Натуральный обмен

Глава 6

Естественно, стражники ворвались в комнату тогда, когда все закончилось. Прямо как полиция в американских боевиках. Мне захотелось выругаться.

— Свет! — скомандовал я магическому освещению, сказал чересчур громко: перестарался с яркостью света. Пришлось зажмуриться.

— Что произошло, в-в-ваше высочество? — стражник даже заикаться стал, увидев меня. Так-так! Похоже, кое-кто кое-что знает. Увидеть живым меня, всяко дело, не собирались.

На шум сбежались все министры, кто в чем, в основном в халатах и ночных колпаках, а также Мел с Леонером, больше двадцати стражников и множество разбуженной шумом прислуги.

Господи! Я и не думал, что от удивления и разочарования можно так бледнеть. Но за здоровье Сакернавена я, если честно, испугался.

— Всего лишь неудавшееся покушение, — ответил я таким будничным тоном, будто у меня таких покушений по пять штук на дню, переступил через своего недавнего противника и отошел в сторону, чтобы дать зрителям обзор всех деталей.

Мой оглушенный враг — темноволосый парень в черной одежде — пока что не подавал признаков жизни.

— Кто бы мог подумать! — наигранно воскликнул министр Варнус. — Рейнел Гердер!

Я остолбенел. Мне даже показалось, что кровь перестала течь из разбитой губы.

Это Рейнел Гердер?! Потрясающе! Не его ли я так хотел видеть совсем недавно? Что ж, будь осторожен в своих желаниях.

В голове слишком звенело, чтобы я и дальше мог оставаться на ногах, и я без сил опустился на край моей распоротой постели.

Какая-то мысль попыталась пробиться на свет божий, но была убита наповал головной болью.

Министры фальшиво ужасались, Мельвидор стоял белый, как снег, а Леонер бесконечно крестился...

Вскоре министры убрались восвояси, слуг и охрану выставили вон, а бесчувственного Гердера куда-то унесли. В комнате остались только я, Мельвидор и Леонер.

— С тобой точно все в порядке? — тревожно спросил волшебник. Таким бледным я его еще не видел.

— Ага, — зло ответил я, — в полном порядке! Цвету и пахну!

Я глянул в зеркало: разбитая губа распухла и продолжала кровоточить, да и болела соответствующе.

— Господь спас тебя, — вставил монах, — значит, такова его воля. Тебе грех жаловаться.

— Я и не жалуюсь, — в голове по-прежнему звенело, но соображать я стал уже значительно лучше. Сарказм из меня так и рвался. — Я слишком поражен слаженностью действий некоторых людей. Первоклассно они все провернули.

— Они? — Леонер недоверчиво поднял бровь. — Ты подозреваешь министров?

— Они, — твердо повторил я, — или, по-вашему, в порядке вещей то, что вся охрана этажа испарилась в одночасье? Если бы меня не понесло прогуляться по дворцу, я бы уже не разговаривал с вами.

— Значит, исчезла вся охрана... — задумчиво пробормотал Мельвидор. — Так, ясно...

— Зато мне не ясно! — вскипел я. — Ни черта мне не ясно! Если меня захотели убрать, у них, что, просто неизвестного наемника не было? Зачем нужно было замешивать парня, о котором и так все сейчас только и говорят?

— Думаю, Рейнел был добровольцем, — предположил Леонер. — Понятно, что у него был повод ненавидеть Эридана, наверное, министры предложили ему помощь, и он ее принял.

Звучало логично, но мне что-то не нравилось. Что-то не сходилось. Еще бы понять, что именно.

Министры, ясное дело, подстроили убийство принца и убрали охрану. Но если они собирались привлечь Гердера, с их стороны было бы гораздо разумнее до поры до времени вообще скрыть информацию о его возвращении. Разве что только...

Я прикусил губу, судорожно соображая. Так, если целью министров было просто убрать Эридана, то почему они не сделали это раньше, когда я не выходил из комнаты целых три недели? Выходит, они ждали чего-то... Хотя чему я, собственно, удивляюсь? Если просто взять и убить наследника, возникнут вопросы, придется хотя бы для вида проводить расследование, а это значит раскидываться людьми, когда война за трон будет в самом разгаре.

