Натуральный обмен

Глава 12

Рейнел перехватил меня в коридоре. Глаза испуганные.

— Что происходит? Ко мне прибежал Мел и умолял успокоить тебя и не дать наделать глупостей.

Он попытался положить руку мне на плечо, но я вывернулся и понесся обратно в башню, впечатывая каблуки в пол.

— Я спокоен!

— Да что случилось? — Рей поспешил следом.

— Что случилось?! — я так резко остановился, что он наскочил на меня. Я повернулся, посмотрел на него. Не знаю уж, что Гердер увидел в моих глазах, но он отшатнулся. — Они поломали мою жизнь, вот что случилось, — прорычал я, а потом отвернулся и помчался вверх по лестнице.

Мельвидор и Леонер сидели в том же углу библиотеки, где я их оставил, словно и не сходили с этого места. Под моим тяжелым взглядом оба, как по команде, втянули головы в плечи, как нашкодившие дети.

Я остановился напротив них, руки скрещены на груди, ноги на ширине плеч. Не произносил ни слова, стоял и смотрел на тех, кто предал меня. Предал, попался, а теперь боится последствий. Как прозаично.

За моим плечом появился Рейнел.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — потребовал он. Я все еще молчал. — Мел? Леонер? Ну, хоть кто-нибудь решится, наконец?

Мельвидор испустил протяжный вздох, а потом взмахнул руками, напуская на комнату «Кокон тишины». Надо же, он вспомнил о безопасности. Какой-то час назад они чувствовали себя настолько безнаказанными, что обсуждали то, что сделали со мной без всякого стеснения и предосторожностей.

Мои губы изогнулись в горькой усмешке.

— Ну же, объясните, будьте так любезны, — от звука моего голоса оба пойманных с поличным вздрогнули.

— Андрей, мы очень виноваты, но хотя бы выслушай, — взмолился волшебник.

При этом имени брови Рейнела поползли вверх.

— Только не говорите мне, что... — прошептал он.

Но Мельвидор и Леонер теперь молчали, словно воды в рот набрали.

— Что ж ты замолчал, Мел? — саркастически поинтересовался я. — Расскажи моему другу о том, что вы надули меня, провели идеальный натуральный обмен, что Эридан не пропадал и, тем более, не умирал, живет и радуется в моем мире, на моем месте!

— Ох, нет, — выдохнул Рей, побледнев. — Мел, скажи, что это неправда. Вы ведь не могли, верно?

— О, они смогли, — заверил я.

— Мел... — Рейнел поморщился и даже отступил от них на шаг назад. Провел рукой по лицу. — Боже...

— А теперь, когда мы выяснили, кто и что смог, — мрачно подытожил я, — я требую, чтоб меня вернули домой.

Леонер вспыхнул, подскочил с дивана.

— Ты не можешь! Карадена только начала подниматься! Без тебя все рухнет! Ты не можешь нас бросить!

— О, какая прелесть, — пропел я. — теперь мы добрались до того, чего не могу я. И, уверяю вас, я как раз очень даже могу.

Рейнел тоже смотрел на меня в упор, но молчал, не пытаясь ни отговорить, ни успокоить. Гердер единственный, кто знал обо мне правду с самого начала, никогда не врал и не использовал против воли, всегда поддерживал, защищал, и просто был рядом. И он единственный, перед кем мне было стыдно за это свое решение. Но я не мог здесь оставаться, просто не мог, после того, что сделали маг и монах, после того, что сказала Эйнира...

— Рей, прости меня, — тихо попросил я.

Рейнел бросил злой взгляд на Мела и Леонера, потом снова повернулся ко мне.

— Я понимаю, — и я ни на миг не усомнился: на самом деле понимает. — Ты имеешь на это право. И, ты знаешь, я всегда на твоей стороне.

У меня никогда не было друзей, Рей был не просто единственным, он был первым настоящим другом за всю мою жизнь, и я знал, что сейчас предавал его. Но я чувствовал, что если останусь в этом мире хотя бы на один день, то сойду с ума.

