Час тьмы

Глава 30

В десять часов вечера Майк позвонил в дверь Шарлотте. Подождал несколько минут, позвонил снова и достал из кармана ключи; она явно забыла, что дала ему дубликаты, иначе потребовала бы их назад. Майк открыл входную дверь и заглянул в коридор. В квартире было тихо, свет не горел. Хозяйка, конечно, могла лечь спать пораньше, но казалось, что дома никого нет.

– Шарлотта! – осторожно позвал Майк. – Ты здесь?

Ответа не было.

– Шарлотта! – Майк вошел и, тихо закрыв за собой дверь, потянулся к выключателю.

Кровать в спальне была застелена. Стоя в дверях и осматриваясь, Майк заметил отсутствие косметики на туалетном столике, тонкий слой пыли на полках, слегка приоткрытые шкафы. Он подошел к ним и заглянул внутрь. Там лежала какая-то одежда, но большая часть вещей исчезла. В ванной то же самое: ни зубной щетки, ни кремов, одно только полотенце, сухое и несвежее. Где же Шарлотта? Майк перешел в гостиную и начал всерьез искать там дипломат, обшаривая каждый шкаф, изучая каждый угол, обследуя все возможные места, где его могли спрятать. Потом направился на кухню, стал открывать все дверцы сервантов и в глубине отсека для кастрюль наконец обнаружил маленький коричневый чемоданчик, накрытый полотенцем. Майк на мгновение замер, насторожился, но в квартире по-прежнему не слышалось ни звука. Достав дипломат, Марстон поставил его на стол и попытался открыть, но тот был заперт на ключ. Под ручкой между замками виднелись инициалы «Э. Л.» – Эвелин Лукас. Вероятно, у Шарлотты тоже не получилось открыть дипломат, и она, слава богу, не стала взламывать замки. Майк рассеянно смахнул полотенцем пыль с чемоданчика, поднял его и осторожно потряс. Содержимое переместилось из одного угла в другой. Дипломат был довольно тяжелым, так что, скорее всего, в нем хранилось много бумаг.

Со вздохом облегчения Майк в последний раз огляделся, недоумевая, куда подевалась хозяйка квартиры. Создавалось впечатление, что Шарлотта уже какое-то время здесь не живет. Возможно, она уехала к отцу: его квартира в Кенсингтоне всегда служила ей убежищем в грустные и тревожные дни или когда ей недоставало телевизионных реалити-шоу. По мнению Майка, вдовец боготворил дочь до неприличия. Стоило ей попросить о чем-то – и папа тут же исполнял любое желание. Ну, если Шарлотта сейчас там, удачи старику.

Майк выключил повсюду свет и пошел к выходу. Заперев дверь снаружи, он хотел было бросить ключи в почтовый ящик, но засомневался. Тогда Шарлотта узнает о его визите и о том, каким образом Майк попал в дом, а ему нужно было приготовить варианты уверток для ответа на телефонный звонок с упреками, который непременно последует, как только его бывшая подруга обнаружит пропажу дипломата. С хмурой улыбкой Майк сбежал по лестнице и вышел на улицу, где быстро скрылся за углом. Только пройдя несколько кварталов, он поймал такси и сразу же позвонил Люси.

– Дипломат у меня. Шарлотты не было дома, так что я вошел и разыскал чемоданчик.

– Что внутри? – с интересом спросила Люси.

– Он закрыт на ключ.

– А где же навыки бойскаута? Ты наверняка умеешь вскрывать замки.

Майк засмеялся.

– Подожду до дома. А может, оставлю до выходных, пока ты не придешь. Можем сделать это вместе.

Люси, похоже, колебалась, но потом ответила:

– Было бы здорово. Я с удовольствием. – Однако в голосе у нее звучали осторожные нотки.

Насколько знал Майк, Люси не появлялась в Роузбэнке с тех пор, как неделю назад они виделись в Брайтоне. Она уверяла, что у нее много материала для работы и сейчас нет необходимости приезжать в коттедж, но Майк подозревал, что, несмотря на недавнее сближение, он умудрился отпугнуть Люси. Он, прищурившись, смотрел в окно такси, которое уже почти добралось до Блумсбери.