Вот теперь я, кажется, понял. Принц убит, а его убийца пойман и казнен — великолепный план: министры чисты, наследник устранен, люди довольны. Ни у кого и лишнего вопроса не возникнет, тем более, если бы принца убил сын заговорщика и предателя.

Мои умозаключения мне очень не понравились, но чем больше я об этом думал, то тем больше начинал верить в свою правоту.

— Андрей, что с тобой? — испугался волшебник. — У тебя такое лицо.

Я тряхнул головой, отбрасывая от себя все лишнее.

— Со мной-то ничего... А где Гердер?

Леонер посмотрел на меня как на идиота:

— Его же сразу унесли, сейчас приведут в чувства и допросят.

— И потом казнят, — на этот раз в моем голосе не было вопросительной интонации.

— Ну, само собой, — развел руками монах. — Он покушался на жизнь наследника. Думаю, его казнят завтра же.

— Замечательно... — я потер виски, пытаясь сосредоточиться. — Где он? — резко спросил я, вскинув голову.

Монах пожал плечами:

— В темнице под дворцом. Где ж ему еще быть? Но ты не беспокойся, с ним теперь разберутся без нас.

— Разберутся, — вздохнул Мел, — ничего уж не поделаешь...

Господи ты, боже мой! Как же мне надоело это дурацкое состояние всеобщей беспомощности и безнаказанности министров!

— Никто ни с кем разбираться не будет, — процедил я сквозь зубы и бросился к двери.

— Стой, во имя Господа! — Леонер преградил мне дорогу. — Оставь все, как есть. Ты не Эридан, не забывай об этом. Не слишком ли много ты на себя берешь?

— Меня только что пытались убить. Вместо Эридана, между прочим, — холодно напомнил я, — по-моему, я имею право разобраться в последствиях своего же убийства.

— Но...

— Пусть идет, — перебил его волшебник. — Хуже быть уже все равно не может.

И я вырвался в коридор.

Стражников в подвальных помещениях собралось человек двадцать, не меньше. Вот куда они все сбежали с моего этажа. Ну, положим, не сбежали, не будем несправедливы, а тихонько спустились по чьему-то приказу.

— Ваше высочество! — вытянулся передо мной тот самый здоровенный детина, который все это время не выпускал меня из комнаты. Вот только сегодня у меня не было настроения спорить, и его богатырские размеры не произвели на меня ни малейшего впечатления. Ярость начисто стирает чувство страха.

— Где Гердер? — я даже не подумал ответить на приветствие.

— Господин Сакернавен приказал допросить его.

И это, по его мнению, ловко уйти от ответа? Или он полагает, что я удовлетворюсь таким и пойду спокойно досыпать ночь в продырявленной постели?

— Я, кажется, спросил где, а не почему, — мой голос зазвенел яростью. Это подействовало. Стражник не ждал от тихого Эридана такого нападения и совершенно растерялся.

— Он может ...э-э... быть опасен для вас...

— Хочешь сказать, что мне угрожает опасность, когда вокруг столько королевской стражи? — прошипел я. — Или как раз собственной стражи мне и следует опасаться?

— Никак нет, ваше высочество, но рисковать не стоит, — похоже, стражник решил до конца стоять на своем.

Нет уж, так не годится.

Итак, значит, министры категорически запретили пускать меня к пленному. И что же теперь делать? Стража боится их куда больше, чем принца. И это не просто плохо, это очень плохо. И, если Эридана такое положение вещей устраивает, то меня категорически нет.

Я вспомнил недавно виденный мною фильм о средневековье, где озверевший король приказывал казнить всех подряд и без разбору. Боялись его нешуточно. Как же там он себя вел?.. Ах да! Он всегда улыбался своим жертвам, чем приводил их в полный ужас.

Так что я улыбнулся охраннику самой своей доброй улыбкой.

— Ты прав, — ласково сказал я, прямо-таки промурлыкал, — рисковать не стоит. Тем более завтрашняя казнь будет очень увлекательной — еще бы, столько приговоренных сразу...

Проговорив это, я сделал вид, что собираюсь уйти. Мне удалось сделать несколько шагов до двери с таким спокойно-удовлетворенным видом, что стражник все же дал слабину.

