Натуральный обмен

Глава 13

В комнате короля было не протолкнуться: министры заполнили все пространство. Бедная Мартьяна жалась в угол, не имея возможности протиснуться меж важных господ, чтобы выйти.

Я ворвался в комнату ураганом. Министры, казавшиеся всего мгновение назад не сдвигаемыми глыбами, сразу же отступили кто куда, освобождая мне проход.

Это была не злая шутка, не насмешка, король Лергиус на самом деле очнулся, все так же лежит на кровати, но выражение лица осмысленное, брови нахмурены и что-то шепчет, но из-за гвалта поднятого министрами ничего не разобрать.

— Эридан... — я смог разобрать его шепот, только приблизившись.

— Я здесь, — я опустился на одно колено возле кровати, так, чтобы он мог меня видеть, и сжал его ладонь. — Успокойся, я здесь, я пришел.

— Эридан, — от облегчения у него на глаза навернулись слезы. — Ты здесь...

— Здесь, здесь, — заверил я, с ужасом думая, что было бы, если бы я не вернулся. Король бы очнулся, звал сына, а он так бы и не пришел. — Я никуда не уйду.

Лергиус сделал попытку приподняться, но без сил снова упал на подушку.

— Дай хотя бы рассмотреть тебя, ты совсем взрослый, — я послушно наклонился ближе, король поднял руку и дрожащими пальцами коснулся моей щеки. — Я помню тебя совсем маленьким, а теперь ты уже мужчина. Как ты? Мне так жаль, что я бросил тебя, оставил одного...

Тем временем Мельвидор обошел постель и распростер над больным руки, оценивая его состояние. Но король даже не глянул в его сторону, все его внимание было сосредоточено на мне.

— Со мной все хорошо, — я старался, чтобы мой голос звучал бодро и убедительно, — с Караденой тоже, — я бросил быстрый взгляд на Мела, в ответ волшебник сжал губы и покачал головой, и я продолжил еще более оптимистично и вдохновенно: — Министры во всем меня поддерживают, все просто замечательно, тебе не о чем беспокоиться.

— Министры? — брови короля сошлись на переносицы, а потом он словно только сейчас заметил заполнивших комнату людей. — А Кэред? Где мой друг Кэред Гердер? Позовите Гердера.

Я сглотнул.

— Пап, Кэред в отъезде, но у него тоже все хорошо, — и как только у меня язык повернулся.

— В отъезде, — король снова расслабился, — как на него похоже. Всегда при деле, — потом снова занервничал: — Он ведь не бросил тебя? Он помогает тебе?

— Конечно, помогает, — уверил я, — и Рейнел тоже.

— Рей, — губы короля тронула улыбка, — я рад, что вы до сих пор дружите. Рей — хороший мальчик.

— Ну, за «мальчика» он даст мне в глаз, — усмехнулся я, — но я передам ему твои слова, ему будет приятно.

Король же перевел взгляд на Мельвидора, оказывается, он видел его с самого начала, просто предпочел не обращать внимания.

— Здравствуй, Мел, — выдохнул он, вдруг закашлявшись. — И каков приговор?

— Ваше величество... — замялся волшебник.

— Мел, — несмотря на слабость, в голосе короля прозвучали стальные нотки человека, привыкшего повелевать, — скажи, я когда-нибудь был трусом?

— Нет, ваше величество.

— Тогда говори прямо. Это конец?

Мельвидор опустил глаза и кивнул.

— Жизненные силы организма истощились, к сожалению, я больше не смогу продлить вашу жизнь никакой магией.

— Ясно, — выдохнул король. — Что ж, пускай, — он вдруг повернул голову в сторону, где толпились министры: — Что за столпотворение? Балаган решили развести из моей кончины? Оставьте меня наедине с сыном.

Вот что такое власть, вот что значит командный голос, вроде бы, и не громкий, но повелительный настолько, что даже мне захотелось бежать подальше отсюда. Но я как раз был единственным, кто остался, все остальные в спешке ретировались.

