Натуральный обмен

Глава 13

— Приятно удивлен, — улыбнулся мне император, хотя удивленным не выглядел ни капельки.

Возможно, он, действительно, удивился моему появлению, но за время, которое понадобилось на то, чтобы ему доложили обо мне и привели к нему, Георг успел взять себя в руки.

Я же поразился оперативности его подданных. За то короткое время, что они стояли у наших ворот, они успели не только поставить шатер для своего императора, но и оборудовать его как настоящую резиденцию. Здесь были и стол с фруктами и вином, и мягкие кресла. Вот на одном из этих кресел сейчас и восседал Георг и улыбался мне, улыбался не хищно, не надменно, а, казалось, совершенно искренне.

— Я тоже удивлен, — не остался я в долгу. — Помнится, вы приглашали меня к себе в гости, аргументируя это тем, что самому вам доехать до Карадены мешает состояние здоровья. Я вижу, на этот раз сей факт вам не помешал.

Георг перевел плечами, что, видимо, служило его интерпретацией пожатия ими:

— Здоровье — оно такое, сегодня нет, завтра есть. Ну что же вы стоите, присаживайтесь, — указал мне император на свободное кресло и властно кивнул солдатам, которые меня сюда привели: — Оставьте нас одних.

Было видно, что правобережцы удивлены тем, что монарх решил остаться со мной наедине и без охраны, но оспорить приказ не решились, и послушно покинули шатер.

— Присаживайтесь, — повторил мне Георг.

Я кивнул, принимая приглашение, сам же в это время прислушивался: не слышно ли звуков начавшейся битвы. Но пока на улице ничего не происходило, и мне оставалось только надеяться, что до прямого приказа император так и будет.

— Не ожидал вас снова увидеть, — сказал Георг, смотря на меня не иначе как оценивающе.

— Я уже догадался.

— К чему отпираться, — развел он руками, — вам прекрасно известно, что в Карадене полно моих шпионов, я знаю, что у меня полно ваших.

— Поэтому вы сделали все, чтобы наши шпионы не поняли, что происходит, пока не стало слишком поздно, — это не было вопросом.

Георг прищурился.

— Ну а вы сами, а? Разве не сделали бы то же самое?

— Что именно? — уточнил я. — Не собрал бы армию и не ринулся бы захватывать соседнее королевство, узнав, что там назревает смена власти? Нет, и в голову бы не пришло.

Император поморщился, потянулся к столу, взял яблоко, покрутил в руках, потом с наслаждением откусил.

Нервирует, понял я, следит за моей реакцией. Но я на провокацию не поддался, сидел и терпеливо ждал, когда он соизволит ответить. Если ему хочется играть в игры, то ради бога.

— Когда вы так говорите, — наконец, произнес он, — мой поступок кажется уж очень некрасивым. Не находите?

Я не ответил, просто смотрел на него. Он явно ждал от меня эмоций и обвинений, а значит, я буду предельно спокоен.

— Не стану оправдываться, — вздохнул император, — но, думаю, объяснений вы заслуживаете. Если думаете, что мне мало власти и территорий, то ошибаетесь. Это элементарная предосторожность. Вы лично мне симпатичны, и я готов вести с вами дела, кроме того, я не жду от вас подлостей, уверен, что вы не станете вести подпольную деятельность против Союза Правобережья, не решите вдруг объединиться с моими противниками. А по поводу того, кто мог бы занять трон Карадены после вас, у меня такой уверенности нет. Скажем так, я решил обезопасить себя заранее. И вы не можете не оценить, момент я и мои стратеги выбрали идеальный, — он осклабился, чрезвычайно довольный собой.

— Идеальный, — я был вынужден огласиться. — Идеальный, при учете, что сейчас моя голова бы уже лежала отдельно от тела.

— И то правда, — признал Георг. — Вы смешали мне планы, — он отложил недоеденное яблоко и чуть наклонился вперед, сокращая расстояние между нами. — Итак, ваши предложения, как нам выйти из этого неприятного положения?

Я выдержал его пронзительный взгляд.

— Забирайте своих людей и уходите. И забудем об этом инциденте.

— Да-а-а? — протянул император. — И на правах кого вы мне это предлагаете? Я слышал, вы никакой не Эридан Дайон, следовательно, не наследник Лергиуса Дайона, и, следовательно, незаконно коронованный самозванец.

— Когда вы так говорите, мой поступок кажется уж очень некрасивым, — точь-в-точь повторил я его недавние слова. — Дело не в том, кто я, — мой тон посерьезнел, — дело в том, что за мной пойдут люди. Вы шли в Карадену, ожидая застигнуть ее в безвластии, растерянной, дезориентированной, министры бы тянули одеяло каждый на себя, и наши войска не получили бы единого командования, что заранее предполагает проигрыш. Но так как, как уже было сказано, моя голова еще на месте. Король я или нет, я сейчас я, как никогда, уверен в своих силах и в том, что я смогу поднять людей, и они пойдут за мной.

