Час тьмы

Глава 14

– Не волнуйся так за него. – Рейчел, сидевшая напротив Эви за кухонным столом, взглянула на девушку. Мать, похоже, успокаивала не только дочь, но и себя саму.

Эви устало улыбнулась.

– Я сегодня молилась, просила Бога присмотреть за ним. – Глаза у нее наполнились слезами. – А я даже не могу поехать на аэродром.

– Ты говоришь о Тони?

Эви удивленно посмотрела на мать.

– Конечно, о Тони! О Рейфи, разумеется, тоже, но Тони тут совсем один… – Слезы неудержимо покатились по щекам.

Рейчел с грустью вгляделась в лицо дочери.

– Жаль, что у вас ничего не получилось, моя дорогая.

Эви сжала кулаки. Чтобы сдержать рыдания, пришлось стиснуть губы, которые кривились в жалобной гримасе.

– Он не любил меня. А я думала, любит. Я ему верила.

Рейчел медленно покачала головой.

– Он любил тебя, Эви, это каждый видел. Но на бедных мальчиков свалился тяжкий груз. Возможно, Тони просто не вынес напряжения. Позже, когда все закончится, – она помолчала, пытаясь справиться с голосом, – возможно, он вернется к тебе. – Рейчел глубоко вздохнула. – У нас есть другие заботы, Эви. Если придут немцы…

– Не придут! ВВС их не пропустят! – сердито завопила Эви.

Рейчел пожала плечами.

– Немцев слишком много, Эви, а наших мало. – Она положила ладонь поверх руки дочери. – Молись. Больше ничего не остается. Ты рисуй, я буду делать все, что в моих силах, на ферме, и каждый должен поступать точно так же: твой отец, Эдди, все. И пожелаем нашим ребятам удачи.

Майк вошел в галерею Стэндиш сразу после полудня и остановился, осматриваясь. Через несколько минут Робин отодвинул стул и, встав из-за стола в конце помещения, подошел к посетителю:

– Вам помочь или вы предпочитаете ознакомиться с экспозицией самостоятельно?

Майк в глубокой задумчивости разглядывал картину с изображением собора и невольно вздрогнул, услышав, что к нему обращаются. Повернув голову, он увидел невысокого, приветливо улыбающегося человека.

– Вообще-то, я надеялся застать Люси, – заявил он, помолчав.

– Она будет позже. – Робин оглядел гостя.

– Я слышал, у нее здесь есть картина Эвелин Лукас, – произнес Майк после очередной паузы. – Или, по крайней мере, была некоторое время назад. Говорят, она сгорела во время автокатастрофы. Это правда?

Робин напрягся, и его карие глаза сузились за стеклами очков.

– В автокатастрофе погиб муж Люси, – осторожно ответил он. – Что касается того, была ли в машине картина, то мне ничего не известно. А вы друг Люси? – В его голосе появилась резкость.

Майк кивнул.

– Я Майкл Марстон. Она работает у меня в Роузбэнке, в мастерской Эвелин. Может, Люси упоминала об этом?

– Конечно, упоминала. – Робин продолжал пристально разглядывать посетителя. – Не пойму цели ваших расспросов. Почему вы не поговорили о картине с самой Люси?

Майк устало покачал головой.

– Я только что услышал историю портрета. Не понимаю, почему Люси не сказала мне, что он существует.

– Может быть, как раз потому, что его не существует. И никогда не существовало. – Голос у Робина и вовсе стал неучтивым. – Если хотите увидеться с Люси, предлагаю зайти попозже.

Майк долю секунды поколебался, но потом кивнул.

– Хорошо. Я уверен, что это просто недоразумение. – Он направился к двери.

Робин стоял у окна и смотрел, как Марстон медленно идет по улице. Только когда подозрительный посетитель скрылся из виду, Робин вернулся к столу и взял телефон.

– Люси, душенька, кажется, у нас проблемы.

Через десять минут Люси влетела в галерею и бросилась наверх.

– Робин? – Она запыхалась. – Майк сказал, от кого узнал о картине?

Помощник, ждавший ее в кухне, покачал головой.

– Ты не говорила мне, что так и не рассказала Марстону про портрет, – упрекнул он начальницу. – Я ведь мог нечаянно проболтаться.

Люси нервно улыбнулась.

– Мне стыдно, но просто не нашлось подходящего момента. Сам подумай: меня обвиняют в том, будто я занялась биографией Эви ради наживы, и тут я подкатываю к Майку и говорю: а кстати, у меня есть большая картина маслом, которая будет стоить целое состояние, если подтвердится авторство. – Она помолчала. – Но кто ему сказал, что картина была с Ларри в машине? Не понимаю. Кто еще знает о портрете, кроме меня и тебя?

Робин медленно втянул носом воздух.

– Не нравится мне, чем пахнет это дело, Люси. – Он бросил взгляд на дверь мастерской. – По-моему, тебе следует хранить эту картину под надежным замком.

– В галерее есть сигнализация, Робин. Никто просто так сюда не вломится.

– Действительно. Если только не войдет в дверь и не поднимется в мастерскую по лестнице. Раз этот парень твой друг, то что может быть естественнее, чем пригласить его в гости?

Люси ничего не ответила.

– Видимо, тут покопался его кузен, Кристофер. Он как-то разнюхал, что картина существует.

– Или существовала. Майк, похоже, убежден, что она сгорела во время аварии.

– Значит, ему наверняка известно, что ее возили в Лондон на экспертизу к Дэвиду Соломону, – раздумчиво произнесла Люси.

Ассистент понимающе кивнул:

– Друзья в мире искусства?