Последней выходила сиделка, все еще пытающая стать невидимкой. Но король заметил ее, узнал.

— Мартьяна! Подойди.

— Ваше величество, — она несмело приблизилась, прижимая сцепленные кисти рук к груди.

— Я рад, что рядом со мной был кто-то знакомый. Спасибо тебе.

— Ваше величество, это было для меня честью, — всхлипнула Мартьяна.

— Спасибо тебе еще раз, а теперь можешь идти.

Женщина еще раз всхлипнула и покинула комнату, притворив за собой дверь.

Вот теперь мы остались одни.

Я не знал, что делать, что сказать, как себя вести.

— Мел, знаешь ли, частенько ошибается, — попробовал подбодрить я.

— Брось, — не поверил король, — не в этот раз, и мы оба это знаем.

Я не нашел в себе сил притворяться тупоголовым оптимистом и продолжить врать, убеждая, что все это мелочи, он непременно выживет, вернет трон, и мы заживем долго и счастливо...

— Я помню твой голос, — вдруг казал он, — не помню слов, но голос узнаю, — его глаза жадно впились в мое лицо, — ты навещал меня?

— Постоянно.

— Господи, — выдохнул король, — это такое облегчение. В первые мгновения, когда я пришел в себя и не увидел тебя, и никто не знал, где ты, я подумал, что ты не хочешь меня видеть, что успел возненавидеть за эти годы.

— Как я мог, ты ведь мой отец, — как странно, я даже не лгал, в эти минуты он на самом деле был моим отцом, а я его сыном, потому что так должно быть, потому что так правильно. Я усмехнулся. — Жаль, что ты ничего не помнишь, ох и занимательные же истории я тебе рассказывал.

Лергиус крепче сжал мою руку.

— Мне тоже чертовски жаль, — и он явно имел в виду не мои рассказы, — но я рад, что судьба дала мне шанс попрощаться и сказать, что я горжусь тобой.

Я почувствовал, что в горле стоят слезы. Я только что попрощался с матерью и обрел отца, чтобы навсегда его потерять.

— Откуда ты знаешь, что есть чем гордиться? — вырвалось у меня.

— Я умею видеть людей, — снисходительно ответил король, — и я вижу тебя. Видел, как министры расступались перед тобой, видел, как тепло смотрит на тебя Мел, а бедная Мартьяна боялась даже вздохнуть в присутствии министров, а тебя она не боится, смотрит с уважением, но не со страхом.

Я вскинул брови. Как он мог все это заметить за какие-то несколько минут? А ведь все решили, что король толком вообще ничего не видит и не слышит.

— Самое страшное, что могло случиться, — продолжал король, — это потеря власти, ты был слишком мал, министры могли оттеснить тебя, сделать марионеткой, ширмой. Тогда королевство было бы потеряно навсегда.

В этот момент я возблагодарил Бога за то, что король не знал правды и не увидел своего настоящего сына, с которым я имел несчастье познакомиться меньше часа назад.

— Я сохраню твое королевство, — клятвенно пообещал я.

— Я верю тебе, — на губах короля появилась умиротворенная улыбка. — И я верю в тебя.

— Я сделаю все, чтобы не подвести тебя, — и это было не утешение умирающего, я, действительно, так чувствовал. Встреча с Эриданом в очередной раз потрясла мой внутренний мир. Я не знал, что будет дальше, но одно я пообещал себе твердо: я никогда не буду таким, как он.

Король все еще улыбался, но его взгляд начал туманиться.

— Просто будь счастлив, — прошептал он, теряя последние силы. — Я люблю тебя, сынок.

Как так может быть? Это полное вживание в роль, подмена понятий, самообман? Почему я чувствую, что теряю не кого-то постороннего, а своего родного отца? Снова, как тогда, десять лет назад. Вот только на этот раз судьба сделала мне подарок: дала возможность попрощаться.

— Я люблю тебя, папа, — прошептал я, чувствуя, что слезы таки добираются до глаз.

— Будь счастлив, — в последний раз выдохнул король, и его веки опустились. Рука обмякла.

