Натуральный обмен

Глава 11

Через неделю мы с Реем отбыли в Изумрудную Карадену с отрядом, состоящим из трех десятков человек.

Эйнира расстроилась из-за моего отъезда, что меня эгоистично порадовало, и просила быть осторожнее. Министры, как мне показалось, перекрестились с облегчением, что хотя бы некоторое время не увидят мою обнаглевшую персону. Мел и Леонер засыпали меня своими обычными наставлениями и предостережениями, но в целом мою политику они одобряли, монах обещал снова послать гонца с письмом о поддержке в случае необходимости к представителю церкви в Изумрудной Карадене. Мел, в свою очередь, сказал, что я могу, как и в прошлый раз, давать обещания магам от его имени.

— Знаете, — признал я, — для меня очень важно, что мы покончили со всеми конфликтами. И я рад, что вы на моей стороне.

— Ты очень вырос за короткий срок, мой мальчик, — сказал мне Мельвидор и почему-то погрустнел, словно вспомнил о чем-то неприятном.

Леонер тоже это заметил и беспардонно толкнул друга локтем в бок.

— Нечего печалиться, — заявил он. — Дела идут хорошо и будут идти еще лучше.

На этом и распрощались. Нас ждала долгая дорога, и никто не знал, что она нам принесет.

Всевозможные разборки с провинциями заняли больше полугода. Мы уезжали и возвращались. По сравнению с Багряной Караденой, в остальных все было более или менее спокойно. Однако везде наблюдался упадок, а в Янтарной провинции все чаще появлялись шпионы Союза Правобережья, что рано или поздно обещало вылиться в вооруженный конфликт. Пока же правобережский император заверял в своем дружественном настрое и на все претензии заявлял, что пойманные шпионы самовольно отправились на территорию Карадены, и он к этому отношения не имеет.

В Пурпурную Карадену с нами даже отправился министр торговли Шааген. Убедившись, наконец, что мои намерения вполне серьезны, а действия на самом деле идут на пользу королевству, Шааген целиком и полностью стал поддерживать нововведения. Его помощь была своевременна и на самом деле неоценима. Благодаря ему провинция заключила договоры с ближайшими соседями о поставках товара, наместник же, и раньше относящийся к нам с уважением и почтением, положенным по статусу, после нашего визита заверил меня в безграничной преданности.

Не везде наши визиты сопровождались новыми договорами и радостными встречами и прощаниями. В Лазурной Карадене был раскрыт очередной заговор против королевской власти. Но на этот раз наместник не имел к повстанцам ни малейшего отношения, и именно он помог в разоблачении. Зачинщики были осуждены и повешены, но на месте и без особой шумихи.

Я лично подписал приговоры и вполне стойко перенес процесс казни. Наверное, человек может привыкнуть ко всему, даже к смерти. Я старался не думать только об одном: что бы сказала моя мама, увидев меня таким. Но я также знал, что никогда этого не узнаю, потому что навечно отрезан от нее границей между мирами. Теперь я принадлежал Карадене, именно так, не королевство мне, а я ему. А потому ничье осуждение моих личностных качеств не имело значения.

Наступило лето, и можно было заключить, что нас полугодовой рейд по провинциям окончен. Теперь нужно было переждать некоторое время, чтобы плоды наших визитов проявились, и можно было бы судить о результатах.

Кроме того я произвел реструктуризацию ведомства министра Корвеца, отвечающего за связь между провинциями. После долгих разговоров с Мельвидором, а потом и другими его собратьями по ремеслу, на службу королевству поступили маги, с помощью которых можно было обмениваться сообщениями между провинциями со скоростью телефонной связи. Правда, это требовало от мага больших затрат энергии, и разговор мог быть только коротким, но это уже стало значительным прогрессом. В каждой провинции был назначен ответственный маг, который должен был быть на связи круглые сутки в случае необходимости и непредвиденных обстоятельств. В Столичном Округе таким человеком стал Мельвидор, не пожелавший никому передавать столь важную миссию. В Багряной Карадене, естественно Дарис, продолжающий помогать моему делу и поддержавший реформу «Сообщений между провинциями».

