Натуральный обмен

Глава 6

Эрвин все еще улыбался самодовольной победной улыбкой. Как же мне хотелось ударить его, чтобы надолго стереть ухмылку с этого наглого лица!

Как ни странно, злость — хороший помощник, меня больше не тошнило и не трясло, а голова была до отвращения ясной. Я просто стоял и ждал, что же мне скажет этот человек.

— Что ж, — Эрвин сделал приглашающий жест рукой, — может быть, присядем?

Я спокойно выдержал его пронзительный взгляд.

— Спасибо. Я постою, — странно, он может приказать убить меня в любой момент, но страха я не испытывал. Будто у моего организма напрочь отсутствует такая функция как «бояться».

— Ну, что ж, — кивнул мне бывший наместник, — хорошо. Можно и постоять, — я ничего не ответил, и он продолжил, наконец, убрав улыбку: — Ваше высочество, я бы хотел сразу же все объяснить, чтобы недопонимание не затянулось...

Он сделал паузу, но я все еще молчал, стоял, сложив руки на груди, и прямо смотрел на него, никаких наводящих вопросов я задавать не собирался. Эрвин чуть нахмурился, видимо, мое поведение не вписывалось в его представление о том, как должен вести себя принц, и ему пришлось на ходу переделывать заготовленную речь.

— Прежде всего, ваше высочество, мне бы хотелось, чтобы вы поняли, никакая опасность вам не грозит, и совершенно не в моих интересах вредить вам.

— Вы пытались меня околдовать, — ровным голосом произнес я, не вызов, не обвинение, только констатация факта.

Эрвин кивнул.

— Признаю. Но я решил, что так будет проще и поможет избежать многих недоразумений, — короткий взгляд на плохо вытертое кровавое пятно на полу. Я сжал зубы: ах, это у него недоразумение?! — Мы с Лигурдом разработали простой и, казалось, действенный план, — продолжал бывший наместник все тем же дружелюбным тоном. — Вы приезжаете, мы мило беседуем, вы подписываете указ о независимости Багряной Карадены, мы вас благодарим, вы уезжаете.

Я хмыкнул, и вежливо поинтересовался, приподняв бровь:

— И жили все долго и счастливо? Как в сказке, — то, что так в жизни не бывает, вслух я произносить не стал, но, думаю, он меня и так прекрасно понял.

— Почти так все бы и было, — Эрвин нахмурился еще больше, оценив мой сарказм. — Но неприятности начались еще до вашего приезда. Все было спланировано от и до, а потом сторонники короля устроили бунт. Их пришлось в ускоренном темпе обезвреживать и казнить. Полагаю, вы видели виселицы?

— Видел, — мрачно отозвался я. — Если вы не хотели привлекать к бунту внимание, зачем же выставили на всеобщее обозрение?

— А это показалось нам неплохим вариантом, — Эрвин развел руками, словно извинялся за пролитый кофе, а не за смерть шести... нет, семи людей...

— То есть вы решили рассказать мне полуправду, потом еще больше запудрить мозги, — спокойно принялся перечислять я, — убедиться, что я проникся к вам абсолютным доверием, а затем предложить: принц, мол, зачем вам эти проблемы, наверняка, волнения еще повторятся, давайте-ка, вы отделите нас от основной Карадены, и мы уж будем сами вариться в этой каше, не обременяя вас своими проблемами. А я бы подумал: да они дело говорят! А еще бы восхитился вашей смелостью и патриотизмом и все подписал одним махом, — мой голос стал жестче. — Это вы планировали?

Эрвин удивленно моргнул, потом уважительно кивнул.

— Вы очень точно описали наш план, — признал он.

— План, в котором вы не учли, что у принца тоже могут быть мозги.

Эрвин снова чуть склонил голову.

— Признаюсь, вы удивили меня, ваше высочество. Я не видел вас с детства и представлял несколько иначе.

О нет, старый лис, ты как раз совершенно правильно представлял себе Эридана...

Но я не поддался чувствам.

— Теперь мы познакомились, — холодно подвел я итог. — Что дальше?

Хотя я прекрасно понимал, что вариантов для развития отношений немного: либо шантаж, либо угрозы. И судя по тому, что Эрвин подтянулся, и к нему вернулся победный вид, я не ошибся.

— Я уже говорил, что хотел бы закончить все мирно...

