Натуральный обмен

Глава 1

Я стоял перед огромным зеркалом с меня ростом в старинной резной раме. Я выглядел, как обычно: высокий худощавый парень, всклокоченные светло-русые волосы, серые глаза, одет в растянутый свитер, джинсы, кроссовки. Я ехидно подмигнул своему отражению, но оно не повторило мой жест, напротив, нахмурилось, а брови угрожающе сошлись на переносице. По спине пробежал холодок, тут же превратившийся в настоящий животный ужас. Я рванулся от зеркала прочь, но не смог сделать и шага, что-то удерживало меня, заставляя по-прежнему стоять перед своим ожившим отражением, которое, в свою очередь, ничего не ограничивало: мой двойник шагнул ко мне с самым решительным видом. И тогда я размахнулся и ударил по гладкой поверхности, разбивая руки в кровь. Зеркало брызнуло в ответ миллионами осколков. Они сыпались отовсюду, впивались в лицо, голову, руки...

Я закричал и проснулся. Сердце отчаянно колотилось в груди.

Осмотрелся: я лежал на кровати в своей комнате, на мне те же джинсы и свитер, что и во сне, но настолько измятые, что в их реальности можно было не сомневаться. Вчера я зачитался и уснул, даже не переодевшись. Распахнутая книга все еще лежала на моей груди.

— Черт-те что, — пробурчал я, садясь, провел рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, потому что сон все еще не шел из головы. Это же надо было такому присниться! Нет, мне и раньше частенько снились странные сны, но этот был особенно реальным.

В квартире стояла звенящая тишина: ни шороха, ни единого скрипа. Значит, мама уже ушла на дежурство в больницу. Интересно, не стала меня будить или не добудилась? Она уже несколько раз рассказывала, что не смогла меня разбудить, потому что я отбивался. А все почему? Потому что стресс! Никто молодежь не щадит.

Я посмотрел на часы на прикроватной тумбочке и снова выругался. Да что за непруха? Девятый час, а в восемь я должен был быть в школе, сегодня репетиция последнего звонка, и всех обязали явиться к первому уроку.

Я вскочил с постели и бросился переодеваться. Опять опоздал и услышу о себе в школе много «хорошего», нового, конечно, вряд ли, за десять лет учебы я, наверное, выслушал о себе уже все.

Я был из тех, кого считают оболтусами, «учительское горе», «мамино разочарование». Когда мои одноклассники читали «Войну и Мир», я зачитывался «Хрониками Амбера», когда готовились к экзаменам, я играл в футбол. Были на моем счету и разбитые школьные окна, и взорванный кабинет химии, и костер в спортзале, а также драки на территории школы. Раньше моя мама была постоянным гостем педсоветов, но ближе к старшим классам учителя отчаялись и смирились с тем, что меня не переделать, и оставили мою бедную мать в покое. Наверное, в этом году, когда я получу аттестат, весь педагогический персонал перекрестится и вздохнет с облегчением.

Я носился по комнате взад-вперед, хватая на ходу вещи. Школьной сумки в пределах видимости не обнаружилось, значит, я бросил ее вчера в прихожей. И я понесся туда.

Пробегая по залу со скоростью очумелой белки, я зацепился за ножку журнального столика и кубарем полетел головой вперед. Голову я все-таки не разбил, успев выставить руки, но столик со всем тем, что на нем стояло, снес в чертовой матери.

Я медленно поднялся с пола, потирая ушибленное колено, и осмотрел место моей битвы с журнальным столиком. Потери: разбитая ваза, рассыпанная по всему ковру стопка газет и журналов. Сам столик при столкновении с противником не пострадал, отделался легким испугом.

Я со вздохом принялся собирать журналы. Бежать на кухню за веником было некогда, поэтому я смел осколки вазы газетами, орудуя одной как метлой, а второй как совком. Выкинул останки вазы вместе с газетами в мусорку и помчался обратно в свою комнату.

Снова пробегая мимо места моего падения, я остановился, как вкопанный. Вот же засада! В спешке я не заметил еще одну жертву разрушений — папино фото в рамке. Рамка улетела в угол комнаты, стекло разлетелось на куски, да еще так удачно, что пропороло фотографию прямо посередине.

