Попаданка в семье драконов (СИ)

Глава 41

Над нами возвышается каменная ступенчатая пирамида надвратной башни, рассекающая змеиную ленту высокой стены из серых валунов, выпирающих на её поверхности, точно гигантские чешуйки. По вершине стены торчат шипы.

На вершине пирамиды, окружённый тёмными, устремлёнными в небо бивнями, бьётся в клетке огонь.

Ингар крепче сжимает мою руку.

Я же пробегаю взглядом по величественному приграничному строению. Оно давит высотой и какими-то нервирующими, тяжёлыми пропорциями, мрачным цветом.

«Монументальненько», – заключает Рассекающая.

В высокой нижней ступени пирамиды раскрываются огромные ворота, навстречу нам выступают четыре гиганта в набедренных повязках, с тёмной бронёй на голенях, предплечьях и плечах. Если бы не цвет кожи и гигантские клыки, эти ребята походили бы на гладиаторов.

– Мне здесь определённо нравится, – заявляет Диора.

– Да, – тянет Вейра. – Если здесь все такие, сюда надо чаще заглядывать ради… кхм, эстетического наслаждения.

– Может, вам здесь поселиться? – интересуется Элоранарр. – Для большего эстетического удовольствия.

– Элорчик не понимает, что такое чувство меры, – вздыхает Диора и, с щелчком распахнув невесть откуда извлечённый веер, обмахивается. – Впрочем, что взять с дракона, который заграбастал трёх любовниц.

– Да, – кивает Вейра, – Элор и умеренность несовместимы.

Он рыкает, Бальтар оттаскивает Вильгетту подальше, Ингар сам шарахается в сторону.

Вышедшие нам навстречу орки переглядываются, но всё же склоняют головы и хором произносят:

– Гости, приветствуем вас на землях Шааршем. Входите, и да снизойдёт на всех нас благословение земли, луны и ночного неба.

Выступивший вперёд Арен едва заметно кивает и церемонно отзывается:

– Пусть земли Великого дракона будут к вам добры, и благословения богов снисходят на хранителей чистой крови и верных знаний.

Орки расступаются. Они такие громадные, что даже гороподобные Бальтар и Ингар кажутся мелкими. Похоже, дедушка Ингара был не из самых крупных представителей. Ну и… не думаю, что у них при таких габаритах и такой огромной стене существуют реальные проблемы кровосмешения с другими расами.

Внутри тоннеля через подобие зиккурата пахнет пряностями и… молоком. В стенах вертикальными балками кажутся семь утопленных в стены внутренних врат, постепенно закрывающихся за нами по мере прохождения вглубь. Понимаю, что в любой момент могу рвануть вперёд, расправить крылья и перемахнуть через стену, но ощущение всё равно жуткое. Сирин, Диора и Вейра жмутся к бурчащему Элоранарру.

«Лера, не переживай, они не причинят нам вреда, – Арен подхватывает мою ладонь и переплетает наши пальцы. – Орки с драконами не воюют».

И всё равно будто гора с плеч сваливается, когда выходим из тьмы коридора на свет.

Ингар судорожно вдыхает.

По обе стороны от выхода стоят гигантские тёмные животные: длинношёрстые, точно яки, со сдвоенными носорожьими рогами на плоских вытянутых мордах, со слоновьими ногами-тумбами. Высокие шерстяные горбы, расположенные ровно над передними лапами, увенчаны цветастыми сдвоенными сёдлами с навесами.

В одном уже сидит Эрршам, тёмные волосы его охвачены золотой лентой, концы которой, как и пряди, колышутся на сухом горячем ветру.

– Вы не предупредили, что будут ещё дамы, – растерянно произносит Эрршам.

Расплывшись в улыбке, Элоранарр обнимает своих красавиц и тихо, чтобы виновато поглядывающий на нас придворный маг не услышал, произносит:

– Девочки, видите нашего перламутрового брюнета? В отличие от меня, он абсолютно свободен, я разрешаю открыть на него брачную охоту. Приданое с меня.

– Ему нужна твёрдая рука, – щурится рыжая Диора.

– Да нет, он душка, – качает головой темноволосая Вейра, критично его оглядывая. – На камень-ножницы-бумагу разыграем место с ним?

Кажется, главный придворный маг, он же перламутровый дракон, недолго будет мешать политике Эрграя скандальной связью с чьей-то женой.