— Повесив шестерых и одного разрубив? — на этот раз я не сдержал раздражения. Да что о себе мнит этот тип?

Эрвин поморщился, бросив еще один короткий взгляд на пятно на полу.

— Поверьте, я тоже не люблю подобных сцен. Но ваш парень пробрался в замок, никем незамеченный, его удалось обнаружить только по счастливой случайности. А люди с такими навыками опасны, никогда не знаешь, что они могут предпринять. Потому было надежнее устранить его быстро и эффективно. Вы ведь принц, вы не можете не понять.

— Что-то мне подсказывает, что до взаимопонимания нам еще далеко, — процедил я.

— Напротив, — уверенно возразил бывший наместник, — мы как раз на правильном пути.

Ну все, сейчас начнет пугать...

Я вдруг задумался, а что сделал бы настоящий Эридан? Что-то подсказывало мне, что он уже бы сам вызвался все подписать, чтобы поскорее закончить с этим делом и убраться восвояси, туда, где теплая постель, а министры все решат и без него.

— За вашу выдержку и самообладание вы достойны уважения, ваше высочество, — тем временем продолжал Эрвин. — И я не буду долго ходить вокруг да около. Я предлагаю вам взаимовыгодную сделку. Все останутся при своих интересах. Бумаги давно готовы, вы их подписываете, я становлюсь местным королем, а вы и ваши спутники спокойно уезжаете домой, как почетные гости.

— А иначе? — прямо спросил я.

— А иначе Рейнел Гердер умрет, — улыбка Эрвина сделалась виноватой. — Извините, но расклад таков.

Ожидаемо. Чего-то в этом роде я и ждал, правда, думал, что он будет угрожать непосредственно мне.

Я вложил в свой голос все равнодушие, на которое был способен в этот момент:

— Вы, правда, думаете, что я променяю жизнь одного человека на целую провинцию?

— Я в этом уверен, — о да, он был абсолютно уверен в том, что говорил. — Вам не нужна Багряная Карадена, иначе вы проявляли бы к ней больший интерес на протяжении всех этих лет. Я только делаю вам услугу, ведь чем меньше вверенных вам территорий, тем меньше хлопот. Так почему бы не променять кое-что ненужное на кое-кого важного?

Да откуда тебе, крыса, знать, насколько важного?..

Эрвин сам ответил на вопрос, который я не успел задать вслух.

— Я не сомневаюсь, что у нас полно ваших шпионов, но меня это никогда не беспокоило, до сих пор мы действовали скрыто и осторожно. Но не думаете ли вы, что таких шпионов у меня нет в столице? Я люблю быть в курсе всего, особенно того, что может мне пригодиться. Так вот, мне доподлинно известно, что Гердер не просто ваш подданный, личный тренер, или что там еще. Рейнел Гердер — ваш близкий друг. Я старше вас втрое, и я знаю, что такое терять друзей. Это неприятно, иногда даже больно. Разумеется, можно пережить, но вот только зачем? Я, конечно, не знаю степень вашей привязанности, и не буду брать на себя смелость ее оценивать. Возможно, вы и не будете лить слезы в случае его смерти, но, как бы то ни было, вам это будет неприятно. Так зачем все это, если подписать бумаги для вас ничего не стоит?

Больше всего меня пугала логичность его слов. А ведь он прав, тысячу раз прав. Что мне эта Карадена, что Багряная, что какая другая? А вот друг у меня один единственный, и, что кривить душой, я бы отдал за него не одну, а все восемь провинций.

Я молчал. Просто молчал.

Эрвин вздохнул.

— Что ж, я так и думал. Вам нужно время, чтобы принять решение, и я вам его с удовольствием предоставлю. На ночь как-никак дела не делаются. Ложитесь спать, а завтра мы встретимся и поговорим. Завтра все и подпишите, — похоже, в том, что я все-таки подпишу этот указ, он не сомневался ни на миг. — Но предупреждаю, — в его темных глазах появился леденящий холод, — я не бросаю обещаний на ветер. Как я и говорил, если будет по-моему, вы спокойно уедете, если же я не получу ответ с утра пораньше, ваш друг умрет. Если вам понадобится еще время для сомнений, ваш друг умрет. При любой весомой или глупой отговорке ваш друг умрет. Поэтому времени у вас точно до рассвета, — он шагнул к двери, и его ручные молчаливые амбалы тут же расступились, пропуская своего хозяина. — А пока, приношу нижайшие извинения, но вам придется провести ночь здесь. Моя охрана будет за дверью, поэтому, прошу, не делайте глупости, и тогда мы расстанемся завтра добрыми друзьями.