— Ваше высочество, — его голос прозвучал жалобно, — как это «столько приговоренных»? Гердер же был один.

Я остановился, изобразил на лице полнейшее недоумение недогадливостью солдата и повернулся к нему.

— Гердер был один, но вот стражи на этаже и у ворот должно было быть много. А раз их не было, за это придется кому-то рассчитываться. Вот я и прикажу завтра казнить всех тех, кто покинул свой пост, тем самым подвергнув жизнь принца опасности.

Я не без гордости наблюдал, что мои слова возымели должный эффект. Стражник побледнел и весь стал как-то меньше и ниже. Отлично! Кажется, я, наконец, понял, как нужно разговаривать с местными жителями.

— Ваше высочество... — пробормотал он и был больше не в силах что-либо добавить.

Ясно, чья вахта была тогда на моем этаже. Еще бы, теперь он перепугался, а то строил из себя непобедимого супермена. Хотя, помнится, супермен летал, а в таких доспехах не больно-то попорхаешь.

— Где Гердер? — снова повторил я свой вопрос, на этот раз подражая тону директора школы.

Стражник сглотнул. Министров он боялся до жути, но инстинкт самосохранения подсказывал, что и со мной связываться не стоит, а потому растерялся совершенно.

— Если министры пишут приказ, я вполне могу его не подписать, — как бы невзначай напомнил я, — а вот мой указ они оспорить не могут. Ну да ладно, — я махнул рукой, будто потерял всякий интерес к этой беседе, — к чему тебе эти тонкости, — и повернулся к выходу.

— Ваше высочество! — ну, слава богу, я уж думал, у него стальные нервы. — Постойте! Я провожу, ваше высочество! Сюда, ваше высочество!

Я запоздало подумал, что бы я делал, если бы стражник не поддался на провокацию, и вздохнул с облегчением, на счастье мне не пришлось это проверять.

Мы спустились еще на этаж ниже. Вот уж действительно подземелье. Мерзость какая! Если там, где я разговаривал со стражником, было просто сыро и мрачно, то ниже оказалось просто ужасно. Влага стояла прямо в воздухе, зловоние невыносимое, дышать просто невозможно, да еще красные глаза крыс сверлят тебя из углов. Я даже поежился, и вовсе не от холода, хотя отопление здесь бы не помешало.

— Далеко еще? — раздраженно спросил я, пытаясь напугать стражника еще больше, чтобы он не заметил мой собственный ужас.

— Пришли, ваше высочество, — тут же ответил стражник, остановившись у одной из массивных металлических дверей.

— Я так понимаю, на этом этаже содержатся наиболее опасные преступники? — уточнил я. Не выдержал и все же зажал нос манжетой.

Мой проводник презрительно поморщился.

— Смертники.

— А в ожидании казни им, что, дышать не положено? — возмутился я, уже никого не изображая, подобное скотское отношение к людям меня на самом деле взбесило.

Похоже, страж меня все же не понял.

— А зачем? — удивился он. — Они ж все равно уже не жильцы.

Интересная логика, нечего сказать...

— И при короле Лергиусе они тоже содержались здесь? — на всякий случай поинтересовался я. Назвать короля своим отцом я не смог, но я так затерроризировал стража, что он ни на что не обращал внимания.

— При его величестве данный этаж вообще не использовался. Перевести смертников сюда было решение министров, — ожидаемо ответил тот. Что ж, я так и думал. О короле все слишком хорошо отзывались.

— Так... — я задумался, оперся рукой о дверной косяк и тут же влез в какую-то зеленую слизь. — Черт! Фу! — после этого у меня исчезли малейшие сомнения на тему: «имею я право или нет». Я тщательно вытер ладонь о свои же штаны, не по-королевски, конечно, но не буду же я вытирать руки о доспехи стражника? — Значит так, — распорядился я. — Сейчас я зайду в камеру. Один. Поговорю с Гердером. И я хочу быть уверен, что нам никто не помешает или не попытается подслушать. За это отвечаешь головой... э-э... как там тебя?

— Ганс, — услужливо подсказал он.