— Мел, открывай проход, — приказал я.

Мельвидор окончательно сник, поняв, что меня не переубедить. Леонер громко сопел, умудряясь вкладывать в это сопение все свое возмущение и протест. А Рей просто молчал, смотря куда-то мимо меня.

— Куда ты на ночь глядя-то? — голос волшебника прозвучал жалко.

— А как же «верну тебя в тот же миг, а»? — ужаснулся я. — Это тоже все было ложью?

Плечи мага опустились еще ниже.

— Магия не властна над временем, — виноватый шепот.

— Вот как, — выдохнул я.

Что ж, чего-то подобного я и ожидал. Год из жизни не выбросишь, как ни старайся. И мне не изменить то, что Эридан прожил в моем мире все это время, притворяясь мной. Но, черт возьми, ладно, я умудрился выкрутиться здесь, но у принца не было близких, Рей и тот сразу распознал во мне самозванца. А там... Неужели моя родная мать не поняла, что перед ней не ее сын? Как же так?..

Взять себя в руки было не просто, но мне все же удалось это сделать.

— Хорошо, — согласился я. — Завтра утром, — я заметил, что Мельвидор выдохнул с облегчением, и снова напрягся, уперся в него взглядом. — Предупреждаю, если вы снова вздумаете меня обмануть и за ночь сбежать, я подниму всю Карадену, но найду вас даже из-под земли. И не советую проверять, шучу я или нет.

— Ты нам угрожаешь? — прошипел Леонер.

— Да, — отрезал я. — Угрожаю, — потом перевел взгляд на Мельвидора: — Мел, я жду тебя утром в моих покоях. Одного.

— А я?! — вскинулся монах.

— А ты можешь идти к дьяволу, — искренне ответил я.

Леонер даже задохнулся:

— Да ты... как ты...

Он ринулся в мою сторону, видимо, намереваясь покарать богохульника, но твердая рука Рейнела уперлась ему в грудь.

— Оставь, — негромко, но решительно произнес он.

Леонер покраснел от гнева, глаза налились кровью, ноздри раздувались, как у быка перед тряпкой, разве что копытом пока не бил. Но пытаться обойти Рея он не решился.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил я друга, он кивнул в ответ. — Мел, утром, — повторил я, а потом покинул башню. Мне больше него было здесь делать, ни в библиотеке, ни в этом мире.

Я долго не спал, просто лежал и смотрел в потолок. Вырубился под утро от напряжения и усталости. Проснулся через пару часов, когда уже рассвело. Умылся, оделся и приготовился ждать волшебника. Я решил про себя дать ему час, если за это время он не появится, я приведу свои угрозы в исполнение.

Но Мельвидор пришел, несмело постучал в дверь и вошел, стоило мне сказать, что открыто.

— Отлично, — прокомментировал я его приход. — Покончим с этим.

Не знаю, была ли боль, отразившаяся в глазах волшебника, настоящей или же была направлена на то, чтобы меня разжалобить, но сейчас меня это не волновало. Никого из них не трогала та, боль, которую перенес по их вине я, и я сейчас на жалость я был неспособен.

— Мальчик мой, — воззвал ко мне Мельвидор, — ты уверен в том, что делаешь?

Я невесело усмехнулся.

— Снова ложь, Мел. Не твой и вашими с Леонером стараниями уже не ребенок.

— Но ты должен понять, сделанного не воротишь. Тебя приняли тут, а его приняли и признали там. Ты больше подходишь к этому миру, чем он.

— Я не предмет гардероба, чтобы к чему-то подходить, — огрызнулся я. — Я не просил совета, я сказал: верните меня!

Мельвидор горестно кивнул, признавая поражение.

— Что ж, дай мне руку, — я протянул ладонь, он крепко сжал ее и зашептал заклинание.