Эрвин остановился, ожидая моего ответа, кивка или хотя бы знака, что я его понял, но я все еще молчал, не имея ни малейшего желания говорить с этим человеком.

— Что ж, спокойной ночи, ваше высочество, — сказал он, поняв, что ничего от меня не услышит, и вышел за дверь.

Охрана вышла вслед за ним.

Дверь закрылась.

Повернулся ключ в замке.

А я все так же стоял посреди комнаты и смотрел прямо перед собой.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я остался в комнате один: может быть, минут десять, а может, пара секунд. Бывают такие моменты, когда время словно замирает, ты теряешь его ощущение, есть только ты и твои мысли.

Чем больше я думал о магии внушения, которую ко мне пытались применить, тем больше я понимал, что моей вины в сложившейся ситуации просто море. Не мог Лигурд околдовать меня во дворце, во-первых, он сам не маг, а во-вторых, Мельвидор бы почувствовал, а, стало быть, эти осторожные люди не решились бы применять магию в столице рядом с самым могущественным волшебником королевства. А это значит, я сам поверил наместнику, потому что мнил, что я что-то могу изменить, полагаясь только на то, что мне этого хочется. Эридан не мог, а я могу. Не так ли самонадеянно думал? А ведь Мел и Леонер предупреждали, но я не слушал. Я же уверенный в себе, я же смелый, я же могу изменить мир!

Так с чем же ты сейчас остался, парень? Где твоя уверенность? Почему тебе страшно?

Как прост и логичен был расклад Эрвина, и как он точно сумел это сформулировать: «променять кое-что ненужное на кое-кого важного». У меня нет ни сил, ни возможностей спасти Рея как-то иначе, я один и заперт, а замок полон хорошо вооруженной охраны. Так почему бы не согласиться на предложение, на самом деле, выгодное для меня предложение?

Я ведь ничего не теряю, не так ли?

Я был совершенно один в этом мире, одинокий и отчаявшийся, пока в моей жизни не появился Рейнел. Я обязан ему слишком многим, чтобы не быть благодарным. Я должен его спасти, должен. И Эрвин отпустит его на все четыре стороны, стоит мне только сделать сущую мелочь: поставить подпись под уже сформированным приказом. А что будет потом, мое ли дело? Я ведь прекрасно понимаю, что никакого отдельного государства не получится. Сколько он сможет быть королем? Пару месяцев? Пару лет, пока все не развалится?

А что? Отличный вариант, подписать, уехать, а потом преспокойненько наблюдать, как все рухнет, а Эрвин будет погребен под обломками своей же жажды власти.

Отличный вариант. Превосходный.

А что будет с людьми, населяющими провинцию? Всего-то... сколько? Всего-то десять тысяч человек. Кого волнует их судьба? Меня? Какое я имею к ним отношение? Я, парень из другого мира. Что есть у меня в этом? Что имеет для меня значение? Только мой единственный друг, которого я и спасу одним росчерком пера. Стоит только встать утром и сообщить, что я со всем согласен...

Я представил, как стража Эрвина освобождает Гердера, и я смотрю ему в глаза.

«Привет, Рей, знаешь, я тут занялся продажей земельных участков, вот продал провинцию. Но ведь это мелочи, правда? У нас ведь еще целых семь штук!»

Что скажет на это Рейнел, не раз рисковавший своей жизнью ради Карадены, человек, который провел год в чадатейской тюрьме и выживший, хранимый только одной мыслью: так нужно королевству? Что скажет Рей, отец которого всю свою жизнь работал на благо Карадены? Так что скажет этот Рейнел, когда посмотрит в мои глаза?

И что буду думать о себе я сам?

А кто я вообще такой, а? С того самого момента, как я попал в этот мир, я четко разграничивал себя и Эридана. Эридан то, наследник се... А кто же я сам такой? Не я ли доказывал Мельвидору и Леонеру, что человека по имени Андрей больше нет? Тогда кто я, если Эридан Дайон мертв, а Андрея Демина в этом мире никогда не существовало?