Я просидел у его постели еще минут десять, пытаясь взять себя в руки и не дать себе раскиснуть.

Потом встал, расправил плечи, выпрямил спину, бросил прощальный взгляд на теперь навсегда умиротворенное лицо короля, и вышел за дверь.

Вся следующая неделя прошла в суете подготовки к похоронам. Я постоянно куда-то бежал, что-то подписывал, о чем-то распоряжался, что-то приказывал. Часть обязанностей взвалил на себя Мельвидор, часть взял Леонер. Никто из нас не упоминал то, что произошло перед смертью короля, сейчас было не до разборок.

Несколько раз в коридорах я сталкивался с Эйнирой. Она старалась не встречаться со мной взглядом, только пробормотала что-то вежливое, а я ни на чем не настаивал.

С Реем по поводу моего возвращения мы тоже не говорили. Он только сказал, что чертовски рад меня видеть, а я ответил, что это взаимно. На разговоры еще будет время, а вот король заслужил, чтобы ему оказали все должные почести и достойно проводили в последний путь.

Подготовка заняла много времени, кроме того, нужно было дождаться наместников, которые должны были прибыть на церемонию погребения, а затем и остаться еще на несколько дней, чтобы застать коронацию.

Мысль о коронации пугала до дрожи. Но если я решил остаться здесь, другого выхода не было, я должен был пройти через весь церемониал, чтобы стать полноправным правителем Карадены, стать королем.

Наместники пребывали в разное время, их приходилось встречать лично, выслушивать соболезнования, что-то отвечать. Суета и постоянный бег по кругу.

В итоге похороны состоялись только через десять дней после смерти короля Лергиуса, когда прибыл последний наместник самой дальней Пурпурной провинции.

Похороны короля есть похороны короля. Скорбные речи, затяжные церемонии, реки вина и закусок. Мне пришлось выступить перед людьми на площади и толкнуть речь о своей утрате. Речь мне написал Мельвидор, я лишь кое-где ее откорректировал, а потом заучил. Конечно же, мне было, что сказать самому, но я искренне полагал, что толпе нет дела до моих настоящих чувств. Толпа безлика, она всегда хочет одного: хлеба и зрелищ. А речь, написанная Мелом, была вполне подходящей: в меру эмоциональной, в меру официальной, в меру трогательной. Я видел, как многие даже прослезились. Искренние ли это были чувства или игра на публику, я старался не задумываться.

Когда похороны, наконец, отгремели, я почувствовал облегчение. Мне казалось это неправильным, устраивать шоу из смерти, пусть даже смерти короля. Я знал его так недолго, но успел понять, что он был хорошим человеком. Такие люди заслуживают истинной скорби, а не сладких речей.

До даты моей коронации осталось три дня, и я решил расслабиться. Свой сыновний долг я отдал, отца похоронил по всем правилам, а то, как пройдет коронация, меня мало заботило. Всегда найдется кто-то, кто устроит все в соответствии с многовековой традицией.

Разговор с Мельвидором и Леонером состоялся на следующий день после похорон. По-хорошему, мы все трое знали, что этого разговора не избежать, и стоило поговорить раньше, но приготовления к погребению заняли все силы и время.

И вот час настал. Мел и Леонер пришли вечером в мои покои без приглашения и предупреждения, и я сразу понял, что это значит.

Что ж, значит, пришло время расставить все точки над i.

Я пропустил обоих внутрь, не произнося ни слова, запер дверь и дождался, пока волшебник раскинет «Кокон тишины», только потом предложил присесть. Они заняли стулья, а я остался стоять, только оперся о подоконник, сложив руки на груди.

— Мы долго тянули, прежде чем прийти, — первым начал Мельвидор.

— Нам некуда торопиться, — ответил я, по правде говоря, если бы они повременили еще, я бы не стал жаловаться. Последние дни были слишком утомительными и к серьезным разговорам не располагали.

— Нет, есть, — возразил Леонер, — коронация уже послезавтра.

— Это формальность.