Перед нами появилась алая дверь. Так просто, так быстро. Он мог вызвать ее в любой момент за этот бесконечный год, в любой миг, стоило только пожелать. Как подло...

И мы вошли в сияющую дверь.

Не знаю, правду ли говорили мне в тот раз, что следующий переход будет переноситься легче, или просто мой организм уже приноровился переживать все, что на него наваливалось, но сознание я не потерял. Мы выпали из прохода посреди бывшей моей комнаты. Мел неловко приземлился на ногу и заохал, я же, явно летя носом вниз, легко ушел в перекат, но через мгновение уже выпрямился. Голова немного кружилась, но ничего глобального.

Я осмотрелся. В помещении никого не было. Сама же комната осталась узнаваема, но изменилась разительно. Мягкий пушистый ковер, другие обои, новый диван — все светлое, бежевое. На стене картина с каким-то речным пейзажем. Книжная полка старая, но книги не мои, чужие.

Я подошел к книгам, провел рукой по корешкам. Где мой Толкиен? Где Буджолд, Желязны? Что здесь делают «Основы юриспруденции», «Человек и государство», уголовный и гражданский кодексы?

— Он поступил учиться на юриста, — ответил Мельвидор на невысказанный вопрос.

Я поджал губы. Мамина мечта — чтобы я стал юристом. Она очень этого хотела, а я толком и не знал, кем хочу быть и куда пойти учиться.

Я ничего не ответил и продолжил исследование комнаты. Диски с музыкой. Вивальди, Бетховен, Моцарт... Сплошная классика.

На столе обнаружилось фото в рамке. Я и мама. Вернее, уже не я.

Мама на фото улыбалась и выглядела совершенно счастливой, держа под руку того, кого она считала своим сыном. А Эридан... Да, это было лицо — точная копия моего, но одежда, прическа... Я никогда не стригся слишком коротко, предпочитая некоторую лохматость, а моей повседневной одеждой были джинсы. Но молодой человек на фото был одет в строгий костюм-тройку, галстук, начищенные классические туфли, волосы подстрижены коротко и очень аккуратно. Он выглядел снобом, ребенком миллионера, а не хулиганом Андреем Деминым, которым я был всю свою жизнь. А мама... Мама улыбалась, счастливая, гордая за своего сына.

— Как же так, Мел? — прошептал я.

— Мне очень жаль, — сказал волшебник, — но я говорил, его хорошо приняли здесь.

Я втянул воздух сквозь крепко сжатые зубы. Слишком больно.

— Значит, вы поддерживали с ним связь?

— Первое время. Но уже давно не связывались, он попросил его не тревожить.

— Вот как, — пробормотал я. — Что еще вам известно?

— Он поступил учиться в университет, встречается с девушкой из приличной семьи... — мой взгляд тем временем упал на новенький ноутбук, на такой у нас никогда не было денег, — подрабатывает в юридической фирме, его туда приняли как лучшего студента кафедры.

— Вот как, — снова повторил я, сел за стол, включил ноутбук.

Машина включилась мгновенно, никакого ожидания загрузки и тихих стонов, с которыми включался мой старенький компьютер.

На «рабочем столе» было установлено фото: Эридан, снова в костюме, обнимающий девушку, пышнотелую блондинку, какие мне никогда не нравились. Оба выглядели счастливыми, улыбались...

Весь ноутбук оказался забит учебными материалами и все той же классической музыкой. Я открыл папку под названием «Фото», вошел в альбом «Восемнадцатилетие».

Ресторан, богатый стол, моя мама, веселая, светящаяся, ее подруга Светочка, та самая, которой мама так часто на меня жаловалась и лила слезы в трубку. Тетя Света на моем дне рождения?! За столом куча молодежи, все нарядные, тоже веселые. Почти все незнакомые, но я углядел несколько одноклассников, с которыми никогда не общался. Когда он успел с ними подружиться? На последнем звонке? На экзаменах? На выпускном?

Мельвидор подошел сзади и положил ладонь мне на плечо.