— Моя армия сильнее, — спокойно напомнил Георг.

— Сильнее, — согласился я, — опытнее, более подготовленная. Но вы знаете, на что способны люди, защищающие свою Родину.

На лицо императора снова заползла улыбка.

— Да вы энтузиаст.

— Поверьте, за последние дни кем меня только не называли.

Георг замолчал, сверля меня своими черными глазами. Человек, мысли и дальнейшие действия которого разгадать я никак не мог.

— Ну а что если я прямо сейчас прикажу вас убить? — предположил он через некоторое время.

Я покачал головой.

— Несмотря на то, что вы можете быть жестоким и даже беспощадным, я глубоко уверен, что вы порядочный человек.

Император, по-прежнему с улыбкой, откинулся на спинку кресла, сложив руки с переплетенными пальцами на груди.

— Я думал, лестью вы обычно не пользуетесь?

— Это и не было лестью, — возразил я. — Если бы я не считал вас порядочным человеком, я бы сейчас не сидел здесь, а собирал войска в Карадене.

Георг хмыкнул.

— То есть вы полагаете, что я вас не убью только потому, что я порядочный человек?

Что ж, если в прошлый раз с императором имела успех политика честности, то не стоит изобретать велосипед и выдумывать что-то новое.

— Почему же, — совершенно честно ответил я. — Вы также не станете меня убивать, потому что вы и не глупец. Убить меня сейчас значит дать Карадене дополнительные силы, еще один стимул в борьбе с врагом, — настал мой черед многообещающе улыбнуться. — Вчера я был самозванцем, а сегодня стану святым мучеником, отдавшим жизнь за свою страну — тоже неплохо. Гнев — это огромная сила, праведный гнев — величайшая.

Рука императора, которую он недавно положил на подлокотник, сжалась в кулак, хотя сам он по-прежнему сидел спокойно.

— Вы все заранее продумали? — поинтересовался он.

И я опять же посчитал, что честность — лучшая политика.

— По дороге сюда я не думал ни о чем, лишь бы успеть, — признался я. — Но чтобы быть готовым умереть за свою страну, долго думать не нужно.

Кулак императора разжался, он побарабанил длинными узловатыми пальцам по подлокотнику, задумчиво глядя на меня.

— Я стар, — сказал он, помолчав, — мой наследник занимается поздним самопознанием, и неизвестно еще, останется ли он после этого моим наследником. Затяжная война — это последнее, что мне нужно.

— А быстрой победы вам не видать, — кивнул я. — Я предлагаю расстаться друзьями и забыть об этом неприятном случае ...э-э... недопонимания, — мне не сразу удалось подобрать нейтральное слово.

Георг поживал губами, все еще не сводя с меня глаз.

— Если тут у вас все же не заладится, — вдруг сказал он, — приезжайте ко мне. Просто приезжайте. Я найду вам работу. И жену можете взять с собой.

Это значит то, что я думаю? Или?..

— Филипп! — громко крикнул император, и на пороге шатра тут же, как по мановению волшебной палочки, вырос один из воинов, приведших меня сюда. — Собирай войска. И отправь гонца с благодарностью за гостеприимство правительству Риверы. Мы уходим, — два коротких слова — «мы уходим», а как гора с плеч. — И проводи нашего гостя, — кивок в мою сторону, — и чтобы волос с его головы не упал, пока он не войдет в ворота Карадены!

Я поспешно встал.

— Благодарю вас, ваше величество.

Губы Георга исказила кривая улыбка.

— Ступайте с миром, — ответил он. — И поскорее, пока я не передумал.

На крепостной стене меня заметили и узнали, ворота отперли за какие-то несколько секунд. А за моей спиной снимались с места войска Союза Правобережья.

— Ваше величество! — поприветствовал меня солдат, отворивший ворота, и прижал кулак к сердцу.

«Какое, к черту, величество», — хотел сказать я, но язык прилип к небу, и все слова застряли в горле, когда воин отступил, и я увидел картину, открывшуюся передо мной.

За то время, что я пребывал по ту сторону, сюда подтянулось множество людей. Сотни, нет, тысячи глаз, смотрящих на меня... с благоговением? Люди, вы с ума сошли?!

Но я не успел ничего сказать. Вся эта толпа начала опускаться на колени. Это было страшно, завораживающе. И уже через несколько секунд, покуда хватало глаз, в полный рост стоял я один.

Да что творится?!