Доехав до дома, Майк взял дипломат под мышку, заплатил водителю и вышел на тротуар. Только поднявшись на крыльцо, он заметил, что в его квартире горит свет и кто-то стоит у окна, глядя на улицу.

Мастерскую Эви в Хэмпстеде ограбили. Художница стояла в дверях и ошеломленно оглядывала опустошенную комнату. Стены оголились, мольберт, на котором размещалась почти законченная картина с изображением церкви, был придвинут к стене, а подрамник с полотном исчез. Пропали также альбомы с зарисовками и записные книжки, а на столе, где они лежали, остались только несколько лотков с красками, мелками и чернилами.

Дом был пуст: Эдди и мальчики уехали. Ошеломленная, Эви спустилась на первый этаж. В других комнатах все выглядело как обычно, чисто и опрятно, благодаря стараниям новой домработницы, которую Эви ни разу не видела. Прислуга в семье не задерживалась: Эдди платил гроши и не проявлял особенной благодарности за тяжелый труд. Одна за другой женщины уходили, снова оставляя Эви одну в огромном доме.

Художница медленно бродила из комнаты в комнату. Только спальня мальчиков радовала глаз: яркая, с разбросанными повсюду вещами. Эви с несчастным видом села на кровать Джонни и стала думать, как поступить. Мастерская – единственное помещение в доме, которое бесспорно принадлежало только ей, – больше не была безопасным местом. Эдди забрал не только законченные полотна, но также вынул из ящика стола личные записки, зарисовки, сами мысли Эви. Он отобрал у нее последние остатки личной жизни – содержимое головы и сердца. Одно утешало: картины, которые она нарисовала на ферме Бокс-Вуд, надежно хранятся в старой мастерской, куда Эдди не дотянуться.

Когда он вернулся, Эви начала готовить ужин и невольно заметила, как муж следит за ней напряженным взглядом. Видимо, он ждал вспышки гнева. Но художница заговорила, только отправив мальчиков в их комнаты.

– Я от тебя ухожу, Эдди.

Он оторопел, потом разразился смехом.

– Это вряд ли.

– Ты не сможешь меня остановить.

– Я смогу помешать тебе забрать сына.

– Джонни – не твой сын.

– А он об этом знает? Вообще кто-нибудь знает? – Эдди вынул из кармана кисет. – Посмотри правде в глаза, Эви: тебе некуда идти. Предлагаю тебе, вместо того чтобы бросаться напрасными угрозами, пойти наверх и заняться рисованием. У тебя плачевно низкая производительность труда.

Тем же вечером на ферме Бокс-Вуд Рейчел медленно поднялась по лестнице в мастерскую Эви и остановилась на пороге, оглядываясь вокруг. Эта комната единственная во всем пустом доме казалась теплой и уютной. Эви оставила несколько своих работ, неровным рядом развесив их на чердачных балках: два портрета Джонни, который теперь очень вырос, зарисовка его симпатичного отца, портрет двух мальчиков вместе и несколько эскизов лица Джорджа. Рейчел внимательно рассматривала наброски. Она знала, что Эви полюбила чужого ребенка, и видела подтверждение этому в каждом мазке кисти и в каждой карандашной линии. Мальчик не особенно похож на отца, заметила Рейчел; видимо, пошел в мать. Она, конечно, была красивой, иначе Эдди и не взглянул бы на нее.

Рейчел медленно ходила по мастерской, водя пальцами по столу, глядя в высокие окна на Даунс, где от закатного света на поля опустились бархатные темно-зеленые тени. Прошло много времени, прежде чем она медленно спустилась по лестнице и, как делала каждый вечер, направилась в комнату Ральфа. Когда они все жили вместе, Эви хотела отдать эту спальню Джонни, но Рейчел не согласилась. Комната оставалась такой же, как в тот день, когда сын покинул ее в последний раз, – любопытным сочетанием мальчишеского приюта и уединенного уголка молодого мужчины. Здесь Рейчел чувствовала себя ближе к сыну, чем где бы то ни было в доме. Она села на кровать и погладила постель.

