, Эви какое-то время не могла пошевелиться.

– Эви? – Рейчел слышала разговор с кухни. Она встала в дверях и уставилась на дочь, которая сидела на нижней ступени лестницы, глядя на трубку в руке.

Свет в коридоре не горел, и было сумрачно, телефон безутешно мяукал, издавая короткие гудки. Рейчел взяла трубку из рук дочери, распутала провод и со стуком положила трубку на рычаг.

– Они хотят купить две мои картины, – прошептала Эви. – И заказать мне другие.

Рейчел всплеснула руками.

– Эви! – в восторге воскликнула она. – Ах, дорогая, это же чудесно.

– Видимо, Эдди с кем-то договорился, – с неожиданной горечью продолжила Эви. – Он хочет сделать так, чтобы у меня не было времени видеться с Тони.

Рейчел придвинула к столику в коридоре стул, села и с серьезным видом наклонилась вперед.

– Эви, ты же знаешь, что у Эдди есть связи в министерстве. Если он задействовал их ради тебя, это замечательно. Сотни военных художников пытаются получить официальное признание. Эдди ведь для того и просил тебя составить портфолио, чтобы показать влиятельным людям.

Эви кивнула.

– Но мне не собираются давать постоянную работу.

– Может быть, не сразу. – Рейчел с досадой вздохнула. – Господи, Эви, радуйся тому, что у тебя есть! Огромная честь, что во время войны твои усилия оценили.

– Им нужна пропаганда, а не отображение реальности.

– Они так сказали?

Эви помотала головой.

– Но тебе же прекрасно известно, чем занимается комитет. Сейчас востребованы изображения женщин, обеспечивающих военные нужды. Есть множество художников-мужчин, которые могут рисовать летчиков. Батальные сюжеты всегда поручают мужчинам, – жаловалась Эви тоном обиженного ребенка. – Между тем я могу наблюдать военно-воздушные силы в бою прямо здесь, у нас над головой.

– Как и все остальные. Зато женщин, которые гнут спины на заводах, никто не видит. – Рейчел начала раздражаться. – Какая разница, что рисовать, дорогая? Идет война. Мы все должны вносить наш посильный вклад. – Она устало поднялась. – Ну, мне некогда рассиживаться. Будь благодарна и за это, Эви. Я уверена, что у тебя появится еще много возможностей. Все в конце концов устроится.

Мать вернулась в кухню. Эви смотрела ей вслед. Если бы не война, она бы никогда не познакомилась с Тони. Мать права: какая неблагодарность судьбе и эгоизм! Заставив себя встать, она поднялась по лестнице к мастерской, где вынула из потайного места у стены за старым шкафом картину. Долго и внимательно Эви смотрела в лицо Тони. Девушка отчаянно скучала по любимому. Она должна быть рядом с ним. Надо найти способ встретиться, не навлекая на обоих неприятности.

Хью Редвуд прибыл в галерею Стэндишей примерно в девять вечера. Он был в темно-синей рубашке с открытым воротом и поношенных вельветовых брюках. Колоратка на этот раз отсутствовала. Люси впустила его, заперла главную дверь и повела священника в квартиру. Она очень нервничала. В гостиной хозяйка села на диван, приглашая гостя сделать то же самое.

– У вас уже был такой опыт? – поинтересовалась хозяйка дома.

Викарий кивнул.

– Я ничего не обещаю, Люси. Возможно, мне вообще не подобает вмешиваться в подобные дела. Все, что я могу сделать, – поприсутствовать рядом.

Люси переплела пальцы.

– Лишь бы Ральф не подумал, будто мы пытаемся от него избавиться. Это звучит глупо? Но я стремлюсь узнать, как ему помочь, выяснить, зачем он является. Ведь, наверно, не просто так. С чего бы призраку навещать меня?

– А он навещает вас?

– Меня или картину. Но не галерею. Там ему нечего делать.

– Ну, давайте попробуем выяснить правду. – Хью взглянул на нее из-под ресниц и спокойно улыбнулся. – Не покажете мне картину, раз вы обычно видите привидение рядом с ней? Потом можете уйти или остаться, как пожелаете.

– Она в мастерской Ларри.

Люси встала и повела викария через кухню наверх. Во рту у нее пересохло, и когда она открывала дверь и включала свет в мастерской, руки дрожали. Через слуховые окна виднелось затянутое облаками небо, в помещении царил сумрак. Внезапная яркая вспышка лампы озарила мольберт холодным светом.

