Падение летающего города 8. Путь возмездия

Глава 5 Кладбище памятников и конец мира

Чуари Гонк записала историю Чарльза Вильсона со слов Гуро Каалмана, который не совсем понимал вещи, о которых говорил демон. Кое-что старый большевик додумал сам. Понять, где факты, а где домыслы невозможно.

Помнится, я предполагал, что Гуро Каалман попаданец, но всё оказалось иначе. Он попросту эксплуатировал демонов. Использовал их знания, чтобы улучшать жизнь в Дивии. Экономические реформы Каалмана — это подсказки Чарльза Вильсона.

Но куда сбежал Чарльз Вильсон, который всю жизнь провёл в стенах дворца? Чуари Гонк решила, что Гуро убил его, когда тот перестал быть ему полезным. Я согласился — демон буквально слишком много знал.

Трагедия английского шпиона напомнила о моём переносе в тело Самирана.

Илиин Раттар и взбучка, которую он мне задал после прибытия, спасли меня. Кто знает, как повернулся бы ход моих мыслей? Может, я тоже стал бы бродить по Дивии и орать на прохожих. А так меня привели в Прямой Путь, там я увидел родителей Самирана и догадался вести себя как их сын. С другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов мою спецподготовку по аниме и книжкам, которой не было у людей прошлого. Я и не такое видал.

Я отложил прочитанный свиток, но следующий не взял.

Вынул из сундука толстые халаты и шубы и оделся. Сняв со стены синий фонарь, вышел в утреннюю стужу.

Беседа с Реоа и чтение свитков затянулись до утра, но чрезмерной усталости я не ощущал. Осторожно передвигая ногами в меховых валенках, я спустился по обледенелой лестнице. Присыпанный снегом паланкин стоял у начала лестницы, из него торчали ноги сторожа — он спал. Я не стал его будить и требовать отнести меня на паланкине.

Рассвет уже начался, всё видно и без фонаря. Я прицепил его на пояс своей шубы, я зашагал по заметённой снегом улице.

Я уже устраивал прогулки по району возле жилища. Но не ради изучения обстановки и поисков возможностей для бегства, как требовала Реоа, а чтобы побыть наедине. Охранники отпускали меня бродить по ледяным дорожкам и лестницам. Я подозревал, что они выполняли распоряжение Диабы, создавая для меня видимость свободы.

Второе и Третье Кольца заняты Кузницей Победы, строительными площадками летающих башен и другими полусекретными производствами. Все жилые дома Свободной Вершины сосредоточились в Четвёртом Кольце. Так что в этом отношении я взаправду ничем не отличался от местных жителей. В Пятом Кольце, как я предположил, располагались казармы выучек и грязных колдунов.

Обычно моя прогулка заканчивалась быстро: я уставал и не доходил даже до лестницы на стене Четвёртого Кольца. Но сегодня, отдохнувший и взбудораженный чтением свитков Льва Эммануиловича Иванова, я вдруг взобрался по обледенелой лестнице на стену и впервые увидел этот сектор Пятого Кольца.

Передо мной протянулась снежная равнина с громадами ветроломов вдалеке и россыпью кубовидных построек там и сям.

К сожалению, мой Внутренний Голос уже не напомнит, чем был застроен Отшиб Свет Разума. Вспомнил лишь, что тут были дворцы и сады всех славных родов из сословий учителей и священников, их союзников и челядинцев.

Радуясь приливу сил, я спустился и побрёл по снегу. Здесь его не убирали, поэтому сугробы выше колена.

Навстречу мне попались раскрошенные фундаменты, и — внезапно — множество поваленных статуй, присыпанных снегом. Целое кладбище изваяний учителей и священников. Захватчики, как истинные революционеры, первым делом свезли сюда все памятники бывшим владельцам. В пределах Четвёртого Кольца сохранились только изваяния, встроенные в архитектуру, их нельзя разрушить, не обрушив здания.

Судя по тому, что у всех изваяний отсутствовали целые куски, повстанцы Свободной Вершины использовали их как источники золота и небесного стекла.

Я миновал кладбище памятников и зашагал дальше.

По привычке я обратился к Внутреннему Голосу с просьбой напомнить пророческий сон, который видел давным-давно по приказу Котахи Патунга. Голос тут же отозвался, что не может помочь вспомнить это. Ах да, всё время забываю.

Теперь я вспомнил образы того пророческого сна. Например, крытую повозку, в которой меня и других пленников куда-то везли, попутно избивая. И вот недавно исполнилась вторая часть пророческого сна — я читал записки, сделанные на неизвестном древнему миру языке. И даже фраза про «переполненное ужасом сердце» на месте — Лев Эммануилович отчего-то злоупотреблял этим выражением, хотя не производил впечатления человека боязливого.