— О, нет, — монах замотал головой, — это далеко не формальность. Это важно, очень важно. Наследник — это наследник, а король — это совсем другое. Никто больше не посмеет оспаривать твое право на трон после этой церемонии. Все караденцы поклянутся тебе в верности. Не кому-то, не символу королевской власти, коим стал за годы болезни король Лергиус, а именно тебе.

— Я готов взять на себя эту ответственность, — ответил я, помолчав. — Я обещал королю, что позабочусь о Карадене. Пути назад нет.

Мельвидор расплылся в улыбке:

— Я так рад это слышать, мой мальчик.

Я только сверкнул на него глазами в ответ на это обращение, но кажется, сколько бы ни прошло времени, кем бы я ни был, от него мне не избавиться.

— Вы пришли поговорить, — вместо этого напомнил я. — И обещал вас выслушать. Так вот, я слушаю.

Они переглянулись, и, как всегда, начал волшебник:

— Эта идея принадлежала самому Эридану. В какой-то период он очень интересовался магией и ее возможностями, и я был неосторожен рассказать ему о парности миров и их связи. Он был впечатлен, несколько дней не прекращал забрасывать меня вопросами и уточнениями, и я, как дурак, рассказывал ему все, что знал. Меня радовало, что Эридан увлекся хоть чем-нибудь. Затем в Чадатее пропал Рейнел, Кэреда казнили. В день его казни Эридан примчался к нам, испуганный, ему всюду чудились заговоры, он панически боялся министров и их власти над ним.

— Тогда он и попросил нас поклясться в верности лично ему, — вставил Леонер, — поклясться, что сделаем все, чтобы сохранить ему жизнь. И нам показалось это отличной идеей. Мы ведь и так были верны ему, так почему бы не принести клятву, чтобы успокоить наследника?

— Только после принесения клятвы Эридан изложил нам свой план по спасению, — продолжал Мельвидор. — Он с детства ненавидел Карадену, за пять последних лет ни разу не навестил отца, не считая Больших Советов, когда его обязывал к этому церемониал. Мысль о бегстве давно точила его, но раньше он боялся озвучить это вслух. Да и куда бы он бежал? Его знали в лицо, кроме того, министры наверняка бы отправили людей на его поиски и не успокоились бы, пока не получили бы подтверждение его смерти. Сначала эта идея показалась нам чудовищной, — волшебник посмотрел на меня, но комментировать я пока не собирался, если они пришли поговорить, то я впустил их, чтобы выслушать, а не наоборот. — Мы отказали, сказали, что об этом не может быть и речи.

— Тогда он напомнил нам о клятве, — снова вставил Леонер и опять замолк.

— Именно так, — подтвердил Мел. — Угроза его жизни была реальной, мы не могли это не признать. А после устранения Гердера старшего особенно. Мы клялись спасти его, во что бы то ни стало, а предложенный им вариант спасения казался идеальным. Он бежал, получал новую жизнь, новое будущее, вдали от ненавистной Карадены. И мы согласились.

— Я думал, Господь простит нас, ибо мы делали это ради спасения принца, — добавил монах.

Вот тут я не сдержался.

— Убить одного, чтобы спасти другого? — хмыкнул я. — Это так по-божески.

— Ты прав, — Мельвидор вздохнул, — но это казалось единственным выходом. И тогда мы нашли тебя. Мы следили за тобой больше полугода, изучали твой образ жизни, интересы. Эридан стал заниматься предметами, которые преподавали тебе в школе, узнавать особенности твоего мира и окружения.

— Он ожил, — добавил Леонер. — Ожил впервые на нашей памяти, был заинтересован, жизнерадостен, начал часто смеяться. И тогда мы уверились, что поступаем правильно. И мы провели обмен.

— Нам пришлось тебя обмануть, — продолжил Мельвидор. — Мы на самом деле врали, глядя тебе в глаза. Но только так мы могли быть уверенными, что министры ничего не заподозрят. Ты появился здесь, но министры по-прежнему тянули с покушением.