Кто я? Странная смесь этих двоих, и, по сути, никто из них.

Что имеет для меня значение? Что является моей целью в жизни? А есть ли вообще у меня эта самая цель? Просто выжить? Просто доскрипеть до старости, сберегая свою шкуру?

Тогда почему же я так осуждал Эридана? За что? За то, что он, как и я, просто хотел жить, без высоких идеалов и стремлений? Чем был плох он? Да, подписывал, да, казнил, да, не спорил. А зачем ему было спорить? Ради чего?

Я стоял, не шевелясь, и мне казалось, что комната кружится вокруг меня, превращаясь в торнадо моих мыслей и сомнений.

Я должен был ответить не на вопрос, подписывать бумаги завтра или нет, я обязан был ответить сам себе, кто же я такой, и за что я борюсь в этой жизни.

И дело не в том, кто что скажет и что подумает. Даже Рей. Прости, друг, но даже твое мнение не самое главное, потому что ты сам говорил, если я буду что-то делать только из-за того, что ты так говоришь, или потому, что так нужно, не стоит ничего и начинать.

Я подошел к зеркалу и всмотрелся в свое отражение.

Кто ты, парень?

Не ты ли глубокомысленно рассуждал, что королевством должны управлять люди, истинно любящие его всем сердцем? Не ты ли обвинял Эридана и министров в равнодушии? И не ты ли рвался принимать решения самостоятельно?

Так, пожалуйста, вот твой шанс, прими решение. Продай десять тысяч людей за своего друга. Ты ведь их не знаешь, что они тебе? Путь себе гибнут, голодают, станут рабами захватчиков. Тебе-то что, а, мальчик без Родины, человек без цели?

А если тебе все равно, тогда почему так щемит в груди? Почему хочется кричать?

Почему, если тебе наплевать?

Нельзя быть немного Андреем, а немного Эриданом. Жизнь не знает полумер, и, если ты что-то делаешь, то делай это хорошо, всем сердцем, с полной выкладкой.

А, мальчик без Родины? Не пора ли эту саму Родину для себя выбрать?

Если я откажусь от предложения Эрвина, Рейнел умрет, но примет смерть с честью, как и его отец. С честью, с которой и прожил свою недолгую жизнь. Потому что Рей знает, ради чего живет.

А ради чего живу я?

Пришла пора выбирать. И если я назвался Эриданом, то я должен забыть про парня по имени Андрей, забыть о его желаниях и мечтах, и не на словах, как это было раньше, а на самом деле. Только так или никак вообще. Или подпиши все и прячься всю жизнь во дворце, как твой двойник, авось, кто-нибудь убьет и тебя, и тебе больше не придется мучиться.

Выбирай, парень. Выбирай.

Я смотрел в глаза своему отражению и пытался найти ответ. И видел я в зеркале не своего двойника и не мальчика-школьника из другого мира, а себя. А кто я?

Мои кулаки непроизвольно сжались.

А я его высочество Эридан Дайон, наследный принц, будущий король, для которого нет ничего важнее Карадены, который костьми ляжет, но сохранит королевство. И меня не напугает ни Эрвин, ни министры, потому что я умру, но не позволю разрушить Карадену, потому что я буду за нее биться.

И, пусть, в этой битве может погибнуть мой единственный друг, могу погибнуть я сам, но так я хотя бы буду себя уважать, сколько бы мне не довелось прожить.

Глаза парня в зеркале сузились, а их серо-голубой цвет превратился в темный, грозовой.

Эрвин, ты пожалеешь, что начал эту игру.

Мне пришлось проторчать у окна не меньше часа, теряя драгоценное время, но я должен был четко вычислить промежутки, в которые стража проходила вдоль этой стены замка. Окна моего крыла выходили на задний двор, и постоянного пункта охраны тут не было, но, как я выяснил, часовые проходили каждые десять минут.

Итак, у меня будет только десять минут. А до рассвета всего несколько часов, и если я хочу вытащить Рейнела живым, мне придется успеть.

Я сменил парадный камзол, в котором был на празднике, на удобные брюки и рубашку, и то и другое — черное. Потом надел плащ, накинул капюшон на лицо, а полы завязал узлом на поясе, чтобы не путались в ногах, ведь мне предстояло покинуть покои не самым стандартным способом.