Я припомнил, как побеседовал с личным прорицателем Котахи Патунга, который создал кристалл «Пророческого Сна». Я подробно пересказал ему события, а прорицатель пообещал, что позовёт меня, когда полностью растолкует мои видения. Так и не позвал.

Тогда я не придал этому большого значения. Но теперь предположил, что тот пророческий сон был нужен не столько мне, сколько Котахи Патунга! Вот почему, он так настоял на том, чтобы я использовал кристалл.

Зачем первому старшему рода Патунга нужно было знать, что произойдёт в моём будущем? Или наоборот — не произойдёт?

Объяснение мотиву тоже нашлось. В тот период времени Котахи Патунга сделал ставку на мою летучую кавалерию. От моего замысла зависело положение рода Патунга. Нет ничего странного, что для просчёта успеха или неудачи он использовал все средства, включая туманные и почти случайные толкования чужих пророческих снов.

Всё это лишний повод убедиться, что «Пророческий сон» становился пророческим лишь после того, как его события произошли в действительности.

Занятый этими мыслями, я дошагал до кубовидного здания. Так и есть — казарма. На каменном ристалище, построенном в том же стиле, как ристалища небесных воинов, прыгали выучки, размахивая длинными копьями, а несколько грязных колдунов размеренно кидали ледяные копья в макеты Молниеносных Соколов, установленные на многометровых шестах.

Воздух надо мной загудел, я посмотрел вверх — на меня стремительно опускался большой акраб с коротким, толстым килем. В раскрытых воротах стоял Диаба с чёрной маской в руке.

— Стражники сказали, что ты отважился сбежать, Самиран? — крикнул он.

— Никак нет, неуважаемый, я просто хотел дойти до края Отшиба.

— Там опасно бродить одному.

— Почему?

— Лезь сюда, отвезу и покажу.

Диаба выбросил верёвку, завязанную узлами. Но сколько я ни корячился, подтянуться до ворот не смог — нет сил, да и всю сноровку растерял. Тем более что обычно я взлетал на «Крыльях Ветра».

Диаба рассмеялся над моей беспомощностью:

— Вот и я сказал этим болванам: «Куда наш носогордый сбежит? Только навстречу гибели».

Диаба приказал погонщику опуститься ниже, киль акраба разметал снежные сугробы. Я наконец взобрался внутрь. Распластавшись на полу, понял, как сильно устал. Я мог бы замёрзнуть на этом заснеженном поле.

✦ ✦ ✦

Летели мы недолго.

Я ещё не отдохнул и не оттаял после ходьбы по сугробам, как Диаба отодвинул створку ворот акраба и сказал:

— Вот почему тебе опасно быть здесь.

Я глянул вниз.

Акраб почти долетел до ветроломов, зависнув над последней частью Пятого Кольца. Среди присыпанных снегом деревьев и камней шли гуськом по сугробам несколько гракков — один крупный, как динозавр, остальные помельче. Услышав свист акраба на ветру, гракки остановились и, с трудом изогнув толстые шеи, задрали головы и раскрыли пасти. У одного из них в ложбинках на коже заиграли синие всполохи «Удара Молнии», но по акрабу он не ударил, признав, видать, своих.

Кроме меня и Диабы в акрабе двое моих сторожей и двое выучек, одетых в шубы и тулупы, без доспехов и не при оружии. Они подтащили к порогу сундук, полный мороженого мяса, и опрокинули вниз. Ревя и гогоча, гракки запрыгали, ловя падающую еду пастями. Они жевали так яростно, что было слышно даже наверху.

— После обучения, — пояснил Диаба, — взрослые творения грязи живут в Пятом Кольце. Когда завершается строительство новой летающей башни, она прилетает сюда, а погонщики загоняют одного из гракков. И так делают много раз, пока зверь не привыкнет к своему летающему дому.

Я содрогнулся, представив, что бы со мной стало, дошагай я до этого зверинца!

Диаба подтвердил:

— Тебя сожрали бы. В следующий раз, когда захочешь погулять, предупреди своих сторожей, они тебя отнесут.

— А не холодно тут граккам? — глупо спросил я, чтобы скрыть испуг.

— Холодно, — кивнул Диаба. — Но возле ветроломов организованы нагретые места, там звери проводят зиму.

Тем временем акраб с открытыми воротами поднялся выше и резко опустился, зависнув над чёрной поверхностью крыши ветролома, покрытой неровным слоем ледяных холмов.