И вот мы вернулись домой, уже не на несколько дней, как это случалось несколько раз за эти полгода, а надолго. Пока что я планировал вплотную заняться Столичным Округом и его крестьянами. Хотя в последнее время министры по моему настоянию и уменьшили поборы с поселений, прогресса в них не было, крестьяне не голодали, но и не имели денег. Этому вопросу следовало уделить внимания, подумать и поговорить со знающими людьми. Я мог придать ускорения, мог подписать приказ, мог настоять, но я пока слишком плохо разбирался в крестьянской жизни, и вполне отдавал себе в этом отчет. А потому я планировал загрузить этой проблемой министра Ингера, отвечающего за сельское хозяйство, а потом все тщательно проконтролировать. Ингер, как и Шааген, был в моем коротком списке «хороших» министров, против меня он активно никогда не выступал, все распоряжения выполнял без препинаний, а потому я надеялся, что мы найдем с ним общий язык в вопросе о Столичном поселении и условиях жизни там.

Нас встретили торжественно, как и положено этикету, высыпав на крыльцо и рассыпавшись в приветствиях. Сакернавен даже умудрился толкнуть речь на тему «Как министры рады возвращению наследника», со стороны очень даже душевную, разумеется, если бы я его не знал. Но я был вынужден признать, в последнее время министры вели себя безупречно, навряд ли, их мнение обо мне изменилось, но открыто протестовать не протестовали, а я без причины их не задирал.

Я выслушал речь министра, вежливо поблагодарил, назначил время для Совета, а потом без зазрения совести сбежал в свои покои, утащив с собой Эйниру. Я не видел ее два месяца и слишком соскучился, а потому выдержав необходимый церемониал, позволил себе вольности.

Я вернулся домой. И впервые я действительно чувствовал, что это «домой» в полной степени соответствует вложенному в это слово смыслу.

Когда я вышел из ванной с полотенцем на бедрах, Эйнира лежала на кровати, подперев рукой голову.

Я поймал ее внимательный взгляд, прищурился:

— Почему ты так смотришь?

На втором плече она лежала, потому пожала только одним.

— Ты изменился за время отсутствия. Загорел, волосы совсем светлые.

Я бросил быстрый взгляд в зеркало. Да уж, что есть, то есть. Сейчас мои старые знакомые, пожалуй, меня бы не узнали. Ну, не с первого взгляда, это точно. За год с небольшим моего пребывания в Карадене и постоянных тренировок с Реем, мое тело стало спортивным, не накаченным, но с видимыми мышцами. От частого пребывания на солнце обычно белая кожа приобрела коричневый оттенок, которого я бы никогда не добился на пляже. Волосы отросли и сильно выгорели, а на фоне загорелого лица я смотрелся почти что блондином.

Я хмыкнул. Загорелый блондин, докатились.

Я опустился на кровать возле жены, улыбаясь тому, что она все еще с интересом меня разглядывает, будто не видела не два месяца, а несколько лет.

— Ну что? — усмехнулся я. — Есть еще изменения?

— Есть, — Эйнира протянула руку и провела пальцем у меня между бровей, — морщинка. Часто хмуритесь, ваше высочество?

Часто казню людей...

Но я уже хорошо умел сдерживаться, чтобы подобная глупость не сорвалась с языка и не напугала ее. Я хотел делиться с ней всем хорошим, что было в моей жизни, но только не болью и кровью.

— Я постараюсь улыбаться чаще, — пообещал я.

Тем вечером мы встретились в библиотеке с Мельвидором и Леонером.

— Странное место ты выбрал для встречи, — заметил маг.

Я пожал плечами, усаживаясь за напоминающий парту стол. Мои друзья расположились на софе напротив.

