Попаданка в семье драконов (СИ)

Глава 39

Моргнув, тряхнув головой, еле сдерживаю желание протереть собственные глаза: у неё… у Ланабет… она правда снова видит или это какая-то иллюзия поверх привычной повязки? Или это вовсе не Ланабет?

Растерянность Арена, надежда, страх обмана… его чувства захлёстывают меня сильнее собственных, он проходит мимо, опаляя жаром, щекоча вихрями поднявшегося рядом с ним воздуха. Сжимает мою ладонь и тянет за собой.

Ланабет улыбается, твёрдой поступью спускается нам навстречу. И лишь оказавшись вблизи понимаю, что у неё нечеловеческие глаза, неживые: зрачки очерчены узкими металлическими кромками, точно стежками, и те перестраиваются, позволяя их расширять. Радужки состоят из сдвигающихся секторов, в некоторых из которых загорается голубоватый свет, и эти радужки утоплены в шарах белков.

– Механика, – произносит Арен, протягивая руку и касаясь дрожащими пальцами скулы Ланабет. Её зрачки раскрываются шире, приводя в движение пласты радужек, разжигая в них голубоватый свет.

Немного жутко, но я стараюсь не выдавать лёгкого страха. Есть в таких глазах что-то противоестественное, и к ним надо привыкнуть.

– Видар поделился с Лином наработками паттуринцев. Магию я не вижу, но материальные предметы – вполне, – она поглаживает Арена по груди. – Надеюсь, вскоре смогу полюбоваться на твою коллекцию сокровищ. О ней ходит много слухов, но сам знаешь, что они не сравнятся с настоящим знакомством.

– Да, конечно, мама, – он проводит пальцем до припухшего уголка её века. – Как аккуратно сделано.

Это точно: просто изумительно, что глаза так быстро прижились, и после сложной операции осталась лишь лёгкая отёчность век.

Сжав руку Арена, Ланабет отводит её от своего лица, насмешливо журит:

– Полюбовался и хватит, ещё успеешь насмотреться, – разворачивается ко мне. – Дарион уже ждёт. Открою страшную тайну: у него сегодня плохое настроение, лучше не опаздывать.

– Ой, да, – я бросаюсь в замок забрать оружие.

В дверях оглядываюсь: Ланабет слегка ударяет по ладони Арена, снова пытающегося потрогать её лицо.

– Ну, мам, – обижается он. – Это же так невероятно…

– Но это не повод щупать мои глаза, мне Лина с Видаром хватило, они вокруг меня чуть не хороводы водили и жаждали понаблюдать, я еле сбежала, а теперь ты туда же.

Усмехнувшись, устремляюсь к нашим с Ареном комнатам.

Безымянный ужас вновь напоминает о себе гулким ударом, сотрясшим весь Эёран.

Мир плачет от боли…

***

Восемь дней сливаются в один бесконечный день сурка: утром тренировки с Ареном, днём – с Дарионом, ребятами и гвардейцами, вечером – лёгкая бодрость от лютни Геринха и часовые всматривания в магические потоки, даже если во время боевых практик я занималась тем же, и после – глубокая бездна сна без сновидений.

А потом утро, рассказы Арена о закупках оружия у прижимистых гномов, инструктаже населения на случай эвакуации, стягивании армий к Пат Турину. О том, что Беарион, как и обещал, принял вампиров в своих насыщенных магией лесах, в Анларию вампиров пустили на условиях отработки пролитой крови герцогской семьи. И часть вампиров денно и нощно работает на рудниках по добыче магических кристаллов, так необходимых в грядущем сражении: тяжёлый труд в обмен на пребывание в зоне повышенной концентрации магии. Кажется, о жертвоприношении никто больше не думает.