– Но не очень близкие, раз они не знали, что Соломон заболел и перенес встречу. – Размышляя, она подошла к холодильнику, взяла бутылку вина и, наполнив два бокала, вручила один Робину. – В арт-кругах, конечно, полно сплетен, но я все равно полагала, что существование картины останется тайной, пока Соломон не увидит ее. Он не звонил мне, видимо, из деликатности. Ты ведь пообещал, что мы с ним свяжемся, когда будем готовы, так?

Робин кивнул и отхлебнул вина.

– Что ты скажешь Майку, когда он снова придет?

– Не буду приглашать его наверх. – Люси бросила взгляд на дверь мастерской. – Там даже замка нет.

– Все можно уладить довольно быстро, но не сегодня.

– Предлагаешь мне отрицать существование картины?

– Ты не хочешь показать ее Майку?

Она поколебалась.

– Нет, не стоит. Еще рано.

– Чем дольше тянешь, тем труднее будет признаться. – Робин внимательно посмотрел на свою начальницу.

Люси громко выдохнула.

– Не знаю, как лучше поступить. В конце концов Майк все узнает, но я не хочу показывать портрет прямо сейчас. Не хочу, и всё. Здесь скрыта какая-то тайна, Робин. Мне кажется, Кристофер в курсе дела и стремится помешать мне узнать правду.

Ассистент заулыбался:

– Какой наивный! Он явно плохо разбирается в женской логике, иначе понимал бы: ни одна дама не успокоится, пока не разгадает загадку.

Люси слегка ткнула Робина кулаком в плечо:

– Как будто ты разбираешься в женской логике.

Он усмехнулся сам себе и, сложив руки на груди, прислонился к стене.

– Может, мне выскочить и купить амбарный замок?

Люси отрицательно покачала головой.

– Висячий замок сразу же привлечет внимание. Давай вставим обычный: он не так бросается в глаза. Пока я просто не стану приглашать Майка подняться, а без приглашения он вряд ли сюда проберется. Он же не знает, что там мастерская Ларри. Была.

– Думаешь, Майк отнесется к картине так же, как его брат?

– Кристофер ему не родной брат, а двоюродный. Я не могу предсказать реакцию Майка, Робин. Мне просто нужно время, чтобы обдумать свои действия. Я не собиралась скрывать картину и несколько раз уже готова была начать разговор, но все время оказывалось, что момент неподходящий, а теперь я совсем запуталась. Завралась. Рано или поздно я, конечно, призналась бы Майку, но очень подозрительно, что Кристофер так настроен против меня. Кстати, Ларри всегда считал меня скептиком. – Она печально улыбнулась. – И для скепсиса каждый раз находились веские причины.

Робин отклеился от стены и направился к лестнице.

– Quod erat demonstrandum[16], – весело прощебетал он. – Я дам тебе знать, когда твой Майк появится.

Люси подошла к раковине и, положив руки на прохладный край, наклонилась вперед и выглянула из окна. Похоже, она упустила свой шанс выпустить биографию Эвелин Лукас. Теперь затея обречена на провал. Если признаться, что картина у нее, Майк больше не будет ей доверять. Если же промолчать, то Люси уже никогда не сможет заговорить об этом. Но какой-то знакомый Ларри купился на историю с гибелью картины. Кто это? Откуда он узнал про настоящего автора портрета? В каталоге было указано, что работа принадлежит кисти неизвестного художника. Единственный, кто мог рассказать о предположениях Ларри Кристоферу, – это профессор Соломон. Больше некому. И если подумать, с чего бы ему держать язык за зубами? Вряд ли Ларри взял с искусствоведа клятву молчать. Но с другой стороны, Ларри собирался встретиться с профессором как раз для того, чтобы подтвердить авторство картины. Наверняка уважаемый эксперт не стал бы распространяться о портрете, не видя его.

Отвернувшись от окна, Люси со вздохом села за кухонный стол и уронила голову на руки; в мыслях была сумятица. Соломон – один из самых авторитетных мировых специалистов в области британских военных художников и занимается периодом Второй мировой войны. Возможно, эта картина значилась в каких-то списках или была в свое время украдена. Присылал ли Ларри эксперту фотографию холста? Может, одного описания оказалось достаточно, чтобы взбудоражить мир искусства и пустить слух об обнаружении ценного полотна? А сообщил ли муж профессору о своих подозрениях относительно второго слоя изображения? Люси не следовало делать расчистку верхнего слоя краски. Дилетантские манипуляции с картиной считались самым страшным из возможных преступлений. Она могла нанести портрету непоправимый ущерб.

Вдруг она услышала из мастерской какой-то звук, похожий на скрип половиц, и обернулась.

– Кто здесь?

Не мог же Майк проникнуть туда. Она отодвинула стул и встала, чувствуя внезапный озноб, хотя на кухне было жарко и душно. Люси оторопело уставилась на дверь мастерской. Если это не Майк, то кто? Люси на цыпочках подкралась к двери и остановилась, прижав к ней ухо и прислушиваясь.

– Ральф? – прошептала она. – Это ты?

Она взялась за ручку двери, и ее проняла дрожь. Потихоньку убрав руку, Люси отошла на два шага назад и обернулась. Она не могла решиться открыть дверь. По крайней мере сейчас, когда Майк, возможно, уже поднимается по лестнице.

Копаясь на столе в своей мастерской в поисках перочинного ножа, Эви замерла, зацепившись взглядом за картину, где изобразила себя сидящей на воротах, а Тони стоял у нее за спиной. Прислоненный к стене, автопортрет обычно был загорожен другими полотнами, но накануне вечером, когда она перебирала старые работы, оказался впереди. Эви нахмурилась. Нужно снова спрятать картину, пока ее не увидел Эдди.