— Вот-вот, — кивнул я, — ты, Ганс, отвечаешь за выполнение моих распоряжений своей шкурой. Я понятно выражаюсь?

Вместо ответа он судорожно сглотнул.

— Молодец, Гансик, соображаешь, — похвалил я. — Подведешь, никакие министры тебя не спасут и пытаться не станут. Так что старайся, — я сделал эффектную паузу и любезно пояснил: — Это было только первое. Второе: находишь надежного человека, который займется подготовкой камер на этаже выше. В течение дня никого, кроме крыс, в этой помойке остаться не должно. И проследи, чтобы заключенные добрались до новых камер живыми, без каких-нибудь там якобы «несчастных» случаев. Все понятно?

Ганс кивнул, потом сообразил, что делает и перед кем, и торопливо отдал честь:

— Да, ваше высочество! Слушаюсь!

— Отлично, — я кивнул на дверь, возле которой мы все еще стояли. — А теперь открывай.

Страж завозился с замками. Ух ты, а я и не знал, что из-за меня у кого-то могут трястись руки.

— Жди здесь, — распорядился я и на всякий случай еще раз напомнил: — И не забудь то, что я сказал: министры не могут отправить тебя на казнь без моей подписи на приговоре, я же их согласия спрашивать не обязан.

Интересно, это на самом деле так? В любом случае, судя по панике в глазах Ганса, он поверил, а это главное. Эх, и чего я раньше боялся этого здоровяка? Он же безобиднее Винни-Пуха.

Спохватившись, я остановился на пороге и властно протянул руку ладонью вверх:

— Ключи, — не хватало еще, чтобы меня замуровали вместе с моим несостоявшимся убийцей. Ганс, бледный, как мел, вложил связку мне в руку. — Ждешь здесь, — напомнил я, отворачиваясь.

Боже, этот Ганс, наверное, вдвое старше меня, а я разговариваю с ним, как с приблудной собакой!

И я вошел в камеру.

— Магическое освещение в порядке, — шепнул Ганс и прикрыл за мной дверь.

И вот только когда я оказался в камере, мои заплесневевшие мозги соизволили задуматься, зачем собственно я вообще сюда пришел. О чем говорить с этим неизвестным мне человеком, только что чуть меня не убившим? И чего, спрашивается, я сюда так прорывался?

В камере сыростью пахло сильнее, а холод пробирал до костей.

Темно.

— Свет, — прошептал я, желая получить неяркое освещение.

Мягкий ровный свет разлился по камере, демонстрируя неровные покрытые плесенью кирпичи и прогнившую солому в углу. Впрочем, солома здесь была явно лишней, потому что пленник был прикован к стене стоя.

За два часа, прошедшие после нападения, он пришел в себя, но уж точно не подобрел. С такой лютой ненавистью на меня даже Сакернавен не смотрел, когда узнал, что я жив. Встретившись с этим ненавидящим взглядом, я чуть было инстинктивно не сделал шаг назад, но вовремя сдержал себя. Да что это я? Как пугать бедных стражников, так ничего, а сам готов бежать прочь, поджав хвост, стоит кому-то зло посмотреть? Нет, такой расклад мне совсем уж не понравился, и я остался стоять на месте.

Теперь я мог хорошо рассмотреть Гердера. Высокий худощавый молодой человек лет двадцати. Длинные темные волосы, одна прядь упала на глаза, но скованные руки не позволяли убрать ее с лица. Само же лицо с поразительно правильными чертами, у нас бы парень с такой внешностью был бы кумиром миллионов и не сходил бы с экранов и глянцевых обложек.

Если во время нападения Гердер прямо-таки задыхался от ярости, то сейчас его ненависть казалась неподвижным айсбергом. Мне стало еще холоднее.

— Зачем ты пришел? — поразительно спокойно осведомился пленник, будто я заехал на чай в его загородный дом.

От его обыденного тона я растерялся. Это тебе не стражник, которому можно наврать с три короба, и он во все поверит. С этим же парнем нужно быть вдвойне осторожным, потому что, помимо всего прочего, он хорошо знал настоящего Эридана.

— Хотел поговорить, — честно ответил я.