— Вот видишь, он хорошо вписался в этот мир.

Я нетерпеливо дернул плечом, сбрасывая руку.

— Это мы еще посмотрим, — мстительно пообещал я. Уж кого-кого, но утешение мага мне было ненужно.

Я полистал еще папки под названием: «Природа», «Водопады», «Концерт»... Меня замутило. В каждой папке идеальный порядок, на «рабочем столе» никакого «мусора», как и в самой комнате. Все идеально, холодно, чуждо.

Я встал, захлопывая ноутбук.

— Ну, посмотри на себя, — призывал Мельвидор. — Ты больше не принадлежишь этому миру.

Я, и правда, посмотрел в зеркало. Сапоги, белая рубашка, черные брюки. Белый цвет еще больше оттеняет загар, рожа темная, обветренная, усталая. Волосы длинные, собраны в «хвост» и перетянуты шнурком, к тому же светлые, выгоревшие, с рыжиной. И откуда у меня только шрам над правой бровью? Я даже не помнил, где и как его заполучил, потому что моя внешность была последним, что меня волновало когда бы то ни было.

Я отвернулся от зеркала.

— Я принадлежу только себе, — огрызнулся я.

— Чем дольше ты отрицаешь очевидное, тем больнее тебе будет, — настаивал Мельвидор.

— Да откуда тебе знать, от чего мне больнее? — прошипел я. — Что ты вообще здесь делаешь? Я просил вернуть меня, вернул, на этом все, дальше я разберусь.

Но маг не обиделся и не ушел.

— И как же ты разберешься? — спросил он. — Тебя же родная мать и та не узнает и не поверит в безумную историю про два мира.

— Как-нибудь, — пробурчал я, не желая сдаваться. Я выстоял там, так неужели я не справлюсь в своем родном мире?

В прихожей щелкнул замок, кто-то вошел. Шаги, явно приближающиеся к нам.

— Может лучше спрятаться? — предложил Мельвидор.

— И не подумаю, — отрезал я.

В этот момент дверь моей, вернее, уже не моей комнаты распахнулась, и на пороге появился виновник моих бед собственной персоной. Светло-серый наглаженный костюм, голубая рубашка, синий галстук. Одет с иголочки, в руках кожаная папка для бумаг на замке.

— Ты?! — Эридан замер на пороге, не веря своим глазам.

— Я, — ответил я с великолепно отрепетированным королевским апломбом.

Я не был эмпатом, но отчетливо почувствовал момент, когда его проняло, пробрало до самых костей, как в глазах появляется паника, а руки начинают дрожать.

— Не ждал? — мой голос прозвучал ровно и спокойно, что испугало его еще больше.

— Ты... ты жив?

Я развел руками.

— Ну надо же, ага, какая незадача: жив и даже здоров.

Эридан инстинктивно попятился от меня.

— Что тебе нужно? Уходи, мама сейчас придет с дежурства, а мне нужно в университет, я забыл тетрадку и вернулся за ней. Меня ждут!

— Мама, значит? — опасно ласково пропел я. — Чья мама?!

— М-м-моя, — удалось ему выговорить с третьего раза.

Я смотрел на него с неприкрытым презрением. Пусть, он лучший студент кафедры, пусть, пользуется уважением окружающих, но Эридан, как был трусом и тряпкой, так и остался. Как красивое блестящее яблоко, разрезая которое, обнаруживаешь червя.

— Смотри в штаны не налей, — бросил я.

— М-м-мошешь не пугать меня, — бывшему принцу, наконец, удалось справиться с голосом. — Я не вернусь в тот мир ни за что. Каменный век, никакой жизни... Ни за что!

— А меня, значит, запулить туда было можно?

— Каждый сам за себя! — хотя голос и больше не дрожит, но самого так и мотыляет от страха.

— Закон джунглей, — кивнул я, медленно приближаясь к нему. — Чем еще порадуешь? «Акела промахнулся»? «А мы пойдем на север»? Рад, что ты приобщился к местной мультипликации, но каникулы кончились, пора домой.