Я поднял остатки рамки, испытывая одно желание — провалиться сквозь землю. Это было старое фото, сделанное, когда еще не знали цифровых носителей, пленку, естественно, давно потеряли, а потому эта фотография была единственным экземпляром, не подлежащим восстановлению. Мама очень любила это фото, на ней папа был запечатлен еще совсем молодым, улыбчивый подтянутый парень в летной форме возле блестящего истребителя... На одном из таких он и разбился, когда мне было семь...

Я плохо его помнил, большую часть информации о нем получил благодаря рассказам матери, а не по собственным воспоминаниям. Я даже скорее не тосковал о нем, как о человеке, а периодически жалел сам себя, что у меня нет отца. Однако несмотря ни на что, сейчас у меня появилось стойкое ощущение, что я совершил нечто недопустимое, кощунственное.

Злой на себя и свою неуклюжесть, я вернул изуродованную рамку с фотографией на столик и в ужасном настроении поплелся в школу. Можно было не сомневаться, вечером мама еще выскажется этому поводу.

Я вбежал в школу как раз во время звонка, возвещающего о начале второго урока, и понесся в спортзал, где и должна была происходить репетиция последнего звонка.

Весь наш класс был в сборе. Впрочем, ничего удивительного, это же только я местное исчадие ада.

Несмотря на то, что все неорганизованно шастали по спортзалу, собираясь в привычные группки единомышленников, мое появление не осталось незамеченным. Маргарита Сергеевна, наша классная, тут же устремила на меня гневный взгляд. Она осмотрела меня с головы до пят и нахмурилась еще больше.

— Демин! — тон ее голоса не предвещал ничего хорошего. — Мало того, что ты опоздал на целый час, так ты еще и без формы!

Я закатил глаза. Ну, понеслось! Некогда мне было с утра форменные брюки наглаживать, я их, кажется, даже с балкона не снял...

— Маргарита Сергеевна, неучебные дни же, — заныл я. Но мой финт не прошел, видимо, с утра классную уже кто-то разозлил, и она решила отыграться на мне.

— Ничего не хочу слышать, — грозно отрезала она. — К директору, живо!

Учительница сложила руки на груди с таким видом, будто, начни я брыкаться, она оттащит меня туда за волосы.

— Да ну вас, — обиделся я и побрел к выходу.

Я, конечно, мог, отмахнуться от всех и отправиться домой отсыпаться, но не хватало еще, чтобы они нашли какую-нибудь причину не допустить меня к экзаменам. А остаться на второй год в одиннадцатом классе — та еще перспективка.

В кабинете директора я был частым гостем. Когда женский персонал школы не мог со мной сладить, меня непременно отправляли сюда, будто директор мог как-то на меня повлиять. По правде говоря, Глеба Ивановича боялись многие, про себя могу сказать, что просто его недолюбливал. У мужика, отдавшего школьной стезе тридцать лет своей жизни, напрочь отсутствовало чувство юмора, зато с фантазией было все в порядке. Его наказания всегда были самыми изощренными.

Я без стука толкнул деревянную дверь с табличкой: «Директор. Проскурин Г. И.» Директор сидел за своим рабочим столом, разбирал какие-то папки, он удивленно вскинул голову на скрип петель, а увидев меня, поджал губы и отложил бумаги в сторону.

— Демин, — произнес он мою фамилию на манер самого гнусного ругательства.

— Здравствуйте, Глеб Иванович, — поздоровался я без всякой интонации.

После сих приветствий последовал осмотр, глаза директора прошли по мне, словно рентгеновские лучи, затем он хмыкнул и указал мне на стул напротив его стола.

— Что ж, садись, — сухо произнес Проскурин, и я впервые понял, почему его все так боялись. Щупленький невысокий мужчина преклонного возраста, но всегда так спокоен и сдержан, что совершенно невозможно определить, что у него на уме. Директор откинулся на спинку своего стула и сложил пальцы рук домиком, при этом не прекращая сверлить меня взглядом. — Сам пожаловал или прислали? — поинтересовался он.

Можно подумать, я бы пришел сюда по доброй воле! Я уже вообще проклял себя за то, что я добросовестно бежал в школу, хотя и проспал. Надо было сказаться больным, и не высовывать из дома носа. Хоть выспался бы...