Сердце забилось сильнее, и все, что я смог сказать, это короткое:

— Встаньте.

Люди восприняли это как приказ, стали подниматься, но благоговение в их глазах не исчезло.

Вперед вступил министр Шаааген, державший в руках королевскую корону.

— Ваше величество, — торжественно сказал он, протягивая мне золотой обруч, — прошу вас принять обратно ваше по праву.

По какому такому праву? Вы с ума сошли? Сейчас, зная правду, что я вовсе не Эридан и к королевскому роду не имею никакого отношения?

Но торжественность момента не терпела возражений.

Я принял обруч и надел его на голову. Толпа взорвалась одобрительными криками, чем меня безумно смутила.

Я повертел головой, но так и не нашел то, что искал.

— Коня, — попросил я, — найдите мне коня, поехали домой.

Так бывает, из безвыходной ситуации внезапно находится выход, а непроглядное будущее становится светлым и многообещающим.

Так бывает, редко, и чаще не со мной, но бывает. Впервые нечто подобное случилось и со мной.

В столицу я въехал как король, как въезжал тысячу раз, да не так. Я больше не притворялся кем-то другим, впервые я мог быть по-настоящему собой, в полном смысле этого слова.

Когда мы вернулись, министров Сакернавена, Холдера и Корвеца в столице уже не было. Почуяв, что пахнет жареным, и воспользовавшись поднявшейся суетой, они бежали. И пока что, выяснять куда, у меня не было ни сил, ни желания. Я понимал, что потом нужно будет их найти, чтобы быть уверенным, что они не продолжал подрывную деятельность, но не сегодня, не сейчас.

— Это был самый безумный поступок, который я когда-либо видел, — сказал мне Гердер, оказавшийся рядом при въезде во двор дворца.

Я пожал плечами, казалось, что на них висят гири, навалилась усталость, как после боя.

— Наверное, Георг подумал так же, — ответил я, — и решил не связываться с безумцем.

Рейнел улыбнулся по-настоящему лучезарной счастливой улыбкой.

— Кстати, я не успел сказать тебе спасибо, — спохватился я.

Он дернул плечом.

— Успеется. Не думаешь же ты, что я сделал это бескорыстно? Быть другом короля, знаешь ли, очень выгодно.

Я усмехнулся.

— Мне как раз нужен новый министр внутренних дел, — вспомнил я. — Пойдет такая плата?

Гердер сделал вид, что задумался, хотя мы оба знали, что от такого предложения он не откажется.

— Я подумаю, — весело отозвался Рей.

Спустя несколько часов мы сидели в моих покоях, я и Эридан. Слуги принесли вино, но ни я, ни он так и не притронулись к бокалам.

Эридан переоделся в костюм, в котором прибыл, и с наслаждением избавился от камзола цвета Дайонов.

Я смотрел на него и молчал. Вот он, Андрей Демин, который вернется домой и теперь навсегда займет это место. Такой, каким и должен был бы стать я, если бы однажды взялся за ум: хорошее образование, перспективная работа, респектабельный внешний вид...

Я не испытывал обиды или ревности, но, несмотря на это, было грустно.

— Не думал, что ты сможешь простить меня и отпустить, — первым заговорил Эридан.

Мне пришлось подумать, прежде чем четко сформулировать свои мысли и ответить.

— Наверное, я давно уже простил. А про отпустить... Теперь я, как никогда, не могу вернуться домой, и не потому, что место там занято, а потому что нужен здесь, нужен Карадене.

— Если бы мама знала правду, она бы гордилась тобой.

Может быть, он и хотел сказать мне комплимент, но резанул по больному. Тоска по матери отозвалась тупой болью в груди.

— Поклянись мне, что она никогда не узнает, — попросил я, — никогда. Ты тот сын, о котором она всегда мечтала, пусть будет счастлива. Если она поймет, что не заметила подмены, что я мотаюсь где-то в другом мире, ей будет больно, она это не заслужила.

— Я обещаю, — серьезно ответил Эридан. — И обещаю, что буду всегда заботиться о ней и оберегать.

Я кивнул и вздохнул с облегчением. Он будет о ней заботиться, я поверил.

Я поднял бокал и отсалютовал им Эридану.

— За маму, — сказал я.

— За маму, — эхом повторил он.

Странное ощущение, будто у нас на самом деле одна мать на двоих, будто мы настоящие братья, просто потерянные, близнецы, разделенные в детстве.

— Я попрошу Мела навсегда закрыть проход между мирами, — сказал я, после того как мы выпили. — Не хочу, чтобы какой-нибудь талантливый молодой маг решил провести эксперимент и история повторилась. Миры должны жить своей жизнью, — это было трудно сказать, но еще труднее было на это решиться, но в своем решении я не сомневался.