— Ни за что! — отступая от меня, Эридан вжался в дверь. — Мне плевать на Карадену! Гори оно все огнем! Я не вернусь туда! Меня зовут Андрей, понятно? Мел, что же ты молчишь?! Ты клялся мне в верности! Стоял на коленях и клялся!

Я даже присвистнул, вот этого я не знал. Одно дело общая присяга королю и наследнику, а совсем другое — личная клятва, такая, как мы принесли с Реем друг другу. В Карадене таким не шутят, это очень серьезно.

— Ты вынудил его поклясться тебе, чтобы ты мог командовать? — мое лицо перекосило от омерзения. — Ты, моральный урод, вообще имеешь хоть малейшее понятие о преданности, построенной не на принципе «господин-слуга»?

— И я клятвы не отменял! — бросил мне в лицо Эридан, довольный, что у него есть хоть какой-то аргумент в защиту. — Мел служит мне, понятно? Поэтому, Мельвидор, забирай его и уходите, я приказываю, это мой мир.

Я посмотрел на волшебника, отчетливо осознавая, что больше не могу даже злиться на него. Мельвидор выглядел бледнее и старше обычного. Может быть, мне только показалось, что я увидел в его глазах слезы, потому что уже в следующее мгновение их не было. Он ломал жизни, шел на все, чтобы защитить этого человека, предал свои принципы, врал и изворачивался, но был верен своей клятве до конца, всем сердцем, потому что, несмотря ни на что, полагал, что мальчик, выросший на его глазах чего-то да стоит. А сейчас Эридан своими словами растоптал все.

— Я больше не служу тебе, — голос волшебника звучал глухо, но отчетливо. — Я служу ему, — наклон головы в мою сторону, — и буду служить ему до последнего вздоха.

— Отлично! Вот и убирайтесь оба в свое средневековье...

Он не договорил, снова щелкнул дверной замок, и Эридан выскользнул из комнаты. Я ринулся за ним, но Мельвидор поймал меня за рукав.

— Стой, прошу тебя, — взмолился он.

— Мел! — я выдернул руку. — Ты не понимаешь, там моя мама!

Мельвидор опустил глаза.

— Я понимаю. Правда, понимаю. Но прошу тебя, будь разумным, подумай сначала. Пожалей чувства своей матери, пощади ее сердце.

У мамы после смерти папы были проблемы с сердцем, это чистая правда. Выдержит ли оно, если она вдруг увидит сразу двух сыновей, одного, привычного ей, а второго, выглядящего так, словно сбежал со съемочной площадки исторического фильма?

Я замер, до боли впившись пальцами в ручку двери.

— Мел, что мне делать? — простонал я.

Волшебник горестно покачал головой:

— Я достаточно манипулировал тобой. И ты вправе принимать решения самостоятельно. Единственное, о чем прошу, подумай хорошенько, прежде чем что-либо сделать. Ты нужен нам, именно ты, не он. Если ты вернешься, мы с Леонером принесем клятву лично тебе и будем служить верой и правдой до конца своих дней.

— Мел! — вспыхнул я. — Да о каких клятвах может идти речь? Мы с Реем приносили друг другу клятву, только чтобы спасти его от министров, он и так был мне предан без всяких красивых фраз.

— Тогда прошу, как твой друг, подумай... — запрещенный прием: подкупающая искренность. — Обещаю, отныне никакого вранья, никакого притворства.

Мое сердце рвалось туда, за дверь, а мой разум удерживал меня на месте.

Я прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя.

— Мел, — тихо попросил я, — сделай меня невидимым.

— Но...

— Прошу тебя. Я должен ее увидеть.

Волшебник кивнул и переплел пальцы в какой-то одной ему известной последовательности.

— Это ненадолго, — сказал он. — Иди, тебя никто не увидит. Но действия хватит минут на пять.