— И вы тоже тянули и заговаривали мне зубы, — подсказал я.

Мел горестно кивнул:

— Именно так. А потом вернулся младший Гердер, и мы поняли, что это то самое, чего ждали министры: убрать принца чужими руками. Но ты не дал себя убить, а потом вытащил Рейнела из темницы, да еще и умудрился подружиться с ним.

— И тогда мы поняли, что все не так просто, — вновь заговорил монах. — Мы больше не могли тянуть и потчевать тебя тем, что поиски не дают результатов. Рано или поздно ты бы заподозрил, что что-то здесь не так. Не ты, так Рейнел.

— И вы подсунули мне труп.

— Да, — подтвердил волшебник мои догадки, — мы знали, что ты долго не усидишь на месте и придешь сам. Нам оставалось только приготовить тело и ждать твоего появления. А когда ты пришел, я накинул на мертвеца иллюзию.

— И я купился.

— И ты купился.

— Боже мой, — вдруг спохватился я, — надеюсь, вы никого для этого не убили? Где вы взяли труп?

Мельвидор покачал головой:

— Это был бродяга, умерший естественной смертью. После того, как показали тебе, мы похоронили его по всем правилам.

— И на том спасибо, — вздохнул я. — После этого вы общались с Эриданом?

— Нет.

— Мы поддерживали тебя совершенно искренне, — сказал монах. — Мы поняли, что ты можешь быть не спасением Эридана, ты можешь стать спасением Карадены.

— Как пафосно, — я поморщился.

— Но это правда. Мы не могли сказать тебе правду, потому что твоя реакция в любом случае была бы такой, какой была: ты захотел бы вернуться.

— А вы не подумали, что я еще на самом деле мог вернуться тогда? — спокойно поинтересовался я, теперь это уже не имело значения. — Пока мне еще не было до Карадены дела, пока я не отправил на смерть несколько десятков людей. Ведь тогда еще я мог вернуться и зажить прежней жизнью. Вы бы искупили свой грех и вернули все на свои места.

Мельвидор поднял на меня глаза.

— Ты имеешь право нас ненавидеть, — тихо сказал он. — Но Карадена гибла на наших глазах. А ты с каждым днем все больше соответствовал тому, каким должен быть принц. Мы променяли совесть на надежду.

Ненавидеть? Да, мне казалось разумным, что я должен их ненавидеть. А еще лучше отомстить. Выгнать их из столицы, или вообще из королевства. А может, и вовсе, казнить, чтобы не осталось свидетелей, что я самозванец.

Это было бы логичным поступком. Весьма. И, судя по смиренно опущенным головам, чего-то подобного они от меня и ждали, готовые принять любой приговор, который я вынесу.

— Я вас не ненавижу, — признался я. — Надо бы, но почему-то не могу, — оба вскинули глаза, не веря своим ушам. — Мне все еще больно, я чувствую себя преданным. Но я не могу обвинить вас во всем, что со мной произошло. Да, вы лгали, но я сам согласился сыграть принца, вы не пытали меня, не шантажировали, не тащили силой. Я согласился сам. Пусть, я не знал всех обстоятельств, но вы спрашивали моего согласия, и я его дал совершенно добровольно.

— Ты сможешь нас простить? — спросил Мельвидор, на этот раз пряча глаза.

Я помолчал, прежде чем дать ответ.

— Пока не могу, — сказал я честно. — Со временем, наверное. Но мне нужно это время, чтобы снова научиться вам доверять.

— Мы не подведем, — решительно заявил Леонер.

— И мне очень хочется вам верить. Но мне нужно время.

— Это больше, чем мы могли рассчитывать, — сказал Мельвидор. — Спасибо тебе за великодушие...

— Мел, не нужно, — попросил я. — Кажется, мы сказали друг другу все, что хотели. Оставьте меня, пожалуйста.

Они не спорили, просто встали и вышли.

А я должен был подумать, как смириться со всем, что я узнал, и как жить с этим дальше.