– Ну, Халэнн! – возмущённо вскрикивает Элоранарр. – Мог бы подождать! Ты же не оставишь меня им на растерзание?

Пока я рассматривала диковинных зверей по три метра в холке, а драконицы присматривались к Эрршаму, Риэль запрыгнула на одного из зверей и устроилась в сдвоенном седле. Элоранарр бросается к зверюге и, резво вскарабкавшись по петлям на украшенной вышивками и кисточками сбруе, усаживается перед Риэль, дёргает поводья.

Дико взревев, мохнатая зверюга медленно поднимается на дыбы. Элоранарра швыряет на Риэль, её придавливает к спинке сидения. Он пытается выбраться, но запутывается в кисточках и поводьях. Орки с улюлюканьем бегут к зверю, но он уже опускается на передние лапы и как припустит вперёд, стремительно набирая скорость, немыслимую для такой многотонной туши. Остальные звери флегматично провожают его взглядами.

– Арен, – шепчу я. – Нам обязательно ехать на этом?

– На землях орков нестабильная телепортация, может выкинуть куда угодно и не всегда в прежнем виде, – отзывается Арен и обнимает меня за плечи. – Ты не бойся хорнордов, если что – у нас есть крылья.

Глядя на маленькую точку, в которую превратился сбежавший хорнорд, уточняю:

– Если можно улететь, почему Элоранарр этого не делает?

– Может, ему понравилось? На хорнордах скачки устраивают…

– Эрршам, – нервно зовёт Диора и подхватывает подол. – Я с вами.

– А я на своих крыльях, пожалуй, – произносит под нос Вейра.

***

Поездка до главного поселения проходит без происшествий, если не считать мелькающего то слева, то справа хорнорда с Риэль и Элоранарром. Последнему, похоже, в самом деле нравится кататься на шерстяной быстрой махине.

Осторожная Вейра, не убирая крыльев, едет на хорнорде с Ингаром – с ним никто из орков ехать не захотел, а Бальтар не оставил Вильгетту с посторонними. Диора, жалуясь на головокружение, почти неприлично крепко обнимает Эрршама. Сирин болтает с орком, он то и дело взмахивает руками, показывая в разные стороны и что-то поясняя.

Когда Элоранарр подгоняет к нам буйного хорнорда, лицо его сияет счастливой улыбкой:

– Смотрите, как здорово я им управляю! Ну, смотрите! Он полностью меня слушается, он так быстро бегает и ему можно сбруей команды подавать, – Элоранарр дёргает поводья.

Хорнорд, резко затормозив, издаёт пронзительный рёв и поднимается на задние лапы, мощно ударяет передними о землю и вздёргивает головой, будто насаживая невидимого врага на рога.

– Здорово, да! – вопит Элоранарр, снова дёргая поводья и нагоняя нас. – Ну скажите, что здорово! Халэнн, скажи, что я здорово им управляю!

Вот он перед кем красуется! Чует, видимо, близость избранной, и инстинктивно привлекает внимание.

Риэль – сама мрачность, и голос у неё убийственно холодный:

– Да, ты здорово им управляешь.

– Ну Халэнн! – Элоранарр вскидывает руки с поводьями, и хорнорд останавливается так резко, что он не вылетает из седла только потому, что Риэль успевает удержать его за шиворот. – Ну зачем таким похоронным тоном? Нет бы восхититься!

Точно красуется драконище в брачном периоде. Как бы его на подвиги не потянуло. Он вновь пускает хорнорда в буйный бег и, пронесшись мимо нашей неспешной группы, исчезает вдали.

Арен тяжко вздыхает, и в моих мыслях пробегает его усталое «Идиот».

– Он просто оптимист, – неожиданно возражаю я, всё ещё под впечатлением счастливой улыбки Элоранарра. Кажется, его ничто не проймёт, и даже Безымянный ужас не страшен… может, это и понимается Ареном как идиотизм, но лучше такое веселье, чем наша болезненная мрачность. – Нам всем не помешает расслабиться.

Арен похлопывает мою ладонь, лежащую на его талии, полуоборачивается, и я откидываю голову, чтобы не наткнуться на рукоять его перекинутого за спиной двуручника. Арен улыбается:

– Я просто переживаю, как бы Элор не наделал глупостей.

Вот тут… да. Как-то даже хорошо, что империю наследует рассудительный Арен.

– У него сейчас особый период, – продолжает Арен. – Элор… так долго ждал избранную, и её нежелание открыться давит на него намного сильнее, чем он старается показать.