Девушка подошла, взяла холст и стала рассматривать, держа в вытянутых руках. Изначально Эви собиралась послать портрет матери Тони, но теперь сомневалась, что вообще оставит его. Впрочем, холст можно закрасить и использовать для другой работы. Эви нежно коснулась лица Тони. При мысли о нем сердце болезненно сжималось от тоски. Молодой пилот получился очень похожим. Ей удалось передать его беспечный, веселый нрав.

Девушка перевела взгляд на собственное изображение и нахмурилась. Почему она нарисовала себя такой сердитой? Возможно, уже тогда предчувствовала, что их роман обречен на неудачу. Со вздохом Эви повернула картину лицом к стене и загородила картонными папками.

Вообще-то она поднялась в мастерскую, чтобы заточить карандаши и собрать все необходимое для этюдов. Ей заказали работы с сюжетами из идиллической довоенной жизни на ферме: измученных горем и болью людей утешали сентиментальные мечты. Схватив корзину с мелками и альбомом для зарисовок, Эви сбежала по лестнице во двор.

Старая кобыла Белла выглядывала из стойла. Отец, видимо, привел ее с поля, чтобы запрячь. Эви подошла и ласково погладила лошади нос. Ступив в денник, девушка нащупала на одной из балок позади двери жесткую щетку, которую обычно оставляла там. Лошади будет приятно, если ее почистят, а самой Эви, прежде чем начать рисовать, полезно избавиться от раздражения.

Когда белая густая шерсть на ногах животного стала безупречной, Эви услышала над головой гул самолета и выпрямилась. Утром над фермой развернулся воздушный бой, и позже она видела в небе большой строй истребителей, следующих на запад. Издалека доносился грохот взрывов, но сражение происходило где-то над морем. Теперь же одинокий самолет шел очень низко над землей. Эви толкнула дверцу денника и выскочила во двор, прикрывая глаза и глядя вверх. Она узнала «спитфайр», направлявшийся прямо к ферме. Он пролетел над самым домом, помахал крыльями и, взмыв над холмами, развернулся на юг. Девушка улыбнулась. Может, это Ральф сообщает, что у него все хорошо и он пережил очередную стычку с противником? Или все-таки Тони? От него вполне можно было ожидать такого поступка, но с чего бы ему посылать Эви привет, если он больше не любит ее?

Легкий толчок в поясницу отвлек ее. Лошадь вышла через открытую дверь стойла во двор, недоумевая, почему ее больше не чешут. Эви повернулась и ласково погладила Беллу.

– Это Рейфи подавал знак, что он жив-здоров, – прошептала она в ухо кобыле. – Я уверена, что это был он.

Было без четверти час. Так и не решившись зайти в мастерскую, Люси уселась на кухне, заплутав в собственных мыслях, и не сразу различила легкий шелест за дверью мастерской. Однако он повторился, и на этот раз Люси обернулась. Встав со стула, она затаила дыхание и прислушалась. Тишину прервал громкий шорох, а затем что-то с грохотом упало на пол. Сначала Люси, парализованная страхом, не могла пошевелиться. Несколько секунд она смотрела на дверь, не смея даже дышать, но потом взяла себя в руки. Не давая себе времени подумать, она подскочила к двери и распахнула ее.

Картина упала с мольберта и лежала около него на полу. В углу полотна на синеве неба появилась глубокая царапина.

Люси ахнула и со страхом огляделась. В мастерской было тихо и спокойно, окна надежно закрыты. Сквозняку, который мог бы уронить картину, взяться неоткуда, да и вообще портрет большой и надежно крепится на подставке, он не мог просто соскользнуть.

– Робин? – прошептала Люси. – Ты здесь? Майк?

Ответа не было.

– Ральф? – срывающимся голосом позвала она. – Ральф, это ты сделал?

Наклонившись, Люси подняла картину с пола и прислонила к ножкам мольберта. Внезапно присутствие призрака стало ощутимым. Здесь кто-то был, он ждал и наблюдал. Люси огляделась, изучая каждый угол, каждую тень. Никого не видно. Между лопатками потекла струйка холодного пота. Бояться нечего, убеждала себя Люси. Это Ральф, брат Эви, он пытается что-то сказать. Не нужно пугаться, совсем не нужно.

– Ральф? – снова прошептала она сухим, хриплым голосом. Руки начали дрожать. – Ральф, это ты? Пожалуйста, поговори со мной.

Молчание.

В мастерской царило неестественное спокойствие. Люси заставляла себя оставаться на месте, хотя все инстинкты побуждали ее бежать.

– Ральф! – снова позвала она. – Пожалуйста. – Она отступила от картины. – Ральф!

Только когда Люси захлопнула за собой дверь мастерской и оказалась на кухне, опираясь на край стола и часто дыша, ее охватила внезапная паника. С рыданиями Люси бросилась к лестнице и слетела вниз в галерею с воплем:

– Робин!

И вдруг резко остановилась. У подножия лестницы стоял Майк.

– Люси? – Он с беспокойством протянул к ней руки. – В чем дело? Что случилось?

У него за плечом маячил встревоженный ассистент: видимо, мужчины разговаривали.

Люси опустилась на нижнюю ступеньку, обхватила руками колени и пролепетала:

– Извините.

Робин с Майком переглянулись. Ассистент сделал шаг вперед и заботливо положил руку на плечо начальницы.