— Маргарита Сергеевна прислала, — признался я, раз уж я уже пришел, смысла врать и изворачиваться не было.

— И за что же? — мне показалось, что в его прищуренных глазах промелькнули веселые искорки.

Что ж, может, еще и пронесет, раз директор в хорошем настроении?

Я сделал честные глаза и выдал:

— Не знаю, я ей не нравлюсь.

Губы Проскурина тронула улыбка — редкостное явление, и я окончательно приободрился. Может, и правда, пронесет?

— И дело в личной антипатии, а не в твоем неподобающем внешнем виде и опоздании?

Черт, ладно, он сразу заметил, что я не в форме, но про опоздание-то он откуда узнал?

— Думаю, одно другого не исключает, — вздохнув, философски признался я.

— Демин-Демин, — протянул директор. — Андрей, — я удивленно вскинул брови, по имени меня в школе звали редко, в фамилию им удавалось вкладывать больше ругательной интонации, — завтра последний звонок, а ты ведешь себя совершенно так же, как и в первом классе.

Неправда, в первом классе я боялся этого кабинета. Но я благоразумно промолчал.

— Ты знаешь, что такое последний звонок? — вдруг спросил он.

На самом деле я думал, что последний звонок — это огромное сборище людей, на котором принято лить слезы и прощаться, петь дифирамбы и лицемерить, будто это действительно последняя встреча учителей с учениками, а не временное перемирие перед тем, как встретиться на «тропе войны» на экзаменах.

Ясное дело, такой ответ директора бы не удовлетворил.

— Великое таинство? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Глеб Иванович хмыкнул.

— Что ж, можно назвать и так. Это важный момент для каждого ученика, а в тебе я осознания этой важности не чувствую.

— Может, я нечувствительный?.. — я быстро прикусил язык под его тяжелым взглядом.

— Зал еще не украшен, — сказал директор. — Так что ты этим займешься.

Я задохнулся от возмущения. Украшением актового зала всегда занимаются младшие классы, но уж точно не выпускники. Что прикажете мне делать среди этих малолеток? Вырезать с ними колокольчики из гофрированной бумаги?

Видимо, по моему лицу все было ясно, потому что Глеб Иванович сделался совершенно довольным.

— Можешь считать, что тебя отправляют на исправительные работы, — подытожил он. — Я думаю, это лучший вариант, чем снова вызывать в школу твою маму.

Я скривился. Нет уж, увольте, от мамы мне еще дома достанется по первое число за испорченную фотографию.

— Неслыханная милость, — пробурчал я.

— Что-что? — то ли правда не расслышал, то ли притворился директор.

— Я вас понял, — выдавил я из себя и поднялся. — Я так понимаю, аудиенция закончена?

— Закончена, — кивнул он. — Так что поступаешь в подчинение к нашему завхозу. Я в тебя верю.

Да уж, этого типа стоило бояться, вот уж услужил, так услужил. Я всегда предпочитал общаться с ребятами на пару лет старше меня, а когда наша параллель осталась самой взрослой, в школе настала совершенная тоска. А теперь, на тебе, день в обществе восторженной ребятни...

Как говорится, если день не заладится, то пиши пропало. Я провозился в школе до самого вечера. То нарисуй, се приклей, то принеси, се унеси, зато завхоз пребывала в полнейшем экстазе, что ей досталась длинноногая жертва, и ей самой не пришлось лезть на верхотуру, куда не дотягивается малышня.

Словом, домой я приплелся злой и уставший. Мама встретила меня еще в прихожей. Лицо суровое, руки сложены на груди. Прямо немой укор во плоти. Видела ли она разбитую рамку с фотографией, можно было не спрашивать.

— Привет, — я решил, что все же лучше ни в чем не признаваться, пока тебя напрямую не обвинят, — как день?

— Был хорошо, — сухо ответила мама.

Про свой день я так сказать не мог, перед глазами все еще стояли сотни колокольчиков, которые мне пришлось лепить на школьные стены.

Я прошмыгнул мимо матери на кухню. За всей кутерьмой я сегодня вообще ни разу не поел. А я, между прочим, растущий организм.