И опять разминка в драконьем теле, на третий день дополнившаяся совместной трансформацией с Пронзающим и Рассекающей, создающими на чешуе металлический узор (и в голове шум их восторгов от полётов и шуток по поводу моей неуклюжести), развитие мышц крыльев…

И всё это под всё учащающуюся дрожь Эёрана, под жуткий гул, скрежет, дрожь земли, настигающих нас сначала раз в день, потом два, три, четыре, пять, шесть, восемь, двенадцать раз в день…

В этой безумной череде яркими пятнами проскальзывают непохожие на остальные воспоминания: ругающийся на весь двор Повелитель, которого за крыло вытаскивает из замка старичок-Эзалон. Мы с ребятами наблюдаем из окна. Кристаллы Ники весело звенят, когда она приподнимается на цыпочках. Ингар отшатывается от сжатой в её руке сковороды: теперь Ника отрабатывает новый приём – подчинение существа после удара его по голове, и парням порой приходится быть подопытными кроликами.

– Изуверы! – верещит Повелитель. – Я ради этих драконов, я! Я им помог! Я им о предателях рассказал! Я! А они… А Лерка, Лерка-то как зазналась! Ни разу меня не навестила!

Магические нити Эзалона спутывают его морду, и на двор опускается блаженная тишина, но это не мешает Повелителю размахивать лапами, трясти хвостом, сопротивляться… Приходится Эзалону упаковать его в кокон и, перекинув через плечо, точно мешок, выносить за ворота на площадку для гостевых телепортаций.

Другое яркое воспоминание: письмо от дедули. О долгах или проблемах в семье – ни слова, но он с такой нежностью рассказывает о своём потрёпанном замке и приглашает меня в гости в родовое гнездо, так ответственно занимается просвещением местных жителей по поводу эвакуации, что земли Флосов самые спокойные. Во время ударов Безымянного ужаса существа собираются вместе и молятся Великому золотому дракону, создателю Вселенной, умоляя их защитить. Дедуля беспокоится и обо мне: надёжная ли у нас защита, не обижают ли меня драконы, хорошо ли я питаюсь, достаточно ли сплю, тепло ли одеваюсь, потому что он слышал, что рядом с малой цитаделью Аранских постоянно дуют сильные холодные ветра, да и в самом замке сквозняки. В ответ я уверяю, что цитадель запакована по полной программе, там ни комар не пролетит, ни сквозняк не просвистит. О том, что сама некоторых драконов обижаю, тактично умалчиваю, зато рассказываю о том, что все очень серьёзно готовятся к сражению и намерены защитить Эёран или спасти его жителей. Подумав, осторожно интересуюсь, как у него дела на личном фронте и не нужна ли помощь в быту и организации эвакуации.

А однажды утром, когда мы с Ареном и увязавшейся с нами Пушинкой перелетаем от скалы к скале, в небе появляются три алых дракона. Они закладывают над нами вираж и устремляются к малой цитадели.

«Фламиры хотят встретиться с отцом, – поясняет Арен мысленно. – Он слишком отстранил их от подготовки к бою, и хотя он объясняет это слабостью их родового артефакта, мне кажется, Шарон догадывается, что мы ему не доверяем».

«Мне кажется, пусть лучше он догадывается, чем стоит за нашей спиной в бою».

Арен бросает на меня задумчивый взгляд и кивает: «Они не будут стоять у нас за спиной, я не позволю, отец не допустит».

Дребезжащий гул наполняет горы, пробирает их болезненной дрожью, переходящей в безумные судороги. Мы с Ареном впиваемся когтями в скалы, каждой мышцей ощущая страшную вибрацию. И когда она стихает, одновременно произносим: «Надо тренироваться».

В тот день я, приложив все усилия, подавляя боль, пролетаю на несколько сотен метров больше обычного…

Мы усердно готовимся, оттачиваем навыки, но нагрузка слишком высока, требования – запредельны, напряжение растёт, боль Эёрана душит нас всех, поэтому нет ничего удивительного в том, что на девятый день этой безумной скачки в неизвестное громыхает взрыв…

Тот день начинается вполне обыденно, хотя Арен весь завтрак зевает – усталость настигает и его. На полётах я традиционно дохожу до полного изнеможения – благо драконья бешеная регенерация позволяет тренироваться ускоренными темпами.

И даже занятие с Дарионом начинается как всегда, пусть он и хмурится больше обычного.