Рейнел невесело усмехнулся:

— Поздно, Эридан. Мы уже поговорили. Лучше бы дождался утра и увидел меня на эшафоте.

— А что если я не хочу видеть тебя на эшафоте?

Он не так истолковал мои слова, и презрение в его взгляде накрыло меня с головой. Наверное, если бы не цепи, он бы отшатнулся от меня, как от чего-то омерзительного.

— Не сомневаюсь. Чтобы выйти на площадь или хотя бы на балкон, требуется смелость. Ты не увидишь моей казни, потому что в это время будешь лежать в теплой постельке и думать, чем бы поразвлечься, пока все твое королевство не рухнет, и ты, наконец, не сможешь, вздохнуть с облегчением, что освободился... — он вдруг резко оборвал сам себя. — Эридан, прошу тебя, уйди. Неужели у тебя не хватает ума не портить своим присутствием мои последние часы?

Мне, и правда, захотелось уйти, а точнее — сбежать, спрятаться подальше от глаз, потому что лицо горело огнем от стыда за своего двойника.

Но я остался стоять. Если я все-таки прорвался сюда, из этой беседы нужно вынести максимум полезной информации.

— Я не собираюсь тебя казнить, — сказал я, пытаясь стойко выдержать его взгляд. — Мое убийство спланировали министры и воспользовались тобой...

— Ты что, всю жизнь будешь прикрываться своими министрами?! — перебил меня Гердер. — Или ты считаешь, что я такой недоумок и не понял того, что охрана убрана с этажа неслучайно? Да мне наплевать, чего хотят твои министры. Пусть бы они выставили меня козлом отпущения. Мне все равно! Я прекрасно знал, что из дворца этой ночью я не вернусь. Лишь бы ты, подлый предатель, лежал в могиле!

Его ненависть снова выплеснулась наружу, и она меня пугала. В то же время стойкость этого человека поражала. Смог бы я, зная, что меня вот-вот отправят на смерть, вот так прямо и дерзко высказывать свои обвинения?

— Рейнел, послушай... — снова начал я, но он опять меня перебил:

— Нет! Теперь уж ты послушай. Раз не желаешь уходить, выслушай все, что я о тебе думаю. И, пусть мне не удалось убить тебя, я умру с мыслью, что ты знаешь, как я тебя ненавижу! — он подался вперед, и кандалы насмешливо зазвенели. — Нет, ты даже ненависти не заслуживаешь. Я тебя презираю. Я могу понять, почему ты не стал добиваться нашего освобождения из Чадатеи — потому что королевство важнее нескольких жизней. Я повторял себе это целый год, изо дня в день. Я говорил себе, что не должен держать на тебя зла, что будь у тебя возможность, ты бы непременно нас вытащил. Я повторял это, глядя из тюремного окна, как моих друзей, подчиненных, людей, за которых я нес ответственность, хоронили на кладбище для преступников. Хоронили поверх других могил, без почестей и поминок. Я верил тебе, Эридан, я верил в тебя. И я не давал другим возненавидеть тебя. Я каждый день уверял их, что ты вытащишь нас, а если нет, мы должны смириться во имя Карадены, потому что ты делаешь все для нее. А чем же на самом деле занимался в это время ты? Что делал ты, на которого так надеялись, в которого так верили? Ты окончательно превратился в тряпку, стал ручным зверем на поводке у министров. Эридан, ты стал предателем. Как ты мог обвинить в измене человека, который любил тебя больше собственного сына?! — в его тоне просквозила такая боль, что меня замутило. — Человека, который из кожи вон лез, чтобы оградить тебя от проблем, чтобы помочь тебе, потерявшему обоих родителей, выжить в этом жестоком мире. А что сделал ты? Ты даже не потрудился докопаться до правды. Министры сказали: «Изменник. Казнить». И ты поставил подпись на приговоре, — Рейнел перевел дыхание, и его голос стал тише. — Скажи мне, за что? — боль сменилась усталостью и обреченностью. — Чем мой отец заслужил такое? Ты даже не позволил ему покончить с собой в темнице, казнил его самой позорной казнью — ты его повесил. Повесил человека, отдавшего тебе и Карадене всю свою жизнь. Так заслуживаешь ты после этого чего-нибудь, кроме смерти?