– Все хорошо, Люси, – мягко произнес он. – Я как раз объяснял Майку, что ты плохо себя чувствуешь. Давай ты сядешь сюда, а я принесу тебе воды. – Он взял ее под локоть, поднял на ноги и проводил к своему рабочему столу, где усадил в кресло.

Зубы у нее стучали, Люси не могла сосредоточиться. Она слышала, как Робин побежал по лестнице на кухню за водой. Потом, пока он искал стакан и наливал воду, его не было слышно, затем снова раздались его шаги. Только когда ассистент сунул стакан ей в руки и убедился, что она обхватила его пальцами, Люси подняла взгляд и обнаружила, что Майк сидит в кресле напротив, пристально рассматривая ее.

– Тебе лучше? – спросил нависший над ней Робин.

Люси почти незаметно кивнула.

– Может, вы зададите ей свои вопросы в другой раз? – повернулся ассистент к Майку. – Как видите, она сегодня не в себе.

Люси заметила на лице Марстона нерешительность и выдавила слабую улыбку.

– Извините.

– Ничего. – Он встал. – Желаю вам скорейшего выздоровления. Поговорим, когда приедете в коттедж. Сегодня вечером я возвращаюсь в Лондон, но мы скоро увидимся. Берегите себя, ладно? – Он вышел из-за стола, и на какое-то мгновение Люси показалось, что он собирается наклониться и поцеловать ее в щеку. Однако то ли она ошиблась, то ли Майк передумал. Он кивнул Робину и направился к выходу из галереи.

Когда дверь за ним закрылась, ассистент занял рабочее кресло за столом и наклонился вперед.

– Так что случилось?

Люси устало взглянула на него.

– Картина упала с мольберта.

Робин сощурил глаза.

– Сама собой?

– Я была в кухне и услышала грохот.

– Ясно. – Он помолчал. – Полотно пострадало?

Люси кивнула.

– Царапина. Глубокая. – Женщина отхлебнула воды. – Сначала я подумала, что это сделал ты. Или Майк. – Робин хотел запротестовать, и она подняла руку: – Конечно же, я понимаю, что это не вы. Потом я решила, что это Ральф. Я чувствовала, что в мастерской кто-то есть.

– И перепугалась?

– Конечно. До смерти! – Она снова кивнула. – Потом вдруг мне пришло в голову, что это не похоже на Ральфа, это кто-то другой. И тут я совершенно потеряла разум от страха.

Оба долго молчали, затем Люси продолжила:

– Я не знала, что Майк снова зашел.

– Он кажется приятным человеком.

– Так и есть.

– Но ты все-таки не хочешь рассказать ему о картине.

– Нет. Пока нет. – Люси замотала головой.

Некоторое время она ничего не говорила. Робин терпеливо ждал. Наконец Люси снова подняла глаза.

– У них в семье что-то происходит, Робин. Возможно, когда я прочитаю все дневники, то пойму, в чем дело. Марстоны что-то скрывают, я уверена. И если я хочу стать хорошим биографом, который умеет расследовать загадочные факты, то должна докопаться до правды. – Она устало улыбнулась.

Робин медленно кивнул.

– Ты уверена, Люси? Тебе не кажется, что загадки этой семьи сводят тебя с ума? Разве так уж важно во всем этом разобраться?

– Да. Конечно. Это касается Эви. Мне надо знать о ней все: родственники, мужчины в ее жизни, источники вдохновения. А еще я хочу понять, что именно Ральф стремится мне сказать.

– Но ты же говоришь, что на сей раз в мастерской был не Ральф.

Она опустила плечи и вздохнула.

– Да, не Ральф.

– И что собираешься делать?

Люси едва заметно пожала плечами.

– Не знаю, Робин. Ума не приложу. Выходит, их двое? Два призрака на картине? Может, я все выдумываю? Может, я и правда тронулась? Просто не знаю, что и думать. Могу только методично продолжать исследования. Мне следует сочинять текст, ходить в музеи, галереи и архивы, а я боюсь заглянуть даже в собственную кухню! – Она замолчала и, отчаянно пытаясь держать себя в руках, сделала глоток воды. – Может, позвонить Хью Редвуду?

Робин презрительно фыркнул.

– От него пока было мало пользы.

– Ты не прав. – Люси посмотрела ему в глаза. – Я в курсе, что ты не особенно любишь священников, Робин, – собственно, как и я, – но это по их части. Они знакомы с такими явлениями. Хью – хороший человек. По крайней мере, с ним можно хотя бы поговорить.

– А со мной нельзя? Похоже, ты все еще думаешь, будто это я сбросил картину!

Люси замялась. Мог ли верный помощник так поступить, пытаясь свести ее с ума?

Она улыбнулась. Дурацкое предположение.

– Конечно, и с тобой можно. Мы уже говорим. Но потусторонние явления не по твоей части, Робин. Ты в них даже не веришь.

– Судя по всему, твой викарий тоже не особенно в них смыслит, – огрызнулся он в ответ. – Разве ты не упоминала, что он собирался посоветоваться с епископом?

– Упоминала, но священники изучают связи с загробным миром. Хью знает, что делать. В конце концов, речь не об одержимости злым духом. Мне является несчастный юноша, который погиб в двадцать один год. Или, по крайней мере… – Люси осеклась.

– Или, по крайней мере, раньше ты грешила на него, но теперь думаешь, будто это кто-то другой? – подсказал Робин.

– Можно и так сказать. Я не уверена.

– И он – или оно, чем бы оно ни было, напугало тебя, – напомнил Робин.