Я замер у оконной рамы в ожидании, когда стража пройдет под окнами в очередной раз.

Нет, Эрвин, ты сильно ошибся со своим венценосным пленником. Выставил громил у входа и думаешь, что удержишь? Как бы не так.

Впрочем, бывшему наместнику простительно, кому в этом мире придет в голову, что принц надумает сигать из окна на третьем этаже? Да и вообще, что наследник сделает нечто, столь не соответствующее его социальному статусу? Мне же было плевать на средства, цель у меня была ясная: я был намерен вытащить друга живым и здоровым. Вот оружия никакого — это плохо. Ну да ничего, справлюсь, сейчас моим главным оружием должны быть не мечи и кинжалы, а мозги.

Стражники, чеканя шаг, прошествовали под окнами и скрылись за углом.

Пора.

Я выдохнул и распахнул рамы, стараясь действовать бесшумно, чтобы охрана в коридоре ничего не услышала, забрался на подоконник.

В лицо пахнул холодный ветер. Я посмотрел вниз: черт, высоко, даже очень. Потолки в замке были высоченные, трехметровые, а потому третий этаж находился на приличном расстоянии от земли.

Внизу слабо светили фонари.

Я снова выдохнул, собираясь с силами, и поставил ногу на выступ за окном.

Десять минут, отсчет пошел.

Альпинизмом я никогда не занимался, высоты, честно говоря, побаивался, но сейчас было не до капризов. Если я ничего не предприму до утра, Рея уже не спасти.

Ниже окна шла водосточная труба. Тонкая, но мне очень хотелось надеяться, что достаточно крепкая. Выдержит ли она мой вес?

Молитв я не знал, а потому просто спустился на водосточную трубу. Если выдержит, попрошу Леонера помолиться за меня в благодарность. А если не выдержит — что ж, тот же Леонер и помолится на моей могиле.

Пока труба держала, чуточку прогнулась, но, кажется, рухнуть вниз не собиралась. Я сжал зубы и, стараясь не смотреть вниз, стал медленно перемещаться в сторону. Отошел от окна, прижался к каменной стене, переводя дыхание. Было страшно, держаться совершенно не за что, оставалось надеяться только на собственное равновесие.

Время истекало, медлить было нельзя. Я начал продвигаться дальше, благодаря удачу за то, что мне выделили угловые покои. Мне всего-то нужно было пройти по тонкой трубе метров пять, а ведь могло быть десять, двадцать!

Но и эти пять метров показались мне вечностью, и, по моим расчетам, я потерял бесценные пять минут на этот участок.

Наконец, я достиг угла, по которому труба шла вертикально от крыши до самой земли. Схватиться одной рукой, попытаться обвить ногой трубу, перенести вес... Черт! Я чуть не сорвался и не улетел вниз, но удалось ухватиться за выступ и повиснуть на руках.

Я позволил себе повисеть так секунды две, потом выдохнул через крепко сжатые зубы и начал сначала.

Когда я спрыгнул на землю, от напряжения я не чувствовал ни рук ни ног, пот катился градом, хотя на улице было холодно.

Итак, программа «минимум» выполнена. А теперь пришла пора программы «максимум».

О том, что я буду делать, когда выберусь из комнаты, я подумал, еще когда выслеживал стражников из окна. Первоначальным моим планом было отправиться на поиски Рейнела, но я быстро отказался от этой идеи, потому что, даже, случись чудо, и обзаведись я оружием, я не смогу противостоять охране замке. Вторым планом было найти мага, работающего на Эрвина, обезвредить его, а потом вытащить Гердера при помощи его людей, пришедших в себя. Но потом я отмел и этот вариант. Найти в огромном замке одного единственного волшебника — сама по себе удача сомнительная. Но даже если повезет, то «обезвреживать» его как? Да, на мне не сработала его «внушалка», но какой-нибудь огненный шарик очень даже сработает, да мало ли, чем еще он может в меня запустить. Напасть неожиданно, чтобы он не успел использовать магию? Тоже бред сумасшедшего, я ведь видел, на что способен Ларс, если у магов такая физическая сила, то мне бесполезно даже пытаться.