— Я долго отсутствовал, теперь вернулся и не хочу тратить времени зря. Моя поездка только еще раз доказала, что я очень мало знаю. Пока что мне везло находить компетентных людей для решения тех или иных задач, да и Рейнел был всегда рядом, но это не решает вопроса. Я хочу продолжить свое обучение.

Леонер крякнул, сложив руки на внушительных размеров животе.

— Куда торопишься? Только утром же приехал.

Я вздохнул и потер переносицу, я ведь, и правда, устал. Даже не физически, нет, выносливость моего тела значительно возросла, а вот морально — да. Постоянный самоконтроль, концентрация внимания, необходимость учиться всему на ходу, да еще и заставлять разных незнакомых людей плясать под свою дудку.

— Боюсь снизить темп и потом начинать все сначала, — признался я.

— Ты уже не начнешь сначала, — голос Мельвидора звучал успокаивающе, и я понял, что по нему я тоже скучал. — Ты очень многое сделал за этот год. Мы никогда и представить не могли, что ты сумеешь столько добиться за такой короткий срок.

— Короткий?! — воскликнул я. — Мел, целый год!

Старый маг улыбнулся.

— Тебе всего восемнадцать. В юности время воспринимается иначе. И с высока своих прожитых лет могу с уверенностью сказать, ты ОЧЕНЬ МНОГО сделал для Карадены за этот год. Я горжусь тобой.

— И я, чего уж там, — поддакнул монах.

Их похвала была приятна, особенно Леонера, щедрого на ругательства, а не поощрение.

Я пожал плечами.

— Все равно, я боюсь остановиться и уже снова не разогнаться до прежней скорости.

— А нужна ли эта скорость? — мудро заметил Мельвидор.

Что я мог сказать? Возможно, он был прав, и торопиться не имело смысла, я никуда не опаздывал, и впереди еще целая жизнь, чтобы посвятить ее Карадене, но у меня было необъяснимое чувство, что если остановлюсь на бегу, то упаду и не смогу подняться. Если долго не останавливаться, то усталости почти не чувствуешь. А заодно и боли и угрызений совести. Сколько уже крови на моих руках? Я не хотел об этом думать, а это получалось особенно хорошо, когда мозг был занят все новыми и новыми проблемами и вопросами их решения.

— Мне нужна, — ответил я. — Я не прошу о многом, просто позвольте мне самому решать, когда остановиться.

Мел и Леонер переглянулись, и маг кивнул:

— Что ж, хорошо. Принц ты, и решать тебе.

— Спасибо, — поблагодарил я, немного расслабившись. — А теперь посоветуйте мне, какие книги могут мне пригодиться.

Мельвидор задумался, несколько минут просто сидел, теребя бороду, а потом вскинул руку, и ко мне на стол с полки прилетели сразу три толстых тома.

— Что это? — я с интересом потянулся к книгам, потом хмыкнул, прочтя название: «Самые страшные ошибки в управлении государством». — Оригинально.

— Для начала ознакомься, чего делать не стоит, — снисходительно сказал маг. — В этих книгах собраны самые большие ошибки правителей, известные в истории. Уверен, ты вынесешь из них многое и для себя.

— Лучше учись на чужих ошибках, чем на своих, — вставил Леонер.

Я закатил глаза: вот уж кто без ехидства никуда.

— Ладно, — поблагодарил я, вставая, — спасибо. Дня на три мне будет чем заняться.

— Три? — монах изогнул мохнатую бровь, оценив толщину томов.

Я скорчил гримасу:

— Я быстро читаю, — и это была чистая правда, уж что-что, но читал я быстро и много с самого детства.

Я подхватил книги под мышку и направился в свою комнату, намереваясь немедленно углубиться в чтение.

— Тогда через три дня на том же месте! — бросил монах вызов мне в спину.