– Да. Сегодня появилось что-то новое. Я почувствовала угрозу. – Она снова беспомощно взглянула на помощника. – Присутствие Ральфа ощущается беспокойством и тревогой. Рейчел источает чувство безутешного горя, но тут… – Она не смогла закончить предложение и от бессилия начала размахивать руками: – Я никогда не ощущала такого страха. Поначалу все было спокойно. Я обращалась к Ральфу, как посоветовал Хью, и хотела уже осмотреть картину, чтобы проверить, насколько она пострадала, и вдруг меня стал душить ужас. Я поняла без тени сомнения, что кто-то – нечто – охотится на меня! Бросилась к двери очертя голову и опомнилась только после того, как выбежала из мастерской. Это было… – снова беспомощный жест, – как будто на меня что-то нашло.

Робин немного помолчал.

– Хочешь, поднимемся туда вместе? – предложил он наконец. – Хотя бы осмотрим картину на предмет повреждений.

– Нет! – вырвалось у Люси в тот же миг.

– Может, я схожу один? Когда я бегал за водой, дверь в мастерскую была закрыта. Ты закрывала ее?

– Не помню. Наверно.

– Ладно. Я пойду. – Люси заметила на лице ассистента мимолетное сомнение, но потом вернулась обычная веселая ухмылка.

– Робин… – позвала она и помолчала. – Будь осторожен.

– Я буду чрезвычайно осторожен, душенька, – заявил он. – Я ведь не верю во всякие сверхъестественные штучки. – Он послал ей воздушный поцелуй. – Как говорится, скоро не жди.

Он стал подниматься по ступеням, а Люси сидела, застыв на месте и прислушиваясь к звуку его шагов над головой. Постепенно они стихли. Прошло пять минут. Живот крутило от волнения. Наконец Люси встала, подошла к лестнице и окликнула:

– Робин? У тебя все в порядке?

Ответа не было.

Она положила руку на нижнюю стойку перил и немного постояла; во рту пересохло от страха.

– Робин! – крикнула она громче.

И снова никто не ответил.

Люси сделала глубокий вдох, поставила ногу на нижнюю ступеньку и пронзительно крикнула:

– Робин!

Ей как-то удалось дотащиться до кухни. Дверь в мастерскую была открыта.

– Робин, – еще раз позвала Люси, на сей раз шепотом. Из студии не доносилось никаких звуков. И вдруг ассистент собственной персоной появился в дверном проеме.

– Иди-ка посмотри. – Он поманил ее к себе. – Не бойся. Здесь никого нет.

Сначала Люси не пошевелилась, но наконец заставила себя подойти и заглянуть в мастерскую. Картина снова стояла на мольберте. В остальном все выглядело как обычно.

– Что ты хочешь мне показать? – спросила Люси.

– Картину. Иди сюда. – Робин выглядел не столько испуганным, сколько растерянным.

Люси с трудом заставила себя шевелить ногами. Ассистент открыл световое окно, и в студии было свежо и прохладно. С улицы доносился шум проезжающих мимо машин.

– Что тут? – Она посмотрела на картину и ахнула.

Фигура позади Эви была закрашена синей краской. Люси видела блеск свежего масла, чувствовала его запах, различала грубые торопливые мазки кисти на сухой поверхности.

– Это ты сделал?! – Люси обернулась к Робину с обвинением во взгляде.

– Даже не удостою твой вопрос ответом, – скривился помощник. – Я осмотрел кисти: взгляни, злоумышленник не пользовался инструментами Ларри. Они чистые и сухие. – Он указал на рабочий стол хозяина мастерской.

– Кто-то, видимо, приходил сюда, – хрипло пробормотала Люси.

Робин отрицательно покачал головой:

– Каким образом? Мы не упускали из виду лестницу. Ни на секунду. – Его вдруг передернуло. – Это настоящая краска, Люси. Смотри. – Ассистент поднял палец, и она увидела на кончике синее пятно. – Кто бы это ни сделал, он злится, что молодой пилот снова появился на картине. А главное – твой призрак реален. Это не воображаемая краска и не воображаемая кисть! Вот почему я выглянул в окно: проверял, не мог ли кто-то пробраться сюда по крыше из соседнего дома. – Робин с недоумевающим вздохом покачал головой. – Нереально. Даже Человеку-пауку не удалось бы проделать такой трюк. Я заглянул во все комнаты, но спрятаться тут негде.

– Это было привидение, – тихо проговорила Люси.

– Нет! Прости, дорогая, но тут поработал реальный человек. Иначе и быть не может. И он явно вознамерился испортить картину. Ты права: в семье Лукасов что-то неладно, у них какие-то счеты с этим летчиком, и я помогу тебе докопаться до истины.

Люси все еще изучала картину.

– Спасибо, Робин, мне гораздо легче. Я так испугалась. Почему-то меня утешает, что это дело рук живого человека. – В голосе у нее, однако, еще слышалось сомнение. – Если только ты не ошибаешься.

– Ты думаешь, Майк приходил с целью отвлечь нас? Знаешь, пожалуй, трюк удался. Ты была в полуобморочном состоянии, а я хлопотал около тебя, и мы могли не заметить, как кто-то прокрался в галерею и взобрался по лестнице.

– Над входной дверью зазвонил бы колокольчик. – Мозг у Люси снова заработал.

– Может, его приглушили.

– Это легко проверить.

Словно по сигналу колокольчик внизу звякнул. Они переглянулись, и Робин поспешил к лестнице. Люси немного постояла на месте, потом медленно вышла из мастерской.

Робин вернулся на кухню через несколько минут.