Я молчал. Хотелось просто провалиться сквозь землю. Если я еще мог извернуться и спасти от смерти Рейнела, то Кэреда Гердера с того света я вернуть не мог.

Что я мог сказать? Оправдываться? Просить прощения? Так разве такое прощают?

Оказалось, Рейнел еще не выговорился.

— Это все же хорошо, что ты пришел, — вдруг снова заговорил он. — Я хочу тебе сказать, что я не боюсь смерти. Я уже достаточно ее насмотрелся. Слишком близко и слишком часто. Я думал, что ничего страшнее чадатейской тюрьмы мне уже не увидеть, но я ошибся. Когда я узнал, что ты сделал с моим отцом, я пожалел, что не умер там. Поэтому можешь тоже повесить меня, как его, можешь хоть четвертовать, хоть заживо сжечь на костре, я не стану умолять о снисхождении. Мне больше нечего боятся. Обо мне никто не будет плакать. Ты можешь обвинить меня в том же несуществующем заговоре, что и отца, и я не стану ничего опровергать, когда мне дадут последнее слово. Только ответь мне на один единственный вопрос: ты хорошо спишь по ночам?

Мне казалось, что голова сейчас расколется, как арбуз, и разлетится мелкими кусочками по полу... Я, словно воочию, увидел тех призраков, которые неотступно преследовали Эридана изо дня в день, те неупокоенные души, которые сделали жизнь принца невыносимой и заставили исчезнуть из дворца...

Только куда?

Призраки молчали...

И я молчал вместе с ними.

Я пошатнулся, оперся рукой о влажную стену, уже не обращая внимания на слизь. Похоже, хватит проверять свою выдержку, мне здесь не место. Гердера не казнят — это я для себя четко решил, но пытаться с ним поговорить бесполезно.

Я поймал на себе пристальный взгляд пленника, сейчас в нем не было ненависти, только подозрение. Видимо, мое молчание не подходило под обычное поведение Эридана. Но мне нечего было сказать, хотя и молчать дальше тоже нельзя.

— Послушай, — я заговорил, и сам удивился, как глухо прозвучал мой голос, — не надо всего этого, тебя не казнят. Я сейчас же прикажу тебя освободить. И ты можешь покинуть Карадену, препятствовать тебе не будут.

Презрение и ненависть на лице Рейнела сменились полнейшим неверием.

— И стража тебя послушается, если ты пойдешь против воли министров? — усмехнулся он.

Ну, если судить по реакции Ганса... И если я устрою еще парочку устрашающих сеансов промывания мозгов...

Костьми лягу, но послушаются, потому что ни за что не позволю казнить этого ни в чем неповинного человека.

— Да, — уверенно ответил я.

Повисла пауза.

Рейнел сверлил меня взглядом, и с каждой долей секунды что-то в выражении его лица менялось, но эти изменения были такими стремительными, что я не успевал понять, что они значат.

Наверное, мы стояли друг напротив друга минуты две. Я как раз решил выйти из камеры и приказать Гансу освободить пленника, когда Рейнел облизнул пересохшие губы и раздельно спросил:

— КТО. ТЫ?

Я врос в землю прямо там, где стоял. Сердце ушло в пятки.

Что же такого «не Эриданского» я сделал, что он обо всем догадался?.. Но я немедленно осадил себя. Да кто сказал, что он что-то там понял? У страха глаза велики. Мало ли, что Гердер имел под словами: «Кто ты?» Может, он сказал это, желая, чтобы принц признал, что он трус и ничтожество?

— Я тот, кто сейчас прикажет тебя отпустить, — ответил я, отбивая своим его пристальный взгляд.

Кажется, Рейнел хотел еще что-то возразить, но потом передумал.

— Ладно, валяй, — неожиданно выдал он.

Черт, у него даже голос стал другим. Дружелюбным? Не может быть! Точно, догадался. И что, хотелось бы знать, теперь за этим последует?

Но в любом случае, Гердер был невиновен, и я уже обещал его отпустить. Я не собираюсь убивать человека ради собственной шкуры. К тому же, Мел и Леонер обязательно что-нибудь придумают.