– Всё в его руках, – мрачно повторяю я.

Арен согласно кивает и поворачивается вперёд.

***

Главное поселение орков – смесь монументальных серых построек с тёмными узорами и пёстрых, украшенных перьями и бисером шатров.

Посередине возвышается огромный зиккурат. Как и в башне на границе, нижняя его ступень значительно выше второй, а каждая следующая ниже стоящей под ней. К пылающему на вершине костру тянется длинная лестница, на каждой ступени она проходит между огромными жаровнями с разноцветным пламенем от тёмного внизу до яркого наверху. Орки, похоже, смыслят в химии.

Ингар, открыв рот, разглядывает центральную пирамиду и дюжину более маленьких по кругу, каменные дорожки, шатры, из которых выходят орки, чтобы поглазеть на нас.

Элоранарр тоже смотрит во все стороны, от резких поворотов его рыжие пряди подскакивают, и ветер норовит бросить их в лицо Риэль. У неё такой вид, словно она думает, не обкромсать ли этот огненный шёлк волос. Вместе с буйной головой красующегося перед ней дракона. Не впечатлила Риэль поездка на хорнорде.

Впереди, на каменной площадке между малыми пирамидами, нас ожидает делегация орков. На головах дюжины мужчин – высокие головные уборы из цветных камней и перьев, у шести женщин в сверкающих бисером юбках, топах и головных уборах подносы, полные снеди.

Подогнав к нам хорнорда, Элоранарр бодро интересуется:

– Как думаете, если попрошу, орки подарят мне эту зверюшку? Или лучше в драконьем виде схватить его и утащить на наши земли?

– Элор, – укоризненно взывает к его здравому смыслу Арен.

– Ну а что? – пожимает плечами Элоранарр. – Вдруг Эёран уничтожат, где я второго такого возьму?

Меня разбирает нервный смех, я, зацепившись за пламенный двуручник, утыкаюсь в спину Арена и трясусь почти в истерике: кто о чём, а Элоранарр о том, как бы что спереть.

– Тебе не кажется, что хорнорд – это несколько больше, чем обычное пёрышко? – интересуется Арен, вызывая у меня очередной приступ хохота.

– Я хочу спасти чудесное создание от гибели, – патетично восклицает Элоранарр, но, судя по сдавленному смешку, не удерживает серьёзную ноту. – Ладно, буду просить, всё равно один до границы его не дотащу.

По свистку орка все наши хорнорды выстраиваются в ряд.

Когда я спрыгиваю в объятия Арена, моё лицо ещё пылает от смеха.

Ингар, помявшись, подступает поближе ко мне, заворожено смотрит на ожидающих нас величественных орков. Шепчет:

– Это шаманы, хранители истинного знания.

Арен выводит меня вперёд, за нами встают Элоранарр с Риэль (он шепчет «Встань рядом, прикрой начальство от трёх прекрасных проблем»), за ними – Эрршам с Диорой, Сирин и Вейра, оттеснённый драконами Ингар, Бальтар с Вильгеттой и замыкают шествие сопровождавшие нас орки.

Шаманы, вопреки моим ассоциациям с шаманами индейских племён, в основном молоды. Украшения у них отличаются искусностью. Мощные тела мужчин и женщин покрыты тончайшими чёрными узорами татуировок, словно их обвивает изящный плющ.

Мужчины не кланяются, женщины тоже, не подают подносы, да и на подносах еда… кажется, слеплена из земли, глины и песка…

Женщины тоже шаманы! Как и мужчины.

И тут вдруг все шесть оркских женщин выступают вперёд, произносят хором, и голоса их сплетаются, сливаются в жутковатый гул:

– Приветствуем вас на землях Шааршем, дочери и сыны Великого дракона. В этот час тяжких испытаний, ниспосланных нам богами, да пошлёт ваш золотой отец вам мудрости и сил.

– Пусть земли Великого дракона будут к вам добры, и благословения богов снисходят на хранителей чистой крови и верных знаний, – повторяет Арен знакомую формулу.

– Вы, дети Великого дракона, в этот час испытаний, – женщины синхронно склоняю головы, – окажите нам честь, обратите к Шааршем просьбу помиловать нас, уверьте, что мы изо всех сил берегли кровь и знания, и не предавали её даже на чужбине.