Я распахнул холодильник в поисках, чем бы можно было поживиться. Обнаружил колбасу и тут же принялся делать себе бутерброд.

Мама, также молча, последовала за мной. Она остановилась в дверях кухни и просто следила за мной, не произнося ни слова.

Вот и отлично, может, если я тоже не буду ничего говорить, мы не поссоримся?

Блажен, кто верует.

— Ты бы хоть извинился, — сказала мама.

Я вскинул на нее глаза и с набитым ртом промычал:

— Из... вы... ны...

— Андрей! — мама все же не выдержала. — Ну сколько можно ребячиться!

Я, наконец, прожевал то, что напихал в рот.

— Да что я-то? Мне стыдно, но сделанного не воротишь.

— Стыдно ему! — кажется, мама совсем не поверила в мое раскаяние, которое было на самом деле искренним. — Тебе никогда не бывает стыдно!

Я как раз пытался выпить молока, но так и замер, медленно отставил от себя кружку. Она, что, это серьезно? То есть она действительно так думает? Моя собственная мать?

Я просто стоял и смотрел на нее, не зная, что я могу ей возразить в ответ на такие слова.

— А по дороге домой я встретила Маргариту Сергеевну, — тем временем продолжила мама, — и, знаешь, что она мне поведала? — я только пожал плечами, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. — То, что ты опять опоздал, заявился без формы, хамил.

— Я ей не хамил! — окончательно обиделся я.

— Так же, как не хамишь сейчас мне?

— Да, именно так! — аппетит пропал, я зашвырнул недоеденный бутерброд в мусорную корзину. — Думай, что хочешь, — и направился прочь из кухни.

За свое сегодняшнее опоздание я отработал по полной программе. Лучше уж иметь дело с суровым директором, он хоть и придумал мне наказание, но не стал сотрясать воздух и читать нотации. Лучше уж так.

— Если бы твой отец был жив! — крикнула мама мне вслед.

Я остановился. Мама редко прибегала к этому аргументу, но всегда, когда хотела меня обидеть.

Я повернулся к ней.

— То что? — заносчиво поинтересовался он. — Всыпал бы мне ремня?

Мама вздрогнула от тона моего голоса, но на то мы и родственники, идти на попятные она не стала.

— Еще как бы всыпал. Сколько можно позорить нашу фамилию.

Значит, позорить? Значит, фамилию? Мне захотелось чем-нибудь стукнуть, что-нибудь швырнуть, но ничего под рукой не нашлось.

— Может быть, если бы папа был жив, он видел бы во мне человека, а не капризного ребенка?! — пафосно выкрикнул я и все-таки стукнул — дверью своей комнаты.

Я рухнул на постель носом в подушку. Настроение сделалось просто отвратительным, мало мне было школьных изуверств, так тут еще и мама. «Тебе никогда не бывает стыдно!» — какая прелесть.

Я слышал, как хлопнула входная дверь. Видимо, маме тоже не захотелось находиться со мной в одном помещении. Как пить дать, пошла к своей любимой подруге Светочке, чтобы пожаловаться на непутевого сына. Это стало уже традицией. После каждой ссоры мама отправлялась к этой женщине, к слову сказать, бездетной, и она с великим знанием дела давала советы по поводу моего воспитания.

Хотя, может, оно и к лучшему, останься мама дома, того и гляди, мы продолжили бы ссориться.

Обидевшись на весь мир, я решил лечь спать. Может, удастся отоспаться хотя бы на этот раз? Однако сон не шел, пролежав лицом вниз некоторое время, я сдался и перевернулся на спину, уставился в потолок. Но и в нем не нашлось ничего интересного, обычный побеленный пололок, который уже через пару минут его созерцания стал давить мне на голову.

Я выругался и повернулся на бок, подмяв под себя подушку. Может, так удастся заснуть? Но и этот план провалился. Несмотря на отвратительное настроение, я чувствовал себя бодрым. Почитать, что ли?..

В этот момент я заметил то, чего в моей комнате не было и быть не должно: из шкафа с одеждой торчал кусок ярко-синей ткани с серебристыми звездами.

— Это еще что за дрянь? — не понял я. Но еще больше меня интересовало, что она делает в моей комнате, среди моей одежды. Если даже мама сошла с ума и купила нечто настолько безвкусное, то за каким чертом она положила ЭТО в МОЙ шкаф? Места, что ли, больше нет?