Я молча повернулся и открыл дверь.

— Ганс!

— Да, ваше высочество? — на пороге немедленно выросла массивная фигура стражника. Эк я его напугал, прямо-таки верный пес, был бы хвост, завилял бы.

— Освободи пленника.

У Ганса глаза на лоб полезли. То, что принц хочет побеседовать с арестованным до допроса, он еще мог понять — мало ли какие причуды случаются у этих венценосных особ. Но приказ освободить человека, только что покушавшегося на его же, наследника, жизнь — это как гром среди ясного неба.

Стражник стоял на пороге и часто моргал, не в силах определить, не шутит ли его высочество. Но мне было не до шуток.

— Ты что-то не понял?

— Понял, ваше высочество, — Ганс кашлянул, видно, в горле пересохло. — Но министры категорически запретили даже ослаблять охрану этой камеры. Если преступник покинет подземелье, нам точно не сносить головы.

Интересно, кого он подразумевал под словом «нам»? Только стражу или заодно и меня? Судя по всему, действительно всех.

Меня снова обуяла ярость. Беззащитность одних и безнаказанность других — невыносимо!

— Снимай цепи! — прошипел я сквозь зубы, ох и хотелось взять эти оковы и собственноручно придушить Сакернавена и остальную свору.

Стражник вздрогнул, будто я его, и впрямь, ударил, и завозился с ключами, очевидно, придя к выводу, что он хоть так, хоть так, не жилец.

Через минуту цепи с грохотом упали на пол, а Рейнел отошел от стены, растирая руки.

— Хоть бы со стены плесень смыли, прежде чем приковывать, — проворчал он.

Ганс шарахнулся от него, как от чумного. В его понимании Гердер был уже не жилец, а тут его освобождают, да он еще и возмущается.

Впрочем, замечание Рейнела было более чем справедливым, и я поспешил напомнить стражу, что расслабляться не следует:

— Вечером я лично проверю, что все пленники переведены с этого этажа в более пригодные для жизни условия.

— Конечно, ваше высочество, я немедленно...

Я не стал дослушивать его обещания и бесцеремонно потащил Гердера за рукав к двери, раз уж он уже догадался, что я не принц, бесполезно поддерживать дурацкий официоз, от которого и так тошнит.

— Можешь уехать из города прямо сейчас, — сказал я, едва мы выбрались из камеры.

В ответ Рейнел фыркнул.

— Никуда я не собираюсь, пока не узнаю, где настоящий Эридан.

Доказывать, что я и есть настоящий принц не было ни малейшего смысла, да и не хотелось совершенно. А потому я честно пожал плечами.

— Понятия не имею, где его носит, — признался я. — Но, в любом случае, когда министры узнают, что ты на свободе, они постараются это исправить. Поэтому тебе лучше не изображать лопату и докапываться до правды, а сматываться отсюда, — резче добавил я. Сам не знаю почему, но мне дико не хотелось, чтобы Гердера в конечном итоге все-таки казнили.

— Ну, лопатой меня еще точно не обзывали, — хмыкнул Рейнел, но послушаться моего совета явно не собирался.

Я остановился на лестнице и в упор уставился на него:

— Убирайся из дворца, если хочешь жить.

Рейнел еще несколько мгновений испепелял меня взглядом, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Но я вернусь.

Этот вернется — упрямый, но будем решать проблемы по мере их поступления, сейчас главное от него отделаться до того, как министры узнают о моей выходке.

Мы поднялись на верхний этаж, наконец, покинув подземелье.

— Что сделать, чтобы тебя выпустили из дворца? — прямо спросил я, раз притворяться больше не имело смысла.

Гердер стрельнул глазами в сторону пункта охрана у выхода из подземелий:

— Пусть напишут пропуск.

— Отлично, — и я решительно направился к стражам, вытянувшимся передо мной по струнке. Неужели Ганс успел всех предупредить, что наследник буйствует? — Чего ждешь? — обернулся я, и Рейнел, наконец, без возражений догнал меня.

Я был зол, очень, настолько, что не сомневался, стража напишет мне не только пропуск для Гердера, но и индульгенцию, если я того пожелаю.