– С радостью сделаем это, – отвечает Арен, а мысленно просит: «Лера, будь поближе ко мне, это совсем не по протоколу, обычно к нам выходят только мужчины и никогда не просят обратиться к Шааршем».

– Дары Шааршем, – женщины выдают мне поднос, и любовницам Элоранарра, Вильгетте.

Одна из оркских шаманок остаётся с подносом: она, помедлив возле Элоранарра с Риэль, встаёт впереди нас и направляется к центральной пирамиде.

Барабанный бой наполняет воздух. Протяжные, неистовые в своей оглушающей громкости звуки почти оглушают. Они идут из-под земли, и в песке я замечаю раструбы. Похоже, под пирамидами спрятан этаж, а то и несколько.

Невольно жмусь к Арену. Он выглядит спокойным, но тревога дёргает его нервы.

Мы обходим пирамиду по радиальной дорожке. С противоположной от лестницы стороны в основании зиккурата темнеют ворота. Маленькие. Их распахивают перед нами в густую, пропахшую горькими травами темноту.

Арен останавливается, как вкопанный.

– Детям Великого дракона, детям солнца, – хором произносят шаманки, – дозволено войти в обитель Шааршем с искрами света.

Все драконы, кроме меня, разжигают дыханием небольшие сферы, и те зависают над их головами. Пламя разгоняет тьму всего на пару метров, обнажая каменные плиты пола.

– Слушайте, – громко обращается Элоранарр. – Я не самый любимый сын Великого дракона, молитв моих даже он не слышит, куда уж мне дозваться чужого бога. Может, я на улице постою?

Это он так косвенно признаётся, что молился об избранной?

Арен зажимает запястье. Кажется, Элоранарр получает внушение, потому что произносит:

– Если настаиваете, могу и попросить, но сразу предупреждаю: если ничего не получится, я не виноват.

Мы так целую вечность препираться можем. В башне темно… Открываю дар Видящей: внутри ни проблеска магии. Первой заходит шаманка с подносом, а я ступаю за ней, Арен со мной, а за ним подтягиваются остальные. Пламя драконов наполняет зал, озаряя тёмную, застывшую в танцевальном па фигуру на постаменте.

Крылатая женщина с перепончатыми крыльями и копьём будто выточена из чёрного дерева. Крепкие мышцы поблескивают совершенными формами, глаза закрыты, уголки пухлых губ обращены вниз. Она не похожа на орков, хотя клыки у неё выпирают. На шее четырёхметровой гигантки молочным светом отливает ожерелье из лунных камней. На запястье когтистой руки – такой же браслет. На бедре – золотые ножны меча. Она в броне такой же тёмной, как кожа.

Сжавшиеся на плече пальцы Арена выводят меня из оцепенения: оказывается, я совсем близко подошла к статуе.

Смотреть на неё, даже дышать, тяжело, лёгкие будто не раскрываются, дыхание становится нижним, глубоким до головокружения. Сзади закашливается Риэль.

– На воздух! – Элоранарр оттаскивает её к раскрытым воротам.

Остальные остаются.

«Арен, ты не говорил, что их божество – женщина».

«Сам не знал: орки никогда не пускали сюда чужаков, не уверен даже, что всех своих пускали, потому что о Шааршем ничего неизвестно, изгнанники о боге всегда молчали. Шааршем и Шааршем, мы всегда думали, что это мужчина, эпитеты, по которым можно определить пол, не упоминались».

Ингар с грохотом падает на колени, ударяется лбом о камни и что-то бормочет, я улавливаю лишь отдельные «…прости… искупить… позволь…».

Шаманка опускает поднос со слепленной из земли едой под ноги богини, я повторяю за ней под чутким присмотром Арена. Статуя… странная. Может, дело в размере и невероятной работе мастера, но она впечатляет, как живая.

Все шесть подносов быстро оказываются на своих местах, шаманы укладывают рядом с ними расшитые бисером плащи, и мы дружно пятимся к выходу. Арен сначала не хочет наклонять голову, но когда я склоняюсь в почтительном поклоне, повторяет за мной.

Свои боги или чужие, настоящие или нет, но уважать надо хотя бы веру поклоняющихся им существ.

Выйдя на солнце и вдохнув горьковатый дым, снова всем телом ощущаю рёв барабанов. Ветер приносит аромат жарящегося на огне мяса, напоминающий о дружеских посиделках с шашлыком на Земле за мгновения до моего появления в это мире.