– Ты здесь, Рейфи?

Она вздрогнула – грудь снова стиснуло болью. Рейчел удавалось скрывать свой недуг от дочери. Зачем ее беспокоить? Врач сказал, виновато сердце, и если однажды Рейчел упадет замертво, как Дадли, так тому и быть. Тогда она наконец встретится с Ральфом.

Женщина улыбнулась, когда его образ появился перед ней.

– Я знала, что ты придешь, – прошептала она.

Сын смотрел на нее с выражением сочувствия на лице.

– Куда ты положила письмо? – безмолвно произнес Ральф.

Он уже спрашивал мать об этом, но она не знала, о чем идет речь.

– Письмо для Эви. Кольцо.

Говорить ему было трудно, но на этот раз Рейчел отлично его поняла.

– Какое кольцо?

– Кольцо Тони. Для Эви. Куда ты его положила?

Она устало покачала головой:

– Я не знаю ни о каком кольце, Рейфи.

Но он уже исчез.

Рейчел легла на его подушку и вздохнула. Скоро пришел сон, а потом наступил очередной день, который надо было прожить.

В дверь позвонили второй раз, и Кристофер со вздохом пошел открывать. На пороге он нос к носу столкнулся с двумя неизвестными, которые показывали ему удостоверения личности.

– Кристофер Марстон? – спросил старший со зловещими нотками в голосе. – Я детектив-инспектор Палмен, а это детектив сержант Уэллс. Можно с вами побеседовать?

Кристофер перевел холодный взгляд с одного на другого.

– Это по поводу моего отца?

– Нет, сэр. По другому делу. – Инспектор Палмен сделал шаг вперед, и Кристофер невольно отступил.

С громким вздохом он повернулся и повел полицейских в гостиную.

– Чем могу помочь вам, господа?

Полицейские быстро осмотрелись, затем Билл Палмен улыбнулся:

– Можно сесть, сэр?

– Прошу вас. – Заметив, как гости переглянулись, Кристофер постарался, чтобы приглашение прозвучало любезно. Сам он присел на край кресла напротив них. – Вы мне так и не сказали, по какому вы вопросу.

– Полагаю, вы знаете профессора Дэвида Соломона, – после очередной паузы спросил сержант.

Кристофер беспокойно нахмурился.

– Знаю.

– И он один из признанных специалистов по творчеству вашей бабушки Эвелин Лукас?

– Да. Послушайте, вы сказали, это не по поводу моего отца…

– Всему свое время, сэр, если не возражаете. – Билл Палмен чуть подался вперед. – Хорошо ли вы знаете Ли Понтинга?

Кристофер в растерянности уставился на него.

– Совсем не знаю. Никогда о таком не слышал.

Мужчины напротив него снова переглянулись.

– Уверены, сэр? Подумайте хорошенько.

Кристофер поколебался.

– Нет, я никогда не встречал человека с таким именем.

Палмен откинулся назад и сложил руки на груди.

– Мы с коллегой расследуем аварию, произошедшую в марте. Некая машина столкнула другую с неогороженной дороги между вашей деревней и Чичестером и скрылась с места происшествия. В этой аварии погиб мистер Лоренс Стэндиш. – Он помолчал, не отводя взгляда от лица Кристофера. – Мы идентифицировали автомобиль виновника несчастного случая: он принадлежит Ли Понтингу. При аресте он сообщил нам массу интересной информации.

Кристофера прошиб озноб, и живот скрутило от страха. Он резко встал.

– Вы меня в чем-то обвиняете, инспектор? Стоит ли мне позвонить своему юристу?