Гонимый любопытством и бессонницей, я встал с кровати и рывком распахнул дверцу шкафа и... заорал! Потому что в моем шкафу сидел старик с белой длинной бородой, в синем колпаке и плаще со звездами, край этого плаща и торчал из моего шкафа.

Заорал я громко, наверное, даже соседи на девятом слышали. «Как хорошо, что мама ушла, — подумалось мне. — Если это маньяк, то убьет он только меня». Ну, а что мне было думать? Кто в здравом уме и с благими намерениями может забраться в твою квартиру и спрятаться в шкафу? Про внешний вид незнакомца я вообще молчу, тоже мне Мерлин. Вроде бы и психлечебницы поблизости нет, откуда этот тип мог бы сбежать...

Тем временем «Мерлин» выбрался из шкафа и замахал руками.

— Не кричи, не кричи, — зашептал он, как заклинание.

Ага, ищи дурака! Я отступил назад, схватил первое, что попалось на глаза (это оказалась настольная лампа), и предостерегающе поднял руку с импровизированным метательным снарядом.

— Лучше не подходите, — предупредил я.

Однако старик не внял моей угрозе. Он снова сделал шаг по направлению ко мне, протянул руку.

— Тише, успокойся, все хорошо, — его голос звучал гипнотически.

Я упрямо тряхнул головой, нечего мне тут уши заговаривать.

— Еще шаг, и пеняйте на себя! — крикнул я, замахиваясь.

— Господь против насилия, — вдруг раздался голос у меня за спиной.

Я подпрыгнул от неожиданности, крутанулся назад и швырнул лампу в сторону говорившего. Обступили, гады!

К моему же величайшему удивлению, «снаряд» не долетел до головы нового незваного гостя, хотя я метил наверняка. Старик в плаще вскинул руку, и лампа отлетела в угол комнаты, вдребезги разбившись об стену.

— Мамочки... — проскрипел я, голос куда-то пропал.

Я стал пятиться к двери так медленно, как только мог. Психи, ну точно, психи. Их нельзя злить, их нельзя пугать, нужно двигаться не торопясь, без резких движений...

Человек, так неожиданно появившийся у меня из-за спины, теперь пошел на меня с самым решительным выражением на лице. Я в панике не сводил с него глаз. Да что там, тут было на что посмотреть. Если первый явно считал себя Мерлином, то этот, по-видимому, Братцем Туком, во всяком случае, герой легенды о Робине Гуде в моем представлении выглядел именно так: невысокий, пузатый, волосы венчиком вокруг блестящей лысины, а сам одет в коричневую рясу, подпоясанную бечевкой, на груди большой деревянный крест.

Пятясь назад, я, наконец, добрался до двери, уперся в нее лопатками, и, не отводя взгляда от нападавших, попытался повернуть ручку. Дверь оказалась заперта. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Незнакомцы в моей комнате, летающая лампа, дверь, которую я совершенно точно не запирал...

— Послушайте, — начал я, собрав все остатки самообладания, — давайте так, вы уходите, а я никому не скажу, что вас видел. Хорошо?

Толстяк в рясе сложил руки на груди и нахмурился еще больше.

— Не хорошо, — отрезал он.

Да что происходит, черт возьми?! Ненормальные какие-то, по ходу, еще и буйные...

— Леонер, осади, — неожиданно встал на мою защиту Мерлин и успокоительно положил руку на плечо своему сообщнику. — Видишь, мы напугали мальчика.

Правильно, мальчик нервный, не надо его пугать.

— Андрей, мы пришли к тебе, нам нужно поговорить, — сказал старик.

Ну, приехали, они еще и имя мое знают.

— Да вы кто такие?! — не выдержал я, от возмущения у меня даже голос прорезался.

— Так, еще раз заорешь... — монах угрожающе засучил рукава.

— А как же «Господь против насилия»? — напомнил я, упираясь спиной в дверь, бежать было некуда.

— Господь простит нас.

У меня глаза на лоб полезли от такой логики.

— Спокойно, Андрей, — снова вмешался старик, — мой друг так шутит.