— Мне хватит, — заверил я и осторожно открыл дверь, стараясь не шуметь.

Они были в прихожей. Мой двойник и моя мама. Как же я соскучился!

Мама поставила тяжелые сумки с продуктами, и ее лже-сын тут же подхватил их и понес на кухню.

— Мама, ну зачем?! Я же просил тебя не таскать тяжести!

— Пустяки, — отмахнулась мама, до боли знакомым жестом. — Хочу приготовить для тебя что-нибудь вкусненькое.

— Мамуля, — Эридан обнял ее и поцеловал в щеку. — Я тебя люблю.

Когда я обнимал маму в последний раз? Лет в двенадцать? А когда говорил, что люблю ее? Хоть раз говорил? Все последние годы мы только и делали, что ругались и трепали друг другу нервы. А ведь я знал, всегда знал, что у нее больное сердце, но все равно доводил, нервировал, не ценил...

Они оба прошли на кухню, я последовал за ними и замер в дверях, привалившись плечом к косяку.

— Кстати, почему ты не на учебе?

— Отменили первые пары, — без запинки соврал Эридан.

Мама рассмеялась:

— А я уж было подумала, за старое взялся, прогуливаешь, как в школе.

Эридан посмотрел на нее с укоризной:

— Ты же знаешь, я больше так себя не веду.

— И я этому очень рада. Я горжусь тобой, сынок.

Она никогда не гордилась мной. Ни-ко-гда...

Как много бы я отдал хотя бы за то, чтобы обнять ее. Но мне нечего было отдавать, у меня все отняли, даже мамину любовь.

И, пусть Эридан — ничтожество, подлец, не заслуживающий даже уважения, но он каким-то образом умудрился стать идеальным сыном для моей мамы, исполнением ее мечты, каким не сумел стать я.

Видно, мой удел — заговоры, дворцовые интриги и казни. Наверное, я все это заслужил за то, что никогда не ценил то, что у меня было.

Время, отмеренное мне, истекало.

Я в последний раз посмотрел на маму. Счастливую, что-то весело щебечущую.

Такой я ее и запомню.

Я развернулся и пошел обратно в комнату, где меня ждал Мельвидор.

— Я уже начал беспокоиться, — признался волшебник, — оставалось меньше минуты.

Я дернул плечом, отмахиваясь.

— Не стоило.

Даже боль куда-то ушла, осталась только пустота.

Я взял со стола тетрадь, вырвал из нее листок и написал Эридану записку: «Она ничего не должна узнать. Никогда. Не дай бог тебе проболтаться».

Мама не должна знать, что ее сын мотается где-то в другом мире, а может, уже сгинул там вовсе. Она не заслуживает этой боли, пусть будет счастлива. Счастье не всегда в правде, а иногда как раз в незнании.

Я свернул листок вдвое и положил под крышку ноутбука, туда, где он точно его заметит, а потом повернулся к Мельвидору.

— Я готов. Уходим.

В его глазах были сомнение и тревога.

— Ты уверен?

— Уверен, — выдохнул я. Наверное, никогда и ни в чем я не был уверен, как в этом решении.

— Тогда пошли.

Мельвидор открыл проход, и я вошел в него, не оглядываясь.

Приземление прошло удачно. Мы вылетели из прохода в мои покои, откуда и ушли.

А приняв вертикальное положение, я с удивлением обнаружил Леонера, замершего посреди комнаты. Видимо, он ждал нас и вышагивал взад-вперед.

— Слава Господу, — пробормотал он, хватаясь за крест на груди, и часто моргая, — вы вдвоем! Скорее!

— Что-то случилось? — испугался Мельвидор, видя странное поведение друга.

— Случилось, — выдохнул монах. — Еще как случилось.

— Да говори уже! — рявкнул я на него.

Но Леонер даже не огрызнулся в ответ, а еще сильнее впился в крест, а его слова стали для меня громом средь ясного неба:

— Король очнулся!