Как я и думал, книг хватило на три неполных дня. На Советы в эти дни мы с министрами не собирались, так как пока что уже установили курс дальнейших действий, и все были заняты своими делами, обсуждать пока было нечего. Я читал почти все время, прерываясь на двухчасовые тренировки с Реем и свидания с Эйнирой.

Вечером мы с принцессой гуляли в саду. Ну, как гуляли — спрятались в беседке, она сидела на скамейке, а я нагло развалился, положив голову ей на колени и согнув ноги в коленях, чтобы поместиться на лавке.

С Эйнирой мне было хорошо и спокойно, по-настоящему комфортно. Когда я проводил ночь в ее комнате, я спал как младенец, а когда ночевал у себя, мне непременно снились кошмары с отрубленными головами и висельниками. Каким-то непостижимым образом она действовала на меня успокоительно. Я чувствовал себя счастливым, не думал ни о прошлом, ни о туманном будущем, а просто наслаждался тем, что есть здесь и сейчас.

Я задрал голову, чтобы встретиться с принцессой взглядом.

— Я люблю тебя, — серьезно сказал я.

Я любил ее давно и крепко, но как-то так вышло, что еще ни разу не произносил это вслух.

Эйнира рассмеялась:

— Неужели? А я-то думала, страдаешь, через силу терпишь.

Вот так, ты впервые в жизни признаешься кому-то в чувствах, а она насмехается.

Я сделал вид, что обиделся, гордо скрестил руки на груди и отвернулся. Но номер не прошел, то, что обида напускная она заметила сразу.

Эйнира провела рукой по моим волосам и мягко сказала:

— Ты же сам знаешь, поступки говорят гораздо больше слов.

— Тогда, судя по твоему поведению, ты меня тоже любишь, — заключил я, все еще строя из себя обиженного. — Хотя кто тебя знает, может, терпишь, страдаешь, — передразнил я ее.

— Конечно, люблю, — это звучало так просто и в то же время очень важно.

Я, наконец, принял вертикальное положение и поцеловал ее, потом вдруг вспомнил:

— Совсем из головы вылетело! Хотел сегодня отнести книги в библиотеку и взять что-нибудь новое.

— К чему спешка? — удивилась Эйнира. — Это же твоя библиотека, хоть ночью отнеси, хоть завтра, а можешь слугам поручить.

— Ну уж нет, — заупрямился я. — Леонер не верил, что я успею прочесть эти книги всего за три дня, а мне понадобилось даже меньше, должен же я утереть ему нос. Если он сдержал обещание, то еще может поджидать меня в библиотеке, — а, зная вредность Леонера, можно быть уверенным, что он высидит там несколько часов, чтобы потом гордо заявить, что я не явился и проиграл. — Пойдешь со мной?

Эйнира рассмеялась.

— Ну как я могу отказать, если у вас библиотечная дуэль с Его Святейшеством.

— С Его Вредностью, — буркнул я, встал и протянул принцессе руку. — Ладно, надо поторопиться, пока он не записал себя в победители.

Мы забежали в мои покои, где я сгреб в охапку книги, и отправились наверх в расположенную в башне библиотеку.

Оставив охрану у дверей, мы вошли внутрь. Библиотека была огромной, собранная не одним поколением Дайонов, самая большая и полная во всем королевстве. Мечтой многих профессоров было попасть сюда.

Лучи заходящего солнца проникали в помещение сквозь витражные стекла, в первое мгновение ослепив после полутемного коридора. Сначала мне показалось, что мы опоздали, и здесь никого нет, но потом я услышал голоса за одним из стеллажей. Так и знал, что вредность Леонера не знает границ, дождался-таки!

Я поднес палец к губам, подавая Эйнире знак, чтобы не шумела, и бесшумно двинулся вдоль полок, желая застать врасплох.

Когда между мной и говорящими остался один стеллаж, идущий от пола до самого пололка, я остановился, прислушиваясь. Принцесса замерла за моим плечом.