— Ничего себе шуточки, — огрызнулся я, постепенно приходя в себя. Выйти из комнаты я все равно не мог, помочь мне некому, а потому и дальше впадать в панику не было никакого смысла.

Тут мне в голову пришла мысль: может, мне все это снится? Ну, конечно! Это мне только показалось, что я не уснул, а на самом деле пришел и отрубился, вот и привиделось. Я решил, что самое время проснуться.

— Ой! — я ущипнул себя за руку и зашипел от боли, тем не менее, странная парочка никуда не исчезла. Значит, не сплю. — Ой, — повторил я, на этот раз тихо и обреченно.

— Ты не спишь, — правильно понял мое предположение старик, — ты не сошел с ума, и мы тоже не сумасшедшие, — но мы пришли к тебе, и нам нужно с тобой поговорить, — надо признать, его голос звучал по-настоящему доброжелательно. Может, и правда убивать не будут?

— Что вам от меня нужно? — спросил я уже спокойнее, но все еще не отлипая от двери. — И откуда знаете, как меня зовут?

— Мы наблюдали за тобой, — ничуть не смутившись, ответил старик и, не дав мне возможности возмутиться, продолжил: — Нам нужна твоя помощь.

Ах, помощь? Ну, так бы сразу и сказали.

— Вам скорую вызвать? — обрадовался я. — Так я мигом, вы только дверь откройте.

— Андрей, — в голосе Мерлина было столько укоризны, что я стушевался. — Мы не сумасшедшие, просто мы из другого мира, и нам нужна твоя помощь. Все, о чем прошу, выслушай. Если ты откажешься нам помочь, мы просто уйдем.

— Так просто возьмете и уйдете? — не поверил я.

— Не просто... — начал было монах, но старик не дал ему договорить.

— Уйдем, — кивнул он.

Вид у него был искренний, но кто их знает этих психов, может, у них всегда такой вид. Я обшарил комнату на предмет того, чем можно было бы в случае чего обороняться, но тут вспомнил о лампе. Как ему вообще удалось ее отбросить?

— Давайте присядем и спокойно поговорим, — предложил старик и, подавая пример, присел на край кровати.

Монах, все еще угрожающе посверкивая глазами в мою сторону, занял место на другом краю, таким образом, вынуждая меня сесть между ними. Ага, щаз!

Впрочем, препираться смысла не было, биться в дверь и звать на помощь тоже. Может, на самом деле скажут, что хотели, и уйдут? Я вздохнул и, наконец, оторвался от двери, но к ним не приблизился, а прошел и уселся на подоконник.

Старик хмыкнул, оценив мой маневр, но возражать не стал.

— Полагаю, теперь мы можем поговорить? — вежливо осведомился он.

Я пожал плечами.

— Говорите, — а мысленно добавил: «Только побыстрее и уходите».

— Меня зовут Мельвидор, — представился старик в плаще со звездами, — я придворный маг королевства под названием Карадена, — а это Леонер, — он кивнул в сторону монаха, — глава Караденской церкви.

Я часто заморгал. Все-таки психи.

— Я знаю, в это нелегко поверить, — продолжал Мельвидор, — но все это правда. Карадена существует, но ты никогда о ней не слышал, потому что она находится в другом мире. В нашем королевстве случилась беда, и мы пришли сюда просить тебя о помощи.

Я окончательно растерялся. Они, что, всерьез, думают, что я им поверю? Я, конечно, люблю фантастику, но не до такой же степени.

— Вижу, ты нам не веришь, — вздохнул старик, — что ж, смотри, — он повернулся в сторону, куда совсем недавно улетела моя «метательная» лампа, и вытянул руку. Прямо на глазах осколки поднялись в воздух, а потом вновь соединились вместе. На пол лампа опустилась совершенно целой.

У меня отвисла челюсть, и мне захотелось еще раз себя ущипнуть. Волшебник! Он, правда, волшебник?

— Теперь ты готов нас выслушать?

— Не готов, — признался я, силясь прийти в себя. — Но выслушаю точно!

Волшебник довольно кивнул и начал свой рассказ. Говорил он много и долго. О множестве мирах, об их связях, о связи между их обитателями. Сначала я слушал внимательно, но потом просто потерял нить повествования, мне стало незнакомо каждое второе слово, произнесенное стариком.