Сквозь гул барабанов доносится шум толпы, пение. Между малыми башнями мелькают цветные одеяния орков. Похоже, нас ждёт настоящее угощение.

Мы прибыли сюда предложить оркам в случае опасности покинуть Эёран, но теперь, увидев статую их богини, я почему-то уверена, что они не побегут: они слишком хотят вернуть благословение этой тёмной леди с ожерельем из лунных камней.

***

Мясо варёное, печёное, жаренное на углях, лепёшки, масло, сыры, вино из сквашенного молока хорнордов, какие-то жгучие коренья, кислые до ломоты в челюстях дольки неведомого красного фрукта – на низких столах этого навалом, бегают рядом зверьки вроде ласок, ловят косточки и утаскивают под столы, хрустят там.

Барабаны, бубны, трубы – первобытная ярость музыки пронизывает тело, призывает пуститься в дикий пляс, скакать возле огромных костров, взвивающих языки пламени на два-три метра вверх.

Суровые орки в набедренных повязках и головных уборах из перьев и женщины в расшитых бисером нарядах, звеня браслетами на руках и ногах, слаженно исполняют групповые танцы, больше похожие на выступление представителей восточных единоборств, решивших показать приёмы в пляске.

Всё кружится, двигается, полно ярких красок, неистового буйства, жизни. Меня распирает от переизбытка энергии. Может, среди орков затесался созидающий бард? Или сам безумный ритм заставляет кровь кипеть, а меня – льнуть к Арену, и он тоже льнёт ко мне, срывая поцелуи, прикармливая меня с рук, кусая за шею. Эрршам тоже распоясался – обнимает Диору, точно свою, что-то шепчет на ухо, прикусывает его, а она смеётся. Вильгетта, завалив Бальтара на подушки, целует его…

Вейра и даже скромница Сирин флиртуют с орками. Грустным выглядит лишь Элоранарр, закативший глаза к небу. Скрестившая ноги Риэль сидит в метре от него, ладонью выбивает по колену ритм, и глаза её странно блестят, щёки раскраснелись.

Так, стоп… что это такое? Мы же практически не пили, почему так… весело и жизнерадостно? Не пора ли убираться с этого странного праздника?

Оглядываю орков: они, после того, как торжественно сообщили нам о намерении умереть или пройти испытание Шааршем, веселятся. То ли как на поминках, то ли как на празднике…

Арен прикусывает мою шею. Миг – и я падаю на войлочные подушки, а ладонь Арена пробирается под жакет, миновав платок с браслетом, сжимает грудь… приятно. Голова кружится, так легко, хорошо. Арен наклоняется, над его плечом поблескивает рукоять двуручника.

Над его головой что-то проносится, задевает растрёпанные кудри и утыкается мне в грудь раньше губ Арена, он пытается ухватить… бумажный самолётик, но тот, сверкнув магическими печатями, уворачивается и ныряет в мою раскрытую ладонь.

Кто мог написать мне письмо? Зачем послал сюда?

Поцелуй Арена оплавляет разум, выметает эти вопросы… но самолётик неистово бьётся в ладонь, и я неохотно отодвигаю Арена, изумляясь тому, как легко это получается, как сильна моя рука. Арен хмуро потирает грудь.

Я же разворачиваю самолётик.

«Валерия, ты просила позаботиться о твоих подружках. За ними пришли. Вампиры. У них постановление на изъятие осуждённых, оно подписано императором. Никаких объяснений, но мне это не нравится, изъятых у них в клетке уже несколько, все перепуганы. Я пока сдерживаю этих ребят, не признаю знак императора, обвиняю их в подделке, но долго мы не протянем. Мы в Столице, салон на Огненной улице, дом 5.

Постарайся добраться до нас скорее, я правда не знаю, как долго сумею их защищать.

Виконт Тарлон».

Уже виконт… Слова послания огнём прожигают сознание, складываются в догадку.

Вампиры.

Изъятие осуждённых.

Приказ императора.

Жертвоприношение, о котором просили архивампиры! Восемь тысяч жертв…

– Мне нужно в Столицу, – резко поднимаюсь, и больше ни истомы, ни расслабленности, ни головокружения. Меня трясёт от гнева. – Арен, нам срочно надо в Столицу.

Он выхватывает письмо. Читая, бледнеет, поднимает на меня потемневший взгляд:

– Я не знал.

– Верю. – (От моей ярости письмо в его руках вспыхивает). – Донесёшь меня до границы оркских земель?