Выводит его из себя, как ни странно, Ника (обычно в этом силён Ингар и Вильгетта, недостаточно ловко обращающаяся с посохом). В обеденный зал Ника с нами не ходила, и с перерыва на тренировку возвращается с пятиминутным опозданием.

Пока мы фехтуем с многорукими каменными големами, Дарион стоит напротив дверей, подперев кулаками бока и покачиваясь с носка на пятку.

«Какой-то нервный он последнее время, – замечает Рассекающая, отбивая удар каменной руки. – Наверное, переживает за вас».

«Женщины давно не было», – хмыкает Пронзающий. Даже не знаю, с чего он так решил, и знать не хочу.

Маленький пистолет традиционно молчит в кобуре на бедре.

Ника осторожно заглядывает внутрь. Дарион по-медвежьи фыркает. Она вздрагивает, и кристаллы в серьгах, подвесках на браслетах и поясе отзываются нервным перезвоном. Ника прижимает сковороду к груди и огромными печальными глазами смотрит на наставника, только его ни жалостливый вид, ни её худоба (килограммов десять она точно потеряла на всех этих нервах) не трогают, он мрачно выговаривает:

– В тот раз ты письмо любовное читала, что на этот раз отвлекло от подготовки к спасению мира? Какое архиважное дело?

У Ники дёргается губа, я уже хочу заступиться, но она вздёргивает подбородок:

– Я справляла ритуал на алтаре Нергала, чтобы он подарил нам удачу и защитил в предстоящем бою.

Дарион судорожно вдыхает, плечи его раздаются в стороны, одежда трещит, а чеканная броня со странными креплениями легко ложится по форме увеличившегося тела.

– Нергал тебе в бою не поможет! – рёв Дариона слышен, наверное, и на верхнем этаже. – Тренировки, тренировки, ещё раз тренировки, здравый смысл и свои силы – вот что подарит удачу и защитит в сражении, а не песнопения и разбрызгивания жертвенной крови по куску камня!

– Но Нергал… – лепечет Ника.

– Сто отжиманий! – рычит Дарион. – Можешь попросить помощи у Нергала, пусть он тебя приподнимает или толкает снизу.

В глазах Ники вспыхивают алые проблески, она склоняет голову и, обнимая сковороду, медленно направляется в угол зала. Сто отжиманий для вампирессы, даже новообращённой, задание несложное, но скорее унизительное. И самое плохое – если заступиться за Нику, Дарион его удвоит.

Големы бросаются на нас, мы с Иссеной, Вильгеттой и парнями едва успеваем отскочить. Взгляд полуобернувшегося Дариона демонически страшен:

– Не стоять, время не терять…

– Враги не будут ждать, – выдыхаем мы хором, сбиваясь в круговую оборону.

…

– Валерия, где твоя чешуя?

…

– Бальтар, хватит глазеть на соседку, следи за врагами, своих ты должен шкурой чувствовать!

…

– Иссена – выше щит! Вильгетта, поддерживай её заклинания.

…

– Ингар, молись, чтобы принц не заглядывал на тренировки, а то без глаз останешься.

Мы на миг замираем, я оглядываюсь, не понимая, в чём дело, но вижу лишь багрово-зеленоватое ухо Ингара. Големы, размягчив руки в щупальца, как у вестников, опять идут в атаку. А нарастающий гул возвещает о скором ударе Безымянного ужаса по Эёрану…

***

Чем больше тренируемся, тем мрачнее становимся. Обычно сдержанный Бальтар на замечания Дариона откликается глухим рыком.

– Вильгетта, не зевай, ты не на танцах!

…

– Иссена, если не выложишься по полной, на свидание не отпущу!

Она краснеет до кончиков волос и, оттолкнув голема ударом щита, рявкает:

– Не имеете права!