— Это... — Эридан не сразу смог подобрать слова, — это мудро.

— Во всяком случае, это правильно, — уверенно ответил я.

Мы попрощались через час, и волшебник открыл светящуюся алым дверь в последний раз. Он сказал, что заблокировать проход несложно, но будет гораздо труднее открыть его снова, если когда-нибудь понадобится.

— Не понадобится, Мел, — заверил я, — не понадобится.

Эридан ушел, забирая с собой частичку меня. А я никогда не вернусь, потому что мое место здесь. И, как бы невероятно это ни было, здесь я был счастлив.

Алый свет исчез, и в комнате остались только мы: я, Рейнел, Эйнира, Мельвидор и Леонер. Все замерли в молчании, каждый, думая о своем.

Я испытывал легкую грусть, но определенно не сожаление. У каждого человека своя судьба. И, видимо, именно волею судьбы в шкафу семнадцатилетнего школьника оказался волшебник из другого мира и увел его за собой. Наверное, так было нужно, наверное, так было правильно...

— Как тебя теперь называть, а, король? — весело спросил Леонер, развеивая воцарившуюся атмосферу грусти. — Его величество Андрей?

— Можно просто Андрей, — улыбнулся я, обняв Эйниру одной рукой и притянув к себе.

— Что же это получается? — высказался Мельвидор. — В том мире Андрей, здесь Андрей. Ни одного Эридана?

— Эридан тоже где-то есть, — ответил я, — просто он еще сам об этом не знает.

— Он еще сможет найти себя, — сказал маг, — то, что он согласился прийти тебе на помощь, говорит о том, что где-то в глубине души он хороший человек.

— Ну, «волшебный пинок» всегда пробуждает в людях доброту, — пошутил Рейнел, и все рассмеялись.

На сердце было легко и спокойно. То, что больше не нужно больше врать и притворяться было невероятным облегчением. А грусть... Она со временем непременно, если не пройдет, то притупится, в конце концов, мы все иногда скучаем по детству.

— Ну что? — Рей хлопнул меня по плечу. — Хватит уже грустить! Предлагаю выпить и отпраздновать твою несостоявшуюся казнь!

— Согласен, — кивнул я.

— Чревоугодие, — буркнул Леонер, но тут же получил толчок локтем под ребра от Мельвидора.

— Хоть раз не порть праздник, — проворчал на него волшебник.

Нет ничего лучше, когда тебе действительно есть, что отпраздновать, а у нас такой повод был. И несостоявшаяся казнь, как сказал Гердер, и моя новая жизнь, а также то, что мы вместе, мы все выжили, выстояли.

Впереди еще очень много дел, и переформирование совета министров, и поиски сбежавших Сакернавена, Холдера и Корвеца, и перезаключение договоров с соседями, и возвращение к проекту реформ, о котором в спешке забыли...

Впереди была еще целая жизнь.

Когда один этап в твой жизни заканчивается, и наступает новый, самое главное — верить, что он будет лучше предыдущего. Кто-то скажет, что это логика тупоголового оптимиста, что ж, возможно, но я скажу, что перемены к лучшему могут произойти в любой, даже в самой худшей судьбе. И пока я живу, я буду в это верить.

Вместо эпилога

— Ало. Свет?

— Да, Ириш, слушаю.

— Поговори со мной.

— Ох, ну что ты опять удумала?

— Просто грустно.

— Опять Андрей?

— Нет, ты же знаешь, он давно уже не доставляет мне хлопот. Прилежно учится, с девушкой встречается...

— Тогда?..

— Не знаю, Свет, тревожно мне.

— ?

— Вспоминаю иногда те времена, когда звонила тебе и жаловалась: Андрей то, Андрей се... Глупо, наверное, но мне так не хватает его прежнего, беспечного, противоречивого. А сейчас он настолько идеальный сын, что мне иногда зажмуриться хочется.

— Ну, Ир, ты даешь. Любая мать о таком сыне только мечтать может.

— Наверное.... А знаешь что, Свет, мне на днях приснилось, что его украли и заменили двойником, а он, ну, мой, настоящий Андрей, не может вернуться домой.

— Ну, ты выдумала! Кто украл-то? Инопланетяне?

— Не знаю, Свет. Сон такой туманный был.

— Эх, вот что я тебе скажу, с жиру бесишься, подруга. Сын — образец для подражания, а ты себе только причины попереживать выдумываешь.

— Наверное...

— Вот видишь, сама все понимаешь.

— Я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив.

— А ты думаешь, он несчастен?

— Я очень надеюсь, что счастлив.

— Даже если его украли инопланетяне, а?

— Даже если. Главное, чтобы был счастлив...