Диаба подал мне громадные деревянные сандалии с толстыми кожаными ремнями. На подошвах остриями вниз прибиты гвозди.

— Тут лучше не ходить без этого.

Я надел сандалии поверх своих меховых валенок, сторожа помогли затянуть ремни на голенях. Я спрыгнул на лёд. Как положено на ветроломах, здесь дул ураганный ветер, причём постоянно с одной стороны — левый бок моей шубы покрылся ледяными наростами.

Диаба спрыгнул вслед за мной.

Я уже пожалел, что затеял дурацкое путешествие на край Отшиба. Чего я хотел увидеть в этой ледяной вьюге? Но сохраняя вид, что мне всё это нужно, я побрёл к краю. Диаба шёл рядом.

Ветер почти валил меня с ног. Диаба подталкивал меня вперёд, словно наказывал: «Хотел знать, что за краем? Вот иди и смотри».

Стремительные ледяные наросты тянулись от края ветролома и обрывались в бездну, словно мостики для прыжков в бассейн. Здесь снежная вьюга отчего-то расступалась, открывая вид на погруженную в белый туман пустоту. И пустота эта тянулась до самого горизонта.

Я тут же вспомнил допрос одного грязного колдуна, который утверждал, что царство Свободной Вершины расположено на краю мирового блина. На первый взгляд именно это и приходило в голову!

— Там море? — предположил я.

— Нет, — ответил Диаба. — Я не знаю, что тут было до приземления, ведь это произошло, когда я был ещё малым дитём и жил в Дивии. Но Чуари рассказывала, что когда Отшиб совершил вынужденное соприкосновение с земной твердью, то произошло великое перемешивание твердей. Много дней днище Отшиба грызло земную твердь, сжигая камни, как сухие листья, и испаряя почву, как воду.

Я смутно припомнил, как в одной из скрижалей Первого Кольца Дивии я читал о потере Отшиба Свет Разума. Там упоминалось, что зарево от его падения много дней озаряло небо. Или как там было? Эх, тяжело без Внутреннего Голоса!

Диаба продолжил:

— Вот закончится зима, сам увидишь, что внизу чёрная, оплавленная земля, которая тянется на много-много дней пути.

— Хм, такое очень легко заметить с воздуха, — сказал я. — Странно, что искатели не нашли царство…

— Чёрная земля кое-где заросла травой и деревьями. Кроме того, искателям и не пришло бы в голову искать Отшиб, так как в Дивии считают его погибшим.

— Уж не намекаешь ли ты, что Чуари обманом заставила дивианцев поверить в то, что Отшиб умер, хотя на самом деле он уцелел?

Диаба самодовольно заулыбался, будто великим хитрецом был он, а не Чуари Гонк.

— Но я читал в скрижалях Первого Кольца о зареве… Неужели записи подделаны?

— Неважно, Самиран, что подделано: записи или тот, кто их высек. — Диаба ответил таким тоном, когда не хотел показать мне свою неосведомлённость в чём-либо. — Важно, что ваши искатели ищут низкое царство Свободной Вершины, но не знают, что нужно искать Отшиб, якобы умерший поколения тому назад.

У меня к Диабе немало других вопросов.

Начал с животрепещущего:

— Почему Акана Ситт служит вам? И вообще как много искателей этого рода перешли на вашу сторону?

— Читай все свитки памяти моей несравненной Чуари. Говорить с тобой о настоящем я буду только после того, как ты узнаешь прошлое.

Я повернулся и побрёл обратно.

Акраб Диабы доставил меня домой. Я сразу лёг спать.

Проснулся часов через десять от запаха мясной похлёбки и стука шкатулок с едой. Один из сторожей накрывал обеденное покрывало. Еду мне приносили непосредственно со стола Диабы, а питался он роскошно. Подозреваю, что и другие высокопоставленные революционеры не ограничивали себя.

Дождавшись, когда сторож всё расставил и ушёл, я проснулся окончательно. Быстро сделал гигиенические процедуры.

Вытащив из казана громадную кость с мясом, я бросился к сундуку с записями старого большевика. Жирный бульон тёк по рукаву, но мне не терпелось продолжить чтение.

На этот раз я решил пропускать ещё больше свитков, посвящённых далёкому прошлому Чуари Гонк.

Вдобавок меня раздражали оценки, какие она ставила Дивии и её обитателям. Она бесцеремонно считала себя правой во всём. И во всех явлениях общественной жизни летающей тверди видела не порядок, разумно установленный за десятки поколений, а сплошную несправедливость и угнетение.