Мы замираем от такой дерзости. А вот Дарион своим големам такого приказа не даёт, и мы получаем хлёсткие удары каменными щупальцами. Меня спасает броня и драконья стойкость, хотя на ногах остаюсь с трудом. Ингар отлетает в стену, Бальтара зашвыривает под потолок. Ника удерживает щупальце руками, Иссену прокатывает по полу, а из рук Вильгетты выбивает посох. Набалдашник врезается ей в лицо, вспарывает губу, и алая кровь струйкой падает на белую, пропитанную потом рубашку. Только теперь обращаю внимание, что ткань облепляет её тело и грудь, чётко проступающую под двойной тканью рубашки и сорочки. У Иссены и у меня, кстати, тоже. Кажется, у парней действительно есть повод отвлекаться.

– Хватит уже! – Вильгетта утирает разбитую губу. – Хватит над нами издеваться!

– Я учу вас, чтобы вы могли выжить! – рычит в ответ Дарион, и его кулаки обрастают шерстью. – Глупые дети!

– Мы устали, – стонет Иссена. – Позовите Геринха…

– Нечего тут любовные игры устраивать!

– Да какая любовь, когда сил нет, – всхлипнув, Иссена натягивает на себя щит, он покачивается от её рыданий.

С одной стороны понимаю Дариона, мой земной тренер тоже был жёстким, заставлял делать растяжку, даже если обливаешься слезами, но тут – другое. Да, нам нужно подготовиться, но нам нельзя выматываться до состояния, когда проще умереть, чем бороться дальше.

– Вы её довели, – чеканно произношу я.

– Она сама себя довела, – огрызается Дарион. – Вы все слишком расслабленны. Одна думает о волкооборотне, другая – о делах отца, хотя сейчас проблемы Жэнарана пустяк в сравнении с надвигающейся катастрофой. – (Вильгетта краснеет пятнами, клыки у неё отрастают, медвежьи когти вспарывают сапоги и удлиняют пальцы). – Третья вся в переписке с ушастым, на тренировках думает, что он ей там ворковал.

– Неправда! – Глаза Ники вспыхивают алым, озаряя кожу вокруг неестественным светом. – Мы обсуждаем дела!

– Да неужели? – ехидно уточняет Дарион.

– Да что с вами? – разочарованно выкрикиваю я. – Почему вы не понимаете, что нам тяжело, что нам надо…

– Готовиться к войне! – рыкает Дарион.

– Мы не воркуем! – У Ники отрастают когти. – В эльфийских лесах творится что-то странное, эльфы говорят, там поселилось что-то невидимое, бродит в лесах, пьёт магию. Им страшно, просто страшно, как и нам!

Невидимое бродит… а ведь Пушинка сестёр устроила именно в эльфийские леса.

– Мне кажется, я знаю, кто там… – начинаю я.

Дарион нервно дёргает рукой, големы кидаются на нас. Отскакивая от одного щупальца, я пропускаю удар другого по боку. Сердце уходит в пятки: там, в кармане, платок и браслет с кристаллами…

Всё заслоняет алая пелена, лёгкие разрывает рык, тело наливается бешеной силой. В один миг я напрыгиваю на обидчика и вспарываю когтями каменную грудь, пламенем расплавляю голову. Метнувшиеся ко мне щупальца… Они тянутся к платку и камням!

Снова накатывает алая пелена. Зарычав, вырастаю в драконицу и в бешенстве топчу голема. Хватаю лапой другого, в пасти сжимаю третьего, ещё бы хвостом дотянуться до этих мерзких тварей! Мой рык оглашает зал, сотрясает всё.

Не позволю! Никому не дам трогать моё!

Развернувшись, оскаливаюсь на Дариона: он хотел уничтожить мой платок и мои камни или украсть?

Он отступает, цедит:

– Всем на выход…

Рядом с ним взвивается золотое пламя, и Арен выступает мне навстречу:

– Лера, что случилось?

– Дарион хотел украсть мой платок и мои камни в браслете! – бряцаю лапой по полу. – Хотел украсть! Или уничтожить! – Накатывает бешенство. Процарапывая когтями пол, рычу: – Уничтожу!

– Лера, – нежно зовёт Арен. – Давай ты превратишься в человека и мы всё обсудим. Уверен, это недоразумение.

– Он хотел украсть моё, – рычу я, прижимая морду к полу, по-кошачьи выгибая спину и упираясь крыльями в потолок, – такое не прощают! Р-р-р!