– Две открытки принесли. Дождь начался, я лучше закрою окно. – Он направился в мастерскую и скоро снова появился на пороге, выключая за собой свет. – Мне в голову пришли два соображения. Первое: не хочешь ли ты пожить пока у нас с Филом? Не удивлюсь, если после такого потрясения тебе страшно оставаться здесь одной. И второе: может, перенесем картину? Раз кто-то задался целью уничтожить ее, здесь полотно оставлять небезопасно. Если не хочешь, чтобы его увидел Майк, можно отвезти к нам или поместить в банк – так ведь еще делают? Или найти другое надежное место.

Люси выдвинула стул и села за стол.

– Что делать с картиной, я не знаю. Но мне пора учиться самой справляться со своими страхами. – Однако, несмотря на показную уверенность, она почувствовала укол беспокойства.

Ассистент сел напротив нее.

– Хорошо, тогда другое предложение. Давай мы с Филом ненадолго переедем сюда, а ты отправишься к нам? Неплохой вариант.

– А Фил не будет против?

– Думаю, нет.

Дадли Лукас стоял в тени амбара и смотрел, как его дочь зарисовывает старую лошадь, терпеливо стоящую между оглоблями. Он с нежностью улыбнулся, наслаждаясь несколькими лишними мгновениями спокойствия перед тем, как выйти на солнцепек.

– Боюсь, мне пора вести Беллу в поле, Эви. Там нужна телега, – угрюмо произнес он. Почему даже вид дочери заставляет его чувствовать себя слезливым глупым стариком? Она такая хрупкая, его девочка, щуплая, с тонкими руками, огрубелыми от работы на ферме, но при этом так ловко управляется с карандашом. – Ты повторишь эскиз в красках?

Она подняла взгляд и кивнула.

– Картина старой Англии, какой она была в счастливые времена. Дэвид Фуллер продает их быстрее, чем успевает просохнуть краска. Я думала, живопись перестанет продаваться во время войны, но, похоже, нет.

– Полагаю, он убеждает покупателей, что это хорошее вложение денег, – мрачновато произнес Дадли.

Ральф сообщил отцу, что Эви известно про долг. «Я должен был сказать ей, папа, – объяснил сын. – Не про Тони, нет. Не дай бог она узнает, что Эдди угрожает ему. Но она должна понимать, почему нам всем следует быть любезными с Эдди».

Любезными! Дадли нахмурился, вспомнив сыновнее немногословное признание угрозы, и начал отвязывать лошадь от кольца в стене амбара. Кобыла с надеждой ткнулась носом ему в карман.

– Больше нет сахара, ласточка. И, боюсь, уже не будет, – вздохнул Дадли, нежно потрепав кобыле гриву, перегнулся через забор и вырвал пучок травы. Лошадь без энтузиазма стала жевать его. – Что-то Эдди в последнее время не видать, – осторожно продолжил отец. Как и Рейчел, он с опаской заговаривал с дочерью о нахальном соседе.

– Он занят, – с горечью бросила Эви. – Никогда не знаешь, когда у него появится время заглянуть. Разве что закончатся картины на продажу. – Она не заикнулась об отцовском долге. Возможно, лучше не упоминать о нем вовсе. Эви закрыла альбом, положила карандаши в стоявшую у ног корзину с принадлежностями для рисования и посмотрела в небо. – Думаешь, они уже закончили на сегодня и вернулись на аэродром? – Не считая того одинокого «спитфайра», небо уже много часов было пустым. – Может, Рейфи отпустят домой на вечер?

Дадли усмехнулся.

– Надеюсь, девочка.

Он тоже посмотрел вверх. Небо было горячим и почти белым от сияния. На юге на горизонте над морем собирались грозовые тучи.

– Наверняка нацисты тоже не любят летать в грозу. – Он взял лошадь под уздцы и стал поворачивать ее к воротам, ведущим в поле. – Иди в дом, посмотри, не надо ли помочь матери. Я вернусь к ужину.

Эви проводила отца взглядом. Щелкая языком, чтобы направлять лошадь, он вышел со двора, легко шагая рядом с кобылой и шепча подбадривающие слова в большое вздрагивающее ухо.

– Тебе письмо, Эви! – крикнула Рейчел из кладовки, когда дочка вошла в дом. – На столе.

Девушка поставила на пол корзинку и подошла к кухонному столу. Взяла конверт и с любопытством уставилась на него, не узнавая почерка. Потом вынула письмо, и солнечный свет, проникавший через заднюю дверь, скользнул по бумаге.

«Дорогая Эвелин, я не могла не написать тебе после того, как получила душераздирающее письмо от Тони. Милая, почему ты разорвала помолвку? Сын был так счастлив, когда сообщал нам с отцом о тебе…»

Эви перевернула листок и посмотрела на подпись: «Бетти Андерсон». На мгновение у девушки появилось желание разорвать письмо, но не хватило духу. Держа послание дрожащими руками, она продолжила читать: «Он так любит тебя, моя дорогая, и мы с его отцом тоже тебя полюбили. Иначе и быть не могло: Тони столько рассказывал о тебе в своих письмах. Пожалуйста, не разбивай ему сердце. Мы видим твою прекрасную душу и благодаря чудесному портрету нашего сына, который ты нам прислала: каждый мазок кисти выдает твою любовь к Тони. Я понимаю, как тяжело тебе, когда он каждый божий день подвергает свою жизнь риску, и мы отдаем себе отчет, что, живя в Суссексе, ты вместе с родителями тоже находишься в постоянной опасности, как и твой брат, но прошу тебя, пожалуйста, милое дитя, не бросай Тони! Когда война закончится, у вас будет прекрасная жизнь, и я надеюсь и молюсь каждый день о вашем благополучии и будущем счастье».