Я сидел на широком подоконнике в своей комнате и смотрел в окно. За ним уже совершенно стемнело, но я не мог заставить себя встать и пойти спасть. Так много мыслей и так мало чувств, осталась только грусть. Больше на данный момент я не испытывал ничего.

В дверь тихонько постучали.

— Кто там?! — ответил я достаточно грубо, я никого не желал видеть, хотел побыть один.

— Это я, — ответил голос Эйниры.

— Проходи, открыто, — отозвался я, не меняя позы.

Что ж, и этот разговор должен был случиться. Рано или поздно. Должна же она попросить прощения за свою грубость, как и положено вежливой принцессе, потом уже спокойно повторить, что не шутила, и, так как я не ее муж, я не имею права к ней приближаться.

— Я хотела поговорить.

Я пожал плечами.

— Говори. Только, если в память о том, что между нами было, ты не хочешь, чтобы меня разрубили на четыре куска, говори потише. У меня нет при себе магической свечи.

— Я не собиралась кричать.

И то хлеб.

— Хорошо, — отозвался. — Тогда я тебя слушаю.

Эйнира помялась, прежде чем начать. Потом все-таки решилась:

— Я разговаривала с Мелом, потом с Рейнелом.

Я, наконец, отвел взгляд от завораживающей темноты за окном и посмотрел на нее:

— Зачем?

— Пыталась понять.

— Что именно?

— Тебя.

Я хмыкнул.

— И как? Удалось?

— Не надо так.

— А как нужно? — я говорил спокойно, но избавиться от сарказма в своем голосе не смог. — Ты ясно дала понять свою позицию. Я ее принял.

— А что если я была неправа?

— Да, неужели?

— Эридан... или?

— Эридан, — кивнул я. — Я привык.

Она вздохнула:

— Хорошо. Эридан, послушай, тогда я не знала всего. Я думала, ты назвался принцем ради власти, богатства, титула.

Желание ерничать отпало абсолютно.

Я с болью посмотрел ей в глаза.

— Неужели ты так плохо меня узнала, что могла так подумать?

— Мне стыдно и очень жаль, — прошептала она, опуская взгляд.

— Нет уж, не отворачивайся, — я спрыгнул с подоконника и подошел к ней, поднял лицо за подбородок. — Зачем ты тогда пришла, если думаешь, что я здесь ради жажды наживы?

Но Эйнира не отстранилась и не ударила меня по руке за дерзость прикасаться к замужней даме.

— Мельвидор открыл мне правду. Рей подтвердил, а еще рассказал о том, что ты отказался от всего ради Карадены.

Я предлагал отказаться от всего только ради нее, невольно вспомнил я, но она это не приняла.

— И ты пришла сказать мне, что гордишься моей самоотверженности на благо короне?

— Нет, я пришла попросить прощения и сказать, что люблю тебя.

Вот такого поворота я точно не ожидал.

— Я не твой муж, — тихо напомнил я. — Ты принадлежишь ему, и связь со мной порочит твою честь, или как там это называется у принцесс.

— Связь с тобой была самым прекрасным, что было в моей жизни.

— А еще я соврал тебе, — напомнил я, не желая, чтобы осталась какая-то недосказанность.

Но она подготовилась и к этому вопросу.

— Рей объяснил твои мотивы.

— Я хотел тебя защитить в случае моего разоблачения.

— Я думала, не доверял.

— Доверял. И сейчас доверяю и знаю, что ты никому не расскажешь о том, что узнала.

Эйнира вдруг всхлипнула, в глазах появились слезы.

— Прости меня, я такая дура. Мне лучше уйти...

Она дернулась в сторону двери, но я поймал за руку, заставляя повернуться.

— Иди ко мне, — я обнял ее и крепко прижал к себе. — Не надо убегать и не нужно больше ничего говорить. Прости меня.

— За что? — всхлипнула Эйнира мне в плечо.

— За все, — ответил я, гладя ее по волосам и все еще прижимая к себе, — и за то, что сейчас я хоть на мгновение позволил тебе подумать, что я тебя не люблю.