Хью приблизился к холсту и долго стоял перед ним.

– Она была замечательной художницей.

– Верно.

– Но здесь изображен не Ральф?

Люси помотала головой.

– Я не знаю, кто этот парень. Возможно, сердечный друг.

Хью задумчиво кивнул.

Люси подошла к столу и взяла в руки фотокарточку.

– Вот Ральф. Я нашла этот снимок среди вещей Эви в коттедже Роузбэнк. – Она вручила викарию фото и попятилась к двери.

Хью долго рассматривал карточку, прочитал имя и дату на обороте и наконец положил снимок на стол. На несколько секунд священник закрыл глаза, и Люси предположила, что он молится.

– Ральф, – вдруг тихо произнес Хью. – Ты навещаешь эту мастерскую и показываешься хозяйке явно не без причины, и мы хотели бы помочь тебе. Если это в твоих силах, не мог бы ты появиться сейчас? А мы попытаемся понять, что тебя тревожит.

Он замолчал.

Люси широко распахнула глаза и задержала дыхание. Ни шороха. В мастерской было жарко и душно. По улице мимо галереи проехал автомобиль, и шорох шин стих вдали; издалека послышался звон с колокольни собора.

– Ральф, – продолжил Хью, – пожалуйста, позволь нам помочь тебе. Можно мне помолиться за тебя и твою семью, чтобы вы обрели покой?

Он снова замолчал. По спине у Люси потек пот. Она стиснула кулаки, заставляя себя дышать ровно.

Хью сделал несколько шагов вперед и дотронулся до верхней части полотна.

– Ральф, мы думаем, что эта картина беспокоит тебя. Твоя сестра выглядит здесь очень счастливой. Ты такой запомнил ее?

Люси невольно замотала головой. Что он говорит? Разве Эви на портрете счастлива? Казалось, выражение лица девушки меняется каждый раз, когда Люси смотрит на нее. Пожалуй, оно манящее, мечтательное, загадочное – но можно ли назвать его счастливым? Или такой видит ее Хью? Люси вгляделась в глаза Эвелин, сосредоточилась, потом перевела взгляд на молодого человека, стоящего у нее за плечом.

Внезапно она задрожала и в изумлении попятилась. Только что ей было жарко, теперь же в спину как будто дунул ледяной сквозняк. Она посмотрела на Хью и увидела, что тот стоит с закрытыми глазами и шевелит губами. Викарий молился. Отчасти смущенная вмешательством в священнодействие, отчасти мучимая любопытством, какой эффект произведет молитва, Люси наблюдала за ним. Самому Хью, вероятно, от этого станет лучше, но как насчет Ральфа? Она медленно отвела взгляд от холста и своего гостя и стала внимательно осматривать мастерскую, вглядываясь в темные углы, полки, стены, но не заметила ничего необычного.

Хью закончил молитву, открыл глаза и улыбнулся.

– Давайте уйдем отсюда, – прошептал он и, повернувшись, первым направился к выходу, а когда оба вышли, закрыл дверь. Потом через кухню и маленький коридор на площадке лестницы священник проследовал в гостиную.

Люси брела следом, испытывая разочарование. Никаких признаков присутствия Ральфа не было. Ничего не произошло. Она села в кресло у окна и закрыла глаза, приводя мысли в порядок. Когда она снова открыла глаза, Хью с задумчивым видом стоял рядом, уставившись на улицу. Ощутив на себе взгляд галеристки, он повернул к ней лицо и заботливо осведомился:

– Все хорошо?

Люси кивнула.

– Я просто расстроилась. Так надеялась, что Ральф появится.

– Он был там.

Люси от изумления округлила глаза.

– Вы видели его?

– Нет, но почувствовал.

Люси запнулась, не зная, что сказать, потом медленно кивнула.

– Это когда стало холодно?

– Значит, и вы почувствовали. – Хью, нахмурившись, сел на край дивана. – Мне нужно подумать об этом еще и помолиться. – Он, словно извиняясь, улыбнулся ей. – Вам неловко присутствовать при молитве, Люси. Очень жаль. А вот Ральфу от этого полегчало. Я уверен.

– Вам удалось понять, чего он хочет? – У Люси еще больше пересохло во рту.

Хью слегка вздохнул.

– Нет. Когда вы видели его, вам показалось, будто он пытается что-то сказать?

– Не знаю. Да, у меня создалось такое впечатление.

– Он будет являться снова, пока ему не удастся выйти с нами на контакт, – помолчав, сказал Хью. – В этом я тоже уверен.