— Стойте-стойте! — не выдержал я, должен признать, мне стало так интересно, что я начисто забыл о страхе. — Нельзя ли попроще, без терминов? А то смещение арогно... как их там?

— Ароноретических павеногдоссов? — услужливо подсказал волшебник.

— Во-во, — закивал я, — их самых. Можно без них?

Мельвидор устало воздел глаза к потолку, но согласился.

— Ладно, будет тебе попроще.

— Молодежь, — фыркнул Леонер, но я его проигнорировал, мне действительно было безумно интересно.

— Значит так, — продолжил волшебник, — если проще. Существует великое множество миров, которые в вашей литературе так любят называть параллельными. Это ошибочно. Они не параллельные, они попарные.

— То есть? — не понял я.

— Это значит, что не все миллионы миров связаны между собой. Связь существует только между каждыми двумя мирами.

— И ваш связан с этим миром? — тут уж и дурак бы догадался.

— Именно, — кивнул Мельвидор.

— И в чем же заключается эта связь?

Маг пожевал губу.

— Как бы сказать яснее... Скажем так, ни одно событие в этом мире не проходит бесследно для нашего. И наоборот. Например, затяжные осадки здесь могут вызвать засуху у нас. Но природные явления не то, что нас в данный момент интересует. В наших мирах живут совершенно идентичные люди, двойники друг друга.

На этом он сделал паузу, будто хотел, чтобы я задал какой-то вопрос. В принципе, я бы с радостью промолчал, но если ему так хочется, то почему бы и нет. И я спросил:

— И какая же связь между людьми?

Мельвидор довольно хмыкнул, очевидно, я попал в точку.

— В этом-то все и дело. Люди связаны гораздо сильнее, чем природа. Сильные эмоции человека из одного мира могут вызвать сердечный приступ у двойника. Если один падает с крыши и ломает ногу, второй в это мгновение обязательно спотыкается на ровном месте на ту же ногу.

Картина вырисовывалась мрачная. Мне не понравилось, к чему он клонит.

— А если один умирает? — спросил я.

— Соображает пацан, — монах впервые одобрительно посмотрел в мою сторону, — в нужную сторону мыслит.

Но волшебник никак не отреагировал на эту реплику, а ответил мне:

— Бывает по-разному: иногда внезапная смерть, иногда приступ, в редких случаях минутный дискомфорт. Все понял из того, что я сказал?

Я кивнул. В голове был полный сумбур.

— Тогда теперь слушай особо внимательно, — посоветовал Леонер и снова замолчал, предоставив Мельвидору продолжать, что тот немедленно и сделал.

— Ты, наверное, уже понял, что мы здесь из-за твоего двойника? — спросил маг.

Понял-то, понял, но...

— Он умер, — ужаснулся я, — и поэтому у меня сегодня все из рук валится, да?

Мельвидор хмыкнул:

— Богатая фантазия, молодой человек, но, слава богу, ты ошибаешься, и Эридан жив.

— Эридан?

— Так зовут твоего двойника.

— И кто он? — поинтересовался я, полагая, что в этом-то и сокрыт смысл.

И не ошибся.

— Эридан — принц Карадены. Король Лергиус — двойник твоего отца. Королева Ливия была двойником твоей матери.

— Была? — испугался я.

— Она умерла при родах, — подтвердил он.

Я судорожно сглотнул. Моя мама чуть не умерла, когда я должен был появиться на свет. Если бы ей не сделали кесарево сечение, навряд ли, все закончилось бы так благополучно, как закончилось.

Я задумался о своем, не заметив, что Мельвидор продолжает рассказ. Сообразив это, я немедленно стал вслушиваться в его слова, теперь уже пытаясь ни одно не пропустить мимо ушей.

— Смерть королевы очень сильно подкосила короля Лергиуса, только Эридан был его утешением. Но, несмотря на горе, король правил достойно, Карадена процветала. Но потом погиб твой отец, — он встретился со мной взглядом, чтобы убедиться, что я внимательно слушаю. — Если бы Лергиус был полностью здоров и счастлив, смерть двойника не была бы для него катастрофой. Но со дня смерти королевы он был сам не свой. И когда погиб твой отец, король Лергиус тяжело заболел и через несколько дней впал в кому. С тех пор он из нее не выходил.