— Да ладно тебе, — говорил Мельвидор, — ну не пришел и не пришел. Подумаешь, не успел прочитать, зато у него хватило честности, чтобы признать это, а не притащить нечитанные книги, только для того, чтобы что-то там тебе доказать.

— А надо отвечать за свои слова, — огрызнулся монах.

— Ты не прав, Леонер, — снова вступился за меня Мельвидор. — Мальчик как загнанная лошадь, причем загонял себя сам. Он очень старается, ты не можешь не признать.

Монах зашипел.

— Мне хочется тебя ударить каждый раз, когда ты говоришь об этом парне с такой нежностью.

В ответ тяжелый вздох:

— Я, правда, горжусь им. И мне с каждым разом все труднее смотреть ему в глаза.

Я уже собирался выйти, но после этих слов замер. О чем они, черт возьми?

— Не вздумай ему во всем признаться, — прошипел тем временем Леонер. — Ты, что, думаешь, он такой весь добрый и благородный, что простит тебя и отпустит все грехи?

— Мне кажется, он достоин того, чтобы знать правду.

— И думать не смей! — удивительно, как только Леонеру удавалось вкладывать восклицательную интонацию в шепот. Я же просто врос лопатками в книжные полки и ловил каждое произнесенное ими слово. — Что ты ему скажешь? Что никуда Эридан не пропадал? Что мы просто знали, что на него готовится покушение, и все, что нам пришло в голову, чтобы его спасти, это выследить двойника из другого мира и поменять их? — мне показалось, что кто-то ударил меня под дых, дышать стало тяжело, я слышал, как выдохнула Эйнира за моим плечом, но я не смог найти в себе силы даже чтобы обернуться, только стоял и слушал, и не мог поверить своим собственным ушам. — Ты скажешь ему, что Эридан живет себе припеваючи в его мире и горя не знает? Или ты расскажешь, что мы полагали, что его убьют в первый же месяц, и нам никогда не придется ни перед кем оправдываться? Кто мог подумать, что он не только выживет, но и заведет друзей и примется переделывать Карадену? Да как переделывать! У мальчишки талант, понимаешь? Настоящий талант, он здесь на своем месте! Эридан никогда не смог бы сделать и десятой части того, на что оказался способен этот парень. Поэтому молчи и радуйся, что все вышло так удачно.

— Ты говоришь страшные вещи, — прошептал Мельвидор.

— Мы сделали страшные вещи, — отрезал Леонер. — Но сейчас не время для раскаяний. Господь простит нас!

Я больше не мог сдерживаться. Стало так больно, так пусто внутри. Это люди, которым я верил больше всех на свете. Люди, которые так искренне обещали вернуть меня домой, которые еле сдерживали слезы, показывая мне мертвое тело моего двойника. Теперь все встало на свои места. Вот откуда эти странные взгляды Мельвидора, которые я никак не мог разгадать. Вот почему они не пустили меня сразу к трупу Эридана, а сначала в помещение зашел маг, а только потом позвал меня. Ну конечно же! У них было чье-то тело, а он просто пошел и накинул на него иллюзию! Я читал о магических иллюзиях, они недолговечны и требуют много энергии, поэтому-то он не наложил чары заранее, а сделал все при мне, тогда, когда я стоял за дверью и прощался со своей прежней жизнью и своим миром.

Как они могли так со мной поступить? Как? Они ведь не просто обманули меня, они выломали, исковеркали мою жизнь!

Я шагнул из-за стеллажа на свет, чувствуя, как в груди образуется огромная зияющая дыра. Мне никогда в жизни не было так больно, потому что меня обманывали, пытались убить, шантажировали, запугивали, но меня никогда не ПРЕДАВАЛИ.

— Да он... — как раз начал Леонер и оборвался. Он сидел к проходу лицом и первым заметил меня. Казалось, его глаза сейчас выпадут из орбит, лицо побелело и пошло красными пятнами.