Люси побелела.

– Извините. – Священник улыбнулся. – Эта мысль пугает вас. Опасность от него не исходит, моя дорогая, тут нет сомнений. Он встревожен и действительно хочет что-то сообщить нам. Или вам. Возможно, призрак ищет способ связаться именно с вами. Вероятно, вы так увлеклись судьбой его сестры, что между вами выстроился мост. – Хью сел, внимательно глядя на собеседницу. – Если он вернется, поговорите с ним, как с другом, но не ждите прямого диалога. Его ответ может прийти к вам в тишине: не через слух, а телепатически. Произносить слова ему может быть не по силам. – Хью снова помолчал, словно пытался собраться с мыслями. – Говорят, при появлении призраков становится холодно, потому что они расходуют много энергии, чтобы показаться нам, вот и берут ее из воздуха и даже у людей, с которыми пытаются наладить контакт. Я не ученый и не знаю, правда ли это, но, по крайней мере, логика тут есть. И я не экзорцист. Как я вам уже говорил, я даже не принадлежу к специальной службе избавления от бесов в епископате. По-хорошему, мне вообще не следует заниматься общением с призраками, но меня очень интересует сверхъестественное. Я сочувствую бедным заблудившимся душам. Они являются из другого измерения поговорить с нами, а это требует решимости и немалых усилий, и потому я хочу помочь…

– Значит, Ральф не в раю, – перебила Люси. Она сама удивилась враждебности в своем голосе.

Хью одарил ее полуулыбкой.

– Если он был там, то ему пришлось переступить через порог, чтобы встретиться с нами.

Люси резко встала и начала беспокойно расхаживать туда-сюда.

– Хотите выпить?

Редвуд покачал головой.

– Пожалуй, мне лучше уйти и позволить вам все обдумать.

– И вы не боитесь, что теперь я сбегу отсюда очертя голову?

– Нет. Вы производите впечатление удивительно спокойного человека. Вы не сбежали раньше, а сейчас, когда вам известно чуть больше и когда вы убедились, что привидение не представляет для вас опасности, вы тем более никуда не денетесь.

– Но в том-то и дело, что я вовсе ни в чем не уверена. Вы говорите, что опасности нет, но нельзя знать наверняка. – Крепко стиснув руки, Люси металась взад-вперед по ковру. – Вы говорите, что через Эви я выстроила к нему мост. – Она сглотнула ком в горле. – А если Ральф хочет помешать мне писать книгу о его сестре, пытается заставить меня замолчать? – Она внезапно развернулась лицом к викарию: – Об этом вы не подумали?

Хью покачал головой.

– Нет, потому что я чувствую иначе. У меня довольно сильное ощущение, что Ральф пытается связаться с вами, и чутье подсказывает, что он стремится о чем-то вам рассказать. У него есть важные сведения.

– Почему бы ему не написать мне? – Люси издала легкомысленный смешок.

– Такое случалось.

Люси вытаращила глаза.

– Серьезно?

Священник кивнул и посоветовал:

– Попросите его. – Хью встал. – Я пойду, Люси. Разрешите мне прийти снова? Пожалуйста. Чтобы помолиться и попробовать наладить связь с Ральфом. Вдруг мы справимся лучше, если будем действовать вместе? Только избегайте одержимости. – Он помолчал, словно взвешивал произнесенное слово, потом кивнул. – Прошу вас, живите как ни в чем не бывало. Шутите о Ральфе с друзьями, если это поможет вам смириться с его присутствием; призрак поймет. Но дайте ему свободу приходить к вам. – Он протянул руку на прощание.

Люси пожала ее и удивилась, когда Хью положил другую ладонь поверх и пару секунд постоял так, глядя ей в глаза, затем улыбнулся и отвернулся.

– Звоните мне в любое время, Люси, я приеду, когда захотите. Если я не получу от вас вестей, то на следующей неделе позвоню сам проведать вас. Не провожайте меня. Я найду дорогу.

Люси не стала возражать. Она слышала, как викарий спокойно спускается по старой, не покрытой ковром лестнице, потом его шаги заглушил сизалевый ковролин галереи. Через пару минут до нее донесся щелчок замка, звон колокольчика, и входная дверь, хлопнув, закрылась за гостем.

Люси медленно вернулась в мастерскую и огляделась вокруг.

– Хью считает, я должна поговорить с тобой, Ральф, – прошептала она в тишине и замолчала, как будто ожидала ответа.

Никто не откликнулся.