– Я ни в чем вас не обвиняю, мистер Марстон. Пока. – Билл Палмен улыбнулся. – Понтинга нельзя назвать надежным свидетелем, но он выдвинул против вас, скажем так, любопытные и весьма специфические обвинения. Он утверждает, будто мистер Стэндиш направлялся на встречу с профессором Соломоном с ценной картиной на заднем сиденье. По словам Понтинга, вы заплатили ему через посредника за то, чтобы картина не доехала до профессора. Он не утверждает, что вы заказали убийство Лоренса Стэндиша, говорит только, что авария произошла по чистой случайности. Он якобы пытался заставить машину остановиться, чтобы забрать картину и избавиться от нее. Картина принадлежала кисти вашей бабушки, Эвелин Лукас.

Последовала долгая тишина. Кристофер собирался что-то сказать, но тут инспектор продолжил:

– Вы сочли, что я пришел по поводу вашего отца, мистер Марстон. Хотя мы в полиции и не сведущи в искусстве, нам представляется, что недавняя насильственная смерть Джорджа Марстона не может быть совпадением, поскольку еще одна картина вашей бабушки была испорчена, после чего вы забрали полотна из лондонского дома.

Он подождал, склонив голову набок. Кристофер выровнял дыхание.

– Вы идете по ложному следу, инспектор. Все это полнейшая чушь! Я не понимаю… – У него перехватило горло. – Во-первых, смерть отца не была насильственной. У него случился сердечный приступ… – Он внезапно остановился, поскольку полицейский с сомнением прищурился.

– Вскрытие выявило определенные отклонения от нормы, мистер Марстон. Боюсь, смерть вашего отца в настоящий момент рассматривается как подозрительная.

Кристофер упрямо замотал головой.

– Нет, не может быть. Никто не хотел навредить отцу. Никто. Если только… – У него возникла новая идея. – Вы опрашивали Люси Стэндиш? Она в тот день встречалась с ним. У нее есть все основания злиться на нашу семью.

– В самом деле? И почему же? – Сержант смотрел ему в глаза. – Потому что она думает, будто вы убили ее мужа?

– Нет! Нет, я не хотел! – Кристофер переводил отчаянный взгляд с одного полицейского на другого. – Это все полная чепуха. Как вы смеете предполагать, будто я имею отношение к аварии?

Палмен медленно встал, и коллега последовал его примеру.

– Мы ничего не предполагаем, только опираемся на рассказ водителя машины, убившей Стэндиша, сэр, – заметил инспектор. – Уверен, у вас есть алиби на вечер смерти вашего отца, и не сомневаюсь, что нам будет очень трудно доказать ваше знакомство с Понтингом, но мы будем раскручивать обе ниточки. Сейчас мы уходим, но должен вас предупредить: вскоре нам, возможно, снова придется с вами побеседовать. Всего доброго, сэр. – Последнее слово прозвучало подчеркнуто угрожающим тоном.

Стоя в дверях, Кристофер провожал взглядом полицейских, которые сели в машину и исчезли в конце гравийной подъездной дорожки.

Через несколько минут Марстон вернулся в пустой тихий дом, закрыл дверь и, нервно взглянув в сторону лестницы, пошел налить себе большой стакан виски.

Спрятав изобличающий его дипломат в темный угол прихожей, Майк тихо открыл дверь в гостиную. Лампа на столе горела, и Шарлотта стояла спиной к камину, сложив руки на груди и поджидая хозяина дома. Тот с изумлением уставился на бывшую подругу: волосы взлохмачены, лицо без макияжа, джинсы и рубашка неглаженые.

– Ты поздно, – сказала она.

– Я не ждал гостей, – спокойным голосом ответил Майк.

– Где ты был?

– Вряд ли тебя это касается. – Он подошел к стеллажу и зажег другую лампу. – Шарлотта, пожалуйста, уже действительно поздно, и я устал. Не вижу смысла снова повторять одно и то же. – Он видел, что у нее дрожат руки.

– Ты любишь меня, Майк, – произнесла она.

Он вздохнул.

– Нет, Шарлотта, не люблю. Мы с тобой приятно провели время, но в итоге ничего не вышло. Такое бывает.