Следующий план, на котором я и остановился, был не менее ненадежным и рискованным, но все равно казался более реальным. Будь у меня в запасе не несколько часов, а несколько дней, то он был бы вообще беспроигрышным, но сделать что-то за такой ограниченный период времени... Короче говоря, я прекрасно осознавал, что мне придется туго, но я должен был попробовать.

И, чтобы претворить в жизнь программу «максимум», мне нужно было выбраться в город.

Фасадом замок наместника выходил на площадь и был обнесен невысоким забором только с обратной стороны, не столько для безопасности, сколько для обозначения территории. Я нырнул в тень, услышав шаги стражников, и перелез через ограду, стоило им пройти мимо. Никогда раньше я бы не смог перемахнуть через такой забор с той легкостью, как мне это удалось сейчас. Наверное, виной всему адреналин.

И вот я оказался за пределами замка, развязал плащ, одернул его, надвинул капюшон поглубже и зашагал по улице.

Я постучал в большую деревянную дверь специально предназначенным для этого металлическим кольцом. Ничего не происходило, и я постучал снова.

Я стоял перед дверью местной церкви, найти которую я легко смог по огромному кресту на крыше.

Я долго думал, куда мне идти и у кого искать помощи, а потом вспомнил о том, что все церкви Карадены подчинялись Леонеру. К тому же, раз местный представитель духовенства не вышел благословить наследника по прибытии, как это было принято, значит, есть шанс, что церковь не поддерживает переворот. Но не поддерживать одних и выступить за других — вещи разные, и я это прекрасно понимал. Но другого варианта я не придумал.

После третьего стука в замке с обратной стороны завозились. Наконец, тяжелая дверь подалась, и на пороге появился невысокий сухонький монах с фонарем руках.

— Какой божьей твари не спится в такое время? — проворчал он, потирая заспанные глаза.

Я чуть не бросился его обнимать, как родного, настолько он напомнил мне Леонера этой фразой.

Вместо ответа я снял капюшон и позволил ему посветить фонарем с маленьким магическим огоньком внутри мне в лицо.

То, что монах меня узнал, я понял сразу по тому, как он побледнел и беззвучно зашептал молитву.

— Входите, входите, — уже через мгновение быстро забормотал он и с недюжинной для его габаритов силой втащил меня внутрь и принялся закрывать дверь.

Я молча следил за его действиями, отдавая себе отчет в том, что он сейчас может, как помочь мне, так и притвориться, что на моей стороне, а сам вызвать людей Эрвина.

Заперев дверь, он поманил меня за собой вглубь отходившего от двери коридора. Я послушно пошел за ним.

— Входите, — монах распахнул передо мной дверь маленькой кельи.

Я вошел, он запер очередную дверь, а потом достал с полки над кроватью магическую свечу, поставил на стол и зажег. Осторожные здесь монахи, похвально.

— Что привело вас сюда одного ночью, ваше высочество?

— Наверное, мне стоит поговорить об этом с местным главой церкви, — сказал я.

— Я и есть местный глава. Меня зовут Коул, — Я недоверчиво воззрился на него: сам глава церкви открывает ночью двери? Он понял мои сомнения, объяснил: — Нас тут всего двое осталось. Власти церковь тут не чествуют.

Я выдохнул с облегчением: неужели повезло?

И я решился:

— Мне нужна ваша помощь.

Коул кивнул:

— Я так и думал, и ждал чего-то подобного, — он снова прошел к полке, откуда доставал свечу, и извлек из-под книг свернутый вдвое листок бумаги и протянул его мне. — Читайте, — пояснил он в ответ на мой недоуменный взгляд. — Гонец привез за несколько часов до вашего прибытия в город.

Я развернул листок. Послание было коротким, всего несколько строк: «К вам едет принц. Окажите ему любую помощь, если таковая понадобится. Ручаюсь за него». И подпись: «Леонер», никаких там «его святейшеств» и замысловатых фраз, все предельно коротко и ясно.

Леонер, прости, что плохо о тебе думал...

— Я к вашим услугам, — кивнул мне монах, когда я отложил бумагу на стол.

— Вы знаете, что Эрвин затеял переворот? — спросил я.

— Догадывался.

— Они хотят отделиться от Карадены и объявить себя отдельным королевством, а от меня требуют подписать указ о независимости провинции, — на манер письма Леонера коротко обрисовал я ситуацию. — У меня время до рассвета, иначе они убьют моего друга.