Стоп-стоп, так не бывает...

— Десять лет?! — ужаснулся я.

— Да. Его жизнь поддерживается магией. Он все еще считается законным королем Карадены, но фактически трон принадлежит Эридану. А так как бразды правления свалились на него слишком рано, все это время ему помогали править министры.

— Но чего же вы хотите от меня? — все еще не понимал я. Да, спору нет, интересно поговорить с волшебником из другого мира и послушать печальную историю о своем двойнике. Но они же пришли ко мне не с просветительской миссией.

— Принц Эридан пропал, — вступил в разговор монах. — И мы не можем его найти.

— Тогда откуда вы знаете, что он жив? — подловил я.

— Магия, — коротко пояснил Мельвидор.

— В таком случае, почему вы не найдете его с помощью магии?

Волшебник только развел руками:

— Хороший вопрос, молодой человек, но ничего не получается. Кроме того, о пропаже принца не должны знать посторонние люди, а потому все содержится в строжайшем секрете. Эридана нет уже три дня, но уверен, что мы сумеем отыскать его еще через несколько дней.

— Вот только нет у нас этих нескольких дней, — жестко добавил Леонер. — Завтра Большой Совет. Он собирается раз в год, на него прибывают наместники из всех провинций, входящих в состав Карадены. Принц не может пропустить Большой Совет. Если Эридана не будет, откроется его исчезновение. Тогда немедленно будет высказано предположение, что, возможно, принц уже не вернется, а король не очнется. А это повлечет за собой борьбу за трон. Если же Эридан будет на Совете, это даст нам время.

У меня ком встал в горле.

— И вы хотите, чтобы я...

— Да, — безжалостно ответил глава церкви. — Иначе Карадене конец, устойчивое положение в королевстве вернуть будет крайне сложно.

— Да вы с ума сошли! — я даже соскочил со своего подоконника.

— Тебе трудно потерять три дня ради спасения целого королевства? — изумился Мельвидор.

Но я не смутился.

— Не трудно, но как вы себе это представляете? У меня тут тоже есть жизнь. У меня завтра последний звонок, и я не могу его пропустить. И что я маме скажу? Куда это я могу уехать, да так, чтобы мне нельзя бы было позвонить?

— В этом вся проблема? — уточнил волшебник.

Я пожал плечами:

— Ну да, — в принципе, разве трудно три дня поиграть принца? К тому же это может отказаться чертовски интересным. Эх, если бы не последний звонок...

— Я могу сделать так, чтобы в этом мире никто не заметил твоего исчезновения, и ты вернешься в этот же самый миг, — вдруг сказал Мельвидор. — При таких условиях ты согласен помочь?

Вот это да, он и такое может? Я тут же просветлел. Мне на самом деле понравилась мысль побывать в другом мире, да так, что никто здесь не заметит моего отсутствия. Что держит меня сегодня дома? Какие у меня перспективы? Дождаться возвращения матери и продолжить ссору? Точно не лучший вариант.

Я снова пожал плечами, чувствуя себя идиотом.

— Согласен... наверное...

— Уверен? — очень серьезно переспросил Мельвидор. — Дело в том, что особенность перехода в том, что переходящий должен совершенно искренне хотеть оказаться на другой стороне. Иначе он пройти не сможет.

Признаюсь, этим он меня озадачил. Откуда я знаю, искренне я хочу или не искренне? Мне интересно — это факт.

— Уверен? — повторил он. — У нас мало времени.

— Уверен, — выдохнул я. Но все же снова подумал: «Наверное».

— Тогда дай мне руку, — Мельвидор протянул мне свою старческую ладонь.

Мне снова сделалось не по себе. В моем доме появляются два незнакомца и зовут меня неизвестно куда...

А, к черту, решил я, сейчас или никогда, я ведь ничего не теряю.

И я подал руку. Едва я коснулся его, перед нами появилась сияющая алым дверь.

Первым в дверной проем скользнул Леонер, затем старый маг втолкнул и меня. Перед глазами вспыхнул фейерверк, и все померкло.

Господи, если бы я тогда знал, во что влезаю...