– Ты говорил, что мы поженимся.

– Нет! – Голос у него стал жестким. – Нет, никогда я такого не говорил. И даже не думал о женитьбе, Шарлотта. Извини. Я не готов ни на ком жениться.

– Кроме Люси Стэндиш.

Он в отчаянии замотал головой.

– Я не знаю, как тебе в голову влезла эта идея. У меня нет намерения жениться на Люси, или закрутить с ней роман, или вступить в какие-то другие отношения – и ты бы сама это поняла, если бы дала себе труд хоть немного подумать. Шарлотта, давай разойдемся мирно, пожалуйста, ради нас обоих. Ты чудесная женщина и найдешь подходящего жениха. Честно, я не из тех, кто женится.

– Неправда, – сквозь слезы проговорила она.

– Правда. Я не хочу создавать семью. А теперь, прошу тебя, поезжай домой.

– Я купила для твоего дома некоторые вещи. Мне хотелось создать для тебя уют.

– Ну о чем ты говоришь, Шарлотта! Ты пыталась спалить коттедж! – Майк наконец потерял терпение. – Уходи. Немедленно.

Шарлотта жалко улыбнулась.

– Я могу спалить этот дом.

– Да, а я могу позвонить в полицию. Отдай мне ключи, пожалуйста. Откуда они вообще у тебя? Кажется, я их забрал.

Она внезапно села на подлокотник кресла.

– Я сделала дубликаты. Много дубликатов.

– Чудесно. Значит, придется сменить замки. Пожалуйста, уходи, Шарлотта.

– А у тебя остался мой ключ.

Майк почувствовал укол вины.

– Да, действительно, и я собирался отправить его тебе по почте. – Ему хватило ума не вынимать ключ из кармана. – Я найду его, а потом прошу тебя уйти. – Он подошел к столу и выдвинул один из ящиков.

– Там его нет. Я смотрела. – Шарлотта задрожала.

Майк торопливо оглядел стол.

– Ты что-нибудь взяла?

– С чего бы?

«С того, что ты хитрая стерва и манипуляторша». Ему удалось остановить себя и неопределенно заметить:

– Да, в самом деле.

Она, пошатываясь, встала.

– Я могу позвонить в полицию, сказать, что ты меня домогаешься, удерживаешь против воли.

Майк засмеялся.

– Вряд ли они в это поверят, когда я встану на колени и буду умолять их забрать тебя отсюда.

Ему показалось, что Шарлотта сейчас ударит его, но она либо не собиралась, либо передумала.

– Я ухожу, но не забудь: мне известно, где живет Люси. Тебе никогда не быть с ней, Майк, уж я позабочусь. – Она немного постояла неподвижно, не отрывая взгляда от лица бывшего любовника, словно запоминала каждую черточку, затем вышла из комнаты.

Некоторое время Майк был не в состоянии двигаться, ошеломленный не только словами Шарлотты, но и выражением лица, потом пошел следом за ней. К его облегчению, дипломата гостья не заметила. Она открыла дверь и вышла, оглядывая улицу в обе стороны.

– Поймать тебе такси? – предложил Майк.

Она сердито взглянула на него.

– Лучше пройдусь.

– Уже поздно, Шарлотта, нужно соблюдать осторожность.

– Зачем? – Она резко повернулась к нему. – Если меня пришибут, тебе же легче: не буду больше тебе докучать. Но в жизни все не так просто, Майкл. Я никогда от тебя не отстану. Никогда. – И она ушла, не оглядываясь.

Майк стоял на крыльце и смотрел ей вслед. Когда Шарлотта скрылась за поворотом, он зашел в квартиру и запер дверь на ночь. Но, даже задвинув засов, не почувствовал себя в безопасности.