— Но что я могу? — бессильно воскликнул Коул. — В моем распоряжении один монах, и тот старше меня почти вдвое.

— Мне и не нужна ваша физическая сила, — ответил я. — Там целый гарнизон стражи, и, чтобы справиться с ними, мне понадобится маленькая армия, — Коул кивал в такт моим словам. — Или несколько магов, — а после этих выпучил глаза.

— Ваше высочество, вы понимаете, О ЧЕМ просите? Маги не вмешиваются в войны! Это запрещено!

Это я прекрасно знал, такой закон был принят во времена местного варианта инквизиции несколько сотен лет назад, с тех пор волшебники занимались врачеванием и бытовой магией, вроде поддержки температуры в зданиях и освещения.

— Если запрещено, я разрешу, — отрезал я. — Один маг, имя которого я пока не выяснил, уже ввязался в борьбу за власть. Он околдовал все мое сопровождение и пытался одурманить меня, чтобы я все подписал в угоду Эрвину. Поэтому поздно, маги уже не могут оставаться в стороне, в этом грязном деле уже замешан один из них.

— Но...

— Коул, — я постучал пальцем по письму, — Леонер просит вас помочь, и мне сейчас нужна помощь, как никогда. Я знаю, маги всегда держатся особняком от простых людей. Здесь тоже должна быть община магов, и мы сейчас же пойдем к ним, потому что времени у меня не осталось.

Монах прожигал меня взглядом несколько секунд, потом вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Раз Его Святейшество ручается за вас, я сделаю то, что вы хотите. Но с магами вам придется разговаривать самому.

— Проводите, этого достаточно, — пообещал я. — Кстати, сколько времени до рассвета?

— Часа два.

— Тогда нужно спешить.

Коул поднял письмо Леонера, поднес его к свече и сжег, после чего натянул на себя плащ с капюшоном.

— Что ж, в таком случае поспешим, ваше высочество.

Наверное, это была самая необычная и волнительная ночь в моей жизни.

Мы быстро шли с Коулом по пустым улицам, прислушиваясь к каждому шороху, как заядлые заговорщики, и ныряли в подворотни и просветы между домами, услышав приближение патруля.

— Вам же, наверняка, известна обстановка, — шепотом спросил я. — Как много людей на стороне законной власти?

— Простые люди всегда на той стороне, при которой живется сытно и спокойно, — философски ответил тот. — Все знают, что на юге наша провинция граничит с Союзом Правобережья, в котором практикуется рабство.

Да, Союз Правобережья был основной опасностью, которая могла грозить отделившейся ослабленной провинции. Это мощное государство граничило сразу с двумя провинциями Карадены — с Алой и Багряной, но до сих периодически претендовало именно на Алую, как более ценную, с полноводными реками и плодородными землями. И, я не сомневался, слабостью Багряной они непременно воспользуются. Территории Союза Правобережья постоянно росли год от города, на земли Карадены же они пока что только капали жадной слюной, но открыто нападать не спешили. Смена власти могла стать великолепным толчком к нападению.

— ...А аристократия, — продолжал Коул, — что говорить, им всегда мало, большинство поддержат Эрвина в надежде обогатиться.

— Имена особо поддерживающих знаете?

Монах сверкнул на меня глазами:

— Что, будете вешать с моих слов?

— Ну почему же с только с ваших? — честно ответил я. — Сначала самого Эрвина допросим, а потом и вешать начнем.

Коул странно посмотрел на меня, словно решая, шучу я или нет.

Я не шутил.

Добирались до места мы не менее получаса. Община магов расположилась достаточно далеко от замка наместника в скромном районе. Дома здесь также были старинные, из серого камня, как и все в городе, но большей частью одноэтажные.

— Вот, — Коул остановился у одной из калиток. — Здесь живет Дарис, негласный глава местных магов.

— Эх, — вздохнул я, — было бы неплохо, если бы Мельвидор тоже послал ему такое же письмецо.

— Я бы на вашем месте не рассчитывал. Если я подчиняюсь Его Святейшеству, то маги никогда и никому не подчиняются. Поэтому Дарис и тот всего лишь негласный лидер. К его мнению прислушиваются, но вовсе не воспринимают его слова как приказ, поэтому не обманывайтесь.