Девушка издала тихий болезненный стон. Сильно закусив губу, она смяла письмо в руке.

– Эви! Что случилось? – Рейчел выглянула из кладовки.

Эвелин покачала головой, не в силах говорить. Слезы лились по щекам. Рейчел подошла и взяла у нее из рук смятое письмо. Расстелив листок на столе, она наклонилась над ним и медленно прочитала. Когда она наконец выпрямилась, в глазах у нее тоже блестели слезы.

– Бедная женщина. Я не знала, что Тони сообщил родителям, будто вы помолвлены.

– Помолвки и не было. По крайней мере, официальной. Лишь мечта.

– Ах, Эви. – Рейчел выдвинула стул и тяжело села.

– Почему, мама, почему он отказался от меня? – неожиданно зарыдала дочка. – Его родители думают, что это я его бросила. Но это Тони прекратил наши отношения.

Рейчел беспомощно смотрела на дочь.

– Не знаю, Эви. – Она вдруг перевела взгляд на дверь, поскольку в проеме возникла тень, и лицо ожесточилось. – Эдди! Мы тебя не ждали.

Эви быстро отвернулась от двери, тыльной стороной руки вытирая слезы.

Эдди вошел в кухню и поставил на стол потрепанный портфель.

– Рад, что застал вас обеих. Извините, что давно не заходил. Я был в Лондоне. У нас в министерстве много дел. Как дела, Эви, дорогая?

Он подошел к девушке и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Эви напряглась, но он словно не обратил внимания.

– Эй, – Эдди коснулся ее щеки указательным пальцем, – ты плакала? Что случилось? – Голос у него стал резким.

– Тебя это не касается, Эдди. – Рейчел встала и, взяв смятое письмо, сунула его в карман фартука. – Поставлю чайник. Нам всем не помешает выпить чаю.

Эви шмыгнула носом и сквозь непросохшие слезы улыбнулась Эдди:

– Как продвигается продажа картин?

– Хорошо. – Он посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом и продолжил: – Что-нибудь слышно от участников комитета? Кажется, они собирались заказать тебе новую картину. Твои работницы на авиазаводе им очень понравились.

– Завод разбомбили через несколько дней после моего посещения, – грустно произнесла Эви. – Бедные женщины. Надеюсь, все они были в убежище. Чертова война! – Она вдруг топнула ногой, потом сделала глубокий вдох и успокоилась. – Я знаю, что комитет был доволен. Мне прислали оттуда письмо.

Эдди кивнул. Он открыл портфель и, вынув стопку газетных вырезок и какую-то коробку, почти застенчиво передал ей.

– Надеюсь, тебе будет интересно. Я сотрудничаю с некоторыми местными газетами: пишу статьи об искусстве и рецензии на местные выставки.

Эви прочитала имя автора в начале статей – Эдвард Марстон – и даты. Эдди, видимо, занимался журналистикой уже давно, но никогда ни о чем подобном не упоминал.

Эви взглянула на него:

– Это прекрасно, Эдди.

Он улыбнулся.

– Я напишу рецензии и на твои выставки, когда они состоятся, Эви. Можешь не сомневаться. – Помедлив, он вручил ей коробку. – Я ни разу не видел, чтобы ты фотографировала, – сказал он, меняя тему. – Не знаю, умеешь ли ты обращаться с аппаратом, но снимки наверняка помогут в сборе материалов для картин. На это, конечно, требуется разрешение, но многие художники используют фото при подготовке к работе. – Он толкнул к ней коробку: – Посмотри. Что скажешь?

Эви нахмурилась, опасливо открыла коробку и, вынув фотоаппарат «Лейка», издала восторженный крик.

– Эдди! Какая прелесть! Мы пользовались фотоаппаратами в колледже, но у меня никогда не было собственного.

Он улыбнулся.

– Я так и подумал. Бери, камера твоя. – Он поколебался. – Ты умеешь ею пользоваться? Научить тебя? Хотя, если у вас были такие в колледже, то ты наверняка справишься.

Лицо у Эви исказилось. Последний раз она видела фотоаппарат в руках у Тони. Он сделал несколько ее снимков перед фермерским домом, обещая послать их матери, но Бетти Андерсон не упоминала их в письме. Возможно, Тони не стал утруждать себя. А может, даже разорвал, как она порвала его карточку.

– Эви? – неожиданно заботливым голосом спросил Эдди. – Что с тобой?

– Ничего-ничего, – вмешалась Рейчел, со стуком опустив чайник на стол. – Можно тебя попросить, Эдди, принести чашки? Ты знаешь, где они. Там, в серванте. – Она выразительно глянула на Эви.

Девушка расправила плечи.

– Спасибо, Эдди. Научи меня, пожалуйста. Я делала фотографии, но никогда не заряжала и не вынимала пленку, а эта модель кажется очень сложной, – кротко проговорила она. Ощутив на себе пристальный взгляд матери, девушка отвернулась. – Утром я делала наброски фермы и лошади. Ты говорил, что комитет хочет увидеть изображения работниц из Земледельческой армии. Там был папа, но я легко могу подставить на его место Пэтси. Я сделаю ее снимок, и не нужно будет отвлекать работницу от дела и просить позировать.

– Отличная идея. – Эдди поставил на стол чашки и потянулся в карман за сигаретами. – Не желаете закурить, миссис Лукас?

Рейчел отрицательно покачала головой.

– Съешь лучше булочку, Эдди, – резко ответила она. – Если сейчас немного перекусить, можно сдвинуть ужин и подождать возвращения Дадли с поля. И еще мне сегодня кормить девочек.