Кристофер укладывал в машину самые маленькие картины, которые легко было перевезти, бережно укутав их одеялами. Полотна он прятал в шкафу одной из задних комнат, где любопытная дочь не могла их обнаружить. Фрэнсис звонила из Шотландии сообщить, что они прибыли благополучно и она пока останется там. Кристофер не спорил. К черту школу. Даже если дети вообще не вернутся, ничего страшного. Пусть бабушка с дедушкой что-нибудь организуют для внуков в Шотландии. Кристоферу нравилось иметь весь дом в своем распоряжении. По крайней мере, так было, пока не появились проклятые полицейские с новостями по поводу Ли Понтинга. Марстон знать не знал этого человека, и поначалу он совершенно растерялся, пока полицейские не упомянули Лоренса Стэндиша и автокатастрофу. Идиотскую, бредовую автокатастрофу. При мысли о случившемся у Кристофера дрожали руки. Мужик умер, черт возьми, а дурацкая картина ускользнула. И надо же было его подручному из всех криворуких, безмозглых кретинов выбрать именно этого. Кристофер втолкнул очередную картину в машину, и хлопья нежно-голубой краски посыпались на гравий. Тупица! Не картошку грузишь! Кристофер остановился, попытался успокоиться и осторожно закрыл дверцу машины.

На пассажирском сиденье было место еще для пары картин. Он взлетел по ступеням и пробежал по коридору. В комнате еще останется несколько крупных работ. Придется нанять фургон, чтобы переместить их, но, по крайней мере, большинство произведений он увезет из дома. Кристофер снял ячейку на охраняемом складе в Саутгемптоне. Там их никто не найдет.

Дверь позади него тихо закрылась от сквозняка, дующего из коридора первого этажа. Кристофер, весь на нервах, резко обернулся. У кровати стояла полупрозрачная фигура и смотрела на прислоненные к стене картины.

Кристофер оцепенел, волоски на руках встали дыбом. Поначалу он молчал, оглядывая мужской силуэт и стараясь взять в толк, что за явление видит. Ужас парализовал его.

– Какого черта? Что вы здесь делаете? – выдохнул он наконец почти шепотом. – Убирайтесь!

Фигура не пошевелилась. Призрак неотрывно смотрел на картину. Работа маслом называлась «Церковь Христа, Черч-роуд, Хэмпстед» и датировалась 1956 годом. Она была не закончена: в углу просвечивал набросок угольным карандашом, и небо оставалось недописанным.

Несколько секунд ничего не происходило, затем, исчезая, фигура повернулась к хозяину дома. Пустые глаза смотрели, казалось, прямо сквозь Кристофера, и он узнал угловатые черты своего деда, Эдди Марстона.

Когда Люси приехала, коттедж Роузбэнк был заперт. Вынув ключ, она сунула его в замочную скважину. Ключ не провернулся, и Люси, присмотревшись, увидела, что замок сменили. Сердце у нее упало. Она прошла по тропе под окнами и, свернув за угол, направилась по лужайке к мастерской. Здесь замок тоже был новым. Люси в нерешительности постояла перед дверью, затем развернулась и медленно пошла назад к дороге. Майк больше не хочет пускать ее? Снова передумал помогать в исследованиях? Она дошла уже до ворот, когда увидела маленькую фигуру, ковыляющую по направлению к ней по улице. Это была Долли.

– Входите! – Дойдя до крыльца, старушка совсем запыхалась. Она открыла дверь и первой вошла в дом.

Люси молча последовала за ней.

Долли неодобрительно огляделась.

– Вот посмотрите, что творится, когда я не слежу за порядком. Ну все равно, я справлюсь за пару минут. Давайте сначала сварю вам кофе. Вы еще не были в мастерской?

Люси растерянно взглянула на нее.

– Долли, все замки поменяли.

– Да-да, и правильно! Мне пришлось это сделать… – Долли внезапно замолчала. – Он что, ничего вам не сказал?

Люси помотала головой.

Домработница раздраженно вздохнула.

– Вот глупый мальчишка. Просто не верится. Эта дурочка Шарлотта Футынуты вломилась в его квартиру в Лондоне и угрожала сжечь и ее, и коттедж. Сказала, что сделала копии всех его ключей, поэтому мистер Майкл позвонил мне и попросил приехать и договориться о замене замков. Представляете? Что такое? Чему вы улыбаетесь?