Что ж, никто и не обещал, что это будет легко.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы разбудить мага, а затем уговорить его нас выслушать. Спасибо Коулу, эти задачи он полностью взял на себя. Но, стоило Дарису впустить нас в дом и пригласить присесть в мягкие кресла, монах тут же «самоликвидировался», превратившись в молчаливую статую, предоставив дальше мне действовать в одиночку.

Дарис оказался худощавым мужчиной лет сорока-сорока пяти. Строгий взгляд, правильные черты лица, но морщины на лбу и носогубные складки говорили о том, что этот человек часто хмурится. Его лицо и сейчас сделалось крайне недовольным, но из уважения к церкви он все же согласился нас принять.

Первые несколько минут мне казалось, что я говорю в пустоту, потому что маг никак на мои слова не реагировал, потом помрачнел, когда я сообщил, что один из его собратьев по ремеслу пытался околдовать наследника престола.

— Значит, Малик осмелился на такое, — зло пробормотал он, побарабанив пальцами по деревянному подлокотнику. Маг смотрел прямо перед собой, потом резко перевел взгляд на меня. — Но вы же не станете обвинять нас в сообщничестве? Никто из нас не знал.

Я нуждался в их помощи так отчаянно, что простил бы им все смертные грехи, лишь бы они согласились мне помочь.

— Пока я вас ни в чем не обвиняю, — ответил я. — Но справиться с магом может только маг.

Дарис откинулся на спинку и задумчиво потер подбородок.

— Только не говорите мне, что все, что вам нужно, это устранить одного мага.

Должен признать, Дарис оказался очень умным человеком. Он был прав. Даже если снять заклятие, все, что будет в моем распоряжении, это девять хорошо подготовленных людей. Девять — это ничто по сравнению с целым гарнизоном.

— Вы правы, — не стал я юлить, — я хочу, чтобы вы помогли мне обезвредить замок.

— Зачем нам это? — так же прямо спросил маг.

Что ж, не можешь убедить, угрожай. Не можешь угрожать — подкупи.

— Я готов профинансировать общину магов Багряной Карадены, — предложил я. — Также я знаю, что молодые маги со всех провинций хотели бы обучаться у Его Могущества Мельвидора, как у самого сильного мага королевства. Я лично гарантирую, что Мельвидор примет в ученики и найдет время для всех юных магов, которых вы назовете.

В глазах Дариса зажегся интерес.

— И Мел не открутит вам голову за такие обещания?

— Открутит, — спокойно ответил я, в этом я не сомневался, и голову открутят, и мозги вынут и вывернут наизнанку, на пару с Леонером, — но не откажет.

— Заманчиво, — протянул маг, поглаживая подбородок, — заманчиво. Но вы понимаете, что предлагаете? Вы предлагаете нарушить закон, который старше нас самих. Где гарантии, что вы сами не объявите нас потом клятвопреступниками и не казните?

В моих глазах зажегся нехороший блеск, что Дарис невольно отшатнулся:

— Поверьте, мне будет, кого казнить.

Маг поджал губы, внимательно глядя на меня, потом снова побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Я бы, не задумываясь, отказался, — сказал он через некоторое время. — Но я не дурак, и знаю, чем грозит нашей провинции отделение. Союз Правобережья дышит в спину, а еще есть Азария на востоке. Да и сам Эрвин не хочет ничего, кроме власти. А вы... — он вдруг замолчал.

— Что — я?

— Я вижу в вас то, чего совсем не ожидал увидеть.

— И что же? — на этот раз в моем голосе открыто прозвучало раздражение.

Но Дарис ответил спокойно:

— Мне кажется, вам не все равно.

В ответ я очень серьезно кивнул. Все равно мне определенно больше не было, сегодня я для себя это решил окончательно.

— Ну, что ж, — сказал Дарис, вставая, — пойдемте будить моих друзей. Я так понимаю, времени у нас в обрез.

— От силы час, — подтвердил я.

— Хорошо. Пойдемте. Но, учтите, я постараюсь убедить своих друзей поддержать вас, но я не могу принять решение за них. Если они откажутся, я ничего не смогу сделать. Для осуществления вашего плана одного меня будет мало, замок большой, стражи много. Нужно минимум три мага.

— Я все понимаю, — отозвался я. — Никто не просит от вас больше, чем вы можете.

Волшебник кивнул и пошел одеваться.