На ферме теперь помогали три работницы: две спали наверху в запасной комнате, а третья устроилась на постой в деревне. На улице внезапно заработал генератор, и дом словно тряхнуло, но небо было чистым.

После чая Эви проводила соседа до машины.

– Очень мило с твоей стороны подарить мне фотоаппарат, – проговорила она, когда они остановились во дворе. На Эдди она не смотрела, а следила за курицами, которые копались в сухой грязи у ворот.

Парень взял ее за руку.

– Всегда пожалуйста, Эви, – хмуро произнес он. – Ты же знаешь, я люблю доставлять тебе удовольствие.

Девушка бросила на него быстрый взгляд.

– Знаю, – ответила она и осторожно высвободила руку.

– Как я и обещал, со дня на день с тобой свяжутся из комитета, – добавил Марстон.

Она издала довольно мрачный смешок.

– Я польщена, но меня так и не включили в официальные списки…

– Подожди немного, солнышко. Обязательно включат. – Он открыл дверцу машины и поставил ногу на подножку. – Там нравятся твои работы. Картину с женщинами на заводе отправят на выставку.

– Что же ты молчишь! – воскликнула Эви.

– Я сам услышал только вчера.

– Куда?

– Пока неизвестно. Возможно, в Лондон.

Художница молча уставилась на него.

Эдди улыбнулся и погладил ее по щеке.

– Ты ведь рада, правда? Наконец-то пришла слава. Как только что-нибудь узнаю, сразу же тебе сообщу. – Он наклонился и торопливо поцеловал Эвелин, потом сел в машину и захлопнул дверцу. – До скорого! – крикнул он на прощание.

Эви проводила взглядом исчезающий в облаке пыли автомобиль и мечтательно повернулась к дому. Мать стояла на пороге и смотрела на нее. Эви вприпрыжку побежала к ней.

– Эдди привез хорошие новости. Комитет военных художников хочет отправить мою картину на выставку. Возможно, в Лондон! – И она сделала небольшой пируэт.

Рейчел улыбнулась.

– Поздравляю, Эви. Это действительно хорошая новость. – Она некоторое время изучала лицо дочери. – Ты ведь не любишь Эдди, верно? – Тревогу в голосе скрыть не удалось.

Эви остановилась как вкопанная.

– Нет! – резко крикнула она. – С тех пор как познакомилась с Тони. – По ее лицу пробежала тень. – Но Тони не хочет быть со мной, а Эдди, похоже, хочет.

– Тебе не обязательно связывать свою жизнь с ним, Эви, – заметила Рейчел. – Ты встретишь еще многих молодых людей, дорогая. У тебя будет богатый выбор. Не цепляйся за Эдди только потому, что он дарит тебе дорогие подарки.

Эви сердито поморщилась.

– Я не собираюсь за него цепляться. У нас с Эдди деловое соглашение.

– Ах вот как это называется!

– Именно так. Он продает мои картины, и у него большие связи в мире искусства. – На мгновение Эви посерьезнела, и мать впервые заметила на лице дочери новое выражение. Зрелое. Твердое. Решительное. – Не волнуйся по поводу Эдди, мама. Я прекрасно знаю, как им управлять. – И она направилась на кухню. – Пойду переоденусь и помогу девушкам, пока не стемнело.

В своей комнате Эви села на кровать с фотоаппаратом в руках. Он был тяжелым, явно дорогим, со сложным механизмом затвора. Девушка аккуратно положила камеру на подушку, подошла к окну и оперлась локтями о подоконник, глядя через двор на поля. Тучи подползли ближе и предвещали непогоду. Самолетов так и не было видно. Противник сегодня сюда не сунется.

Девушка долго стояла и смотрела в окно, потом вдруг повернулась к столу и поискала в ящике бумагу.

«Милый Тони, – написала она. – Я больше не могу. Пожалуйста-пожалуйста, давай поговорим».

В Уэстгемпнетте командир вызвал Тони к себе.

– Небольшое развлечение для тебя, старик. Из Министерства авиации присылают какого-то кадра рисовать портреты героев. Я включил тебя в список.

Тони вздрогнул, как будто его ударили.

– Ну уж нет.

– Увы, приказ начальника авиабазы. Нас не спрашивают. Меня тоже будут живописать. – Он взглянул на Тони. – Я знаю, что все это не очень тактично и все такое, но мы обязаны подчиняться. Эви тут тебе не указ.

– Между нами все кончено. Она уже много дней не приезжает.

– Короче, мы должны выполнять. Мне сказали, что на каждый портрет у этого парня уходит не больше пары часов.

Тёрпсу Орду[17] было чуть за пятьдесят. Он усадил Тони на табурет в большой комнате старого дома, служившего теперь казармой, и взял в руки альбом и уголь.

– Итак, вы один из немногих избранных. – Он был приветлив, и Тони расслабился. – Мне сказали, что ваша девушка тоже занимается живописью.

Тони угрюмо кивнул.

– Она рисует по заказу Комитета военных художников. – Не было смысла уточнять, что она его бывшая девушка.

– Повезло. Надо понаблюдать за ее работами. – Тёрпс взял кусок белого мела и начал наносить на рисунок полосы. – Трудно рисовать ваши портреты, ребята. Стоит их закончить, как вам вручают новые медали. – Он уставился на Тони через стекла очков.

Тот, смущенный, покачал головой.

– Мне-то вряд ли.

– Какой скромник. – Тёрпс осклабился и подмигнул ему. – И все-таки давайте оставим свободное место на мундире. Я, знаете ли, рисую только самых лучших, и маленькая птичка мне начирикала, что вас, юноша, ожидает награда.