Люси засмущалась.

– Я подумала, он хотел избавиться от меня.

Долли поразилась и немного помолчала.

– С чего бы ему так поступать?

– Потому что некоторое время назад он выразил пожелание, чтобы я больше не приходила.

Долли подошла к раковине и стала наливать воду в чайник. Поначалу она ничего не говорила, потом наконец повернулась к Люси.

– По-моему, – медленно проговорила она, – мистер Майкл вами очарован. Он ни за что вас не прогонит. – Домработница потянулась за кружками. – Вы знаете, что он приедет сегодня? – помолчав, спросила она.

– Нет. – Люси внутренне всполошилась.

– Он нашел в квартире нашей шантажистки дипломат Эви и хочет, чтобы вы присутствовали при его открытии.

Смятение Люси переросло в сдерживаемую радость.

– Конечно. Он мне говорил.

– Представляете, украл у нахалки похищенное! – Долли одобрительно сияла. – Ну вот, вы приехали, и он тоже скоро будет. Пейте кофе, а я пойду делать уборку. Мистер Майкл пришел бы в ужас, увидев, в каком состоянии коттедж. Плотник со своей дрелью всюду насорил опилками. – Она оставила Люси на кухне и ушла.

Меньше чем через десять минут дверь открылась, и внутрь заглянул Майк.

– Я звонил тебе в дом викария, но там никто не отвечает, а мобильный у тебя отключен. – Он подошел к Люси, чуть замялся и, к ее удивлению, поцеловал в щеку. – Я очень рад, что ты здесь. По словам Долли, ты решила, будто я поменял замки из-за тебя. Извини, что так вышло.

Она сдержала улыбку.

– Повинную голову меч не сечет.

– В самом деле. – Он неловко улыбнулся. – Но, как я уже говорил, дипломат у меня. Пойдем откроем его. Ключа наверняка нет, так что придется взламывать замки. Но сначала спрошу у Долли: если был ключ, она должна о нем знать.

Ключа не оказалось. Майк нашел отвертку и положил чемоданчик на стол. Люси с Долли наблюдали, как он ковыряется в замке инструментом, и всего через несколько мгновений крышка открылась.

Дипломат был полон бумаг и запечатанных конвертов.

Адвокат провел Эви в свой кабинет в Чичестере и, выдвинув для нее стул, взглянул на посетительницу с искренним сочувствием. На Саут-стрит за окном шумел транспорт.

– Примите мои соболезнования в связи со смертью вашей матери. Я, разумеется, знал ваших родителей много лет, и наша фирма обслуживала семью Лукас на протяжении нескольких поколений. – Он улыбнулся.

Эви кивнула, борясь со слезами. Мать нашли лежащей на кровати Ральфа. Как сказали дочери, покойница выглядела совершенно умиротворенно, с полуулыбкой на губах. Врач объяснил случившееся сердечным приступом, а ведь он предупреждал Рейчел по поводу слабого сердца. Впрочем, Эви сомневалась, что причина смерти именно в этом. Возможно, мать просто решила наконец встретиться с Ральфом. По крайней мере, теперь страдания оставили Рейчел.

– По долгу службы я обязан зачитать вам завещание. – Адвокат помолчал. – Но уверен, что вы уже знаете его содержание. Ваш отец оставил ферму вам и вашему брату. – Он взглянул на Эви. – Покойному брату. Это значит, что после смерти матери все имущество переходит к вам. – Он снова помолчал. – Вы, полагаю, замужем?

Эви кивнула.

– А супруг с вами не пришел?

Эви отрицательно покачала головой:

– Не хочу, чтобы он знал о завещании. Я собираюсь продать ферму и получить деньги. – Она сдвинулась на край стула. – Должен быть способ скрыть от Эдди правду. Он не дает мне развода, а мне нужны деньги, чтобы уйти от него. Помогите мне купить дом там, где Эдди не сможет меня найти. Никогда.