– Что случилось? – подходит Вейра.4f80b

Следом за ней как-то сразу подтягиваются остальные, смотрят перепугано, и в их глазах читается немой вопрос: началось? Безымянный ужас уже здесь?

– Элиду, Розалинду и Ларгетту хотят отдать вампирам, чтобы их принесли в жертву. Они сейчас в Столице, Тарлон пытается их защитить, но долго не продержится.

– Тарлону угрожают? – Вейра вскидывает тонкие брови и поправляет рыжую прядь.

Гремят оркские барабаны, надрываются трубы, но музыка не расслабляет разум, внутри меня вскипает злость, точно лава в готовом взорваться вулкане.

Перевожу взгляд на Элоранарра, тот поднимает руки:

– Я тут ни при чём, я культистами занимался и ещё кое-кем, к вампирам меня близко не подпускают.

– Арен, пожалуйста. – Не могу дышать, стоит только представить восемь тысяч существ, принесённых вампирам в жертву.

Арен прямо над столом обращается в золотого дракона, склоняется, приглашая сесть верхом.

– Нас возьмите! – просит Вильгетта, но подойти не пытается.

Я мигом запрыгиваю на холку Арена, он поднимается, хватает её в лапу, второй сгребает Бальтара и под визг Вильгетты взмывает в небо.

Практически сразу следом за нами срываются с земли три драконицы Элоранарра, расправившие разноцветные крылья. Украшения и золото одежд ярко вспыхивают на солнце, дрожат в потоках воздуха.

Элоранарр тоже оборачивается золотым бронированным драконом. Стремительный Эрршам, сверкнув перламутром чешуи, прихватывает Ингара. Элоранарр, поднявшись, ныряет вниз и… ухватывает за седло хорнорда. Бедная животина отзывается истошным рёвом и опорожняется на каменные дорожки. Элоранарр летит низко к земле, вовсю напрягая крылья. В брачных драконьих играх нигде нет пункта о подношении избранным пойманных зверей?

Обалдевшие орки, прекратив играть на инструментах и плясать, провожают нас молча, неподвижно и, кажется, с открытыми ртами. Высоко в небе серебром вспыхивают крылья Риэль. Похоже, у дракониц при становлении избранными шкура не перекрашивается под мужчину, остаётся их собственной.

***

Хорнорда Элоранарр отпускает где-то на полпути к стене, видимо клептоманская душа сообразил, что телепортировать зверя не сможет, и тот останется оркам.

Минут за двадцать мы долетаем до каменной границы, перемахиваем шипастую преграду и, взметнув пыль, опускаемся на землю. Элоранарр падает на бок, дышит хрипло. А нечего воровать тяжести, лучше бы перьями ограничивался.

Риэль приземляется рядом с ним, стремительно убирает узкие серебряные крылья. Элоранарр расслабленно улыбается.

– Вставай! – рявкаю на него. – Телепорт! Давайте же скорее!

Меня пробивает холодным потом при мысли, как долго летело ко мне зачарованное письмо. Может, там, в столице, всё уже кончено, и девушек увели…

Кряхтя и постанывая, Элоранарр поднимается. Ингар с тоской смотрит на покинутую землю, и ресницы у него мокрые, руки дрожат. Хорошо, что он с нами: там, где его полукровность – грех перед прогневавшейся богиней, с ним могли сделать что угодно.

Он неохотно встаёт с нами в круг, а Элоранарр норовит опереться на Риэль. Диора всерьёз вцепилась в Эрршама. Но мы всё же собираемся в кривой круг, хватаемся за руки.

– Огненная улица пять! – выкрикиваю я адрес.

Арен активирует телепорт, нас пожирает огненный вихрь, взвивает в самое небо, в холод и пустоту, прежде чем развернуться и с грозным рёвом проволочь до земли и вышвырнуть на мостовую. По инерции мы кубарем прокатываемся метра четыре и останавливаемся. Арен в порядке – чувствую это!

Под стоны, сопение остальных поднимаю голову: на мостовой дымятся куски камня, какие-то осколки, металл. Из-за земляной насыпи выглядывают гвардейцы. Посередине столичной улицы, с бумажкой в вытянутой руке и в обнимку с белым флагом, стоит голодный вампир. Его окружённые вздувшимися венами глаза изумлённо вытаращены на нас.

Бумажкой вампир машет в сторону небольшой крепости…

Вопрос: что делает крепость на улице с магазинами?