— Что?.. — не понял Мельвидор и быстро обернулся, а потом сполз по спинке дивана, как и его сообщник.

А я просто стоял и смотрел на них, не находя в себе сил, чтобы заговорить или закричать. По правде говоря, в этот момент больше всего мне хотелось заплакать.

— Андрей, — прошептал Мельвидор побелевшими губами.

Надо же, теперь я снова Андрей. Как быстро я меняю имена, совсем как цвет их лица.

За моей спиной раздался всхлип, а потом быстрые шаги по направлению к двери.

— Я вам этого никогда не прощу, — тихо пообещал я и бросился вслед за Эйнирой.

Я догнал ее только у двери ее покоев. Не знаю, как она умудрилась пробежать так быстро. Я бежал через две ступеньки и все равно опоздал.

— Эйни, стой!

— Уходи, — ее голос походил на рычание. — Убирайся.

— Эйни, дай мне объяснить!

— Что ты хочешь мне объяснить, а?.. — она хотела что-то еще сказать, но оборвала себя, бросив взгляд на подоспевших охранников. Несмотря ни на что, Эйнира не хотела меня подставлять, даже узнав правду. — Ладно, — выдохнула она и открыла дверь, пропуская меня внутрь, — заходи.

Я вошел, а она заперла дверь, потом молча прошла к шкафу и извлекла оттуда магическую свечу. Подумать только, я понятия не имел, что у нее вообще такая есть.

Также не произнося ни слова, Эйнира зажгла свечу, поставила на стол, а потом отошла, обхватив себя руками, будто ей было холодно.

— Что ж, объясняй, — ее тон был ледяным.

Я снова почувствовал себя школьником, причем первоклассником, пытающимся пояснить учителю, почему опоздал.

— Эйни, я хотел сказать, — мой голос звучал жалко, — правда, хотел, но я не мог.

— Хотел?! — вскричала она, а мне хотелось провалиться сквозь землю за то, что причинил ей не меньшую боль, чем Мельвидор и Леонер мне. — Что ты хотел мне рассказать? Что ты не мой муж? Что я полгода делила постель с посторонним мужчиной? Ты вообще понимаешь, ЧТО ты говоришь?! Что здесь объяснять?! Скажи! — она всхлипнула, в глазах стояли слезы. — Как ты мог? Как?

— Да какая разница, кто я?! — я тоже не выдержал. — Я люблю тебя, а ты любишь меня!

Эйнира всхлипнула, но упрямо вскинула подбородок.

— Я... люблю... своего... мужа, — отчеканила она.

— Мы оба знаем, что это не так, — я попробовал подойти к ней, но она шарахнулась от меня, как от чумного.

— Никогда больше не прикасайся ко мне!

Да что же это творится? С таким трудом выстроенная за этот год жизнь летела в трубу, прямо сейчас, на моих глазах, а я ничего, совсем ничего, не могу сделать, чтобы хотя бы замедлить это падение.

— Эйни, я люблю тебя, — я сделал последнюю, отчаянную, бессмысленную попытку достучаться до нее.

— Я... люблю... своего... мужа.

И вот тут я взорвался.

— Кого ты любишь?! — заорал я. — Человека, с которым вы за три года брака и словом не перекинулись? С которым ты спала один раз и то через силу? Который собирался запереть тебя в монастыре с глаз долой? Его ты любишь?!

Теперь она стояла руки по швам, спина прямая, голова поднята, глаза полные слез, но они еще не успели пролиться.

— Он мой муж! — вызов, крик, мольба в трех словах.

Мне стало дурно, я оперся рукой о косяк, хватая ртом воздух.

Нужно успокоиться, взять себя в руки. Я так долго тренировал самоконтроль, я должен заставить себя успокоиться, потому что потом ничего уже нельзя будет исправить.

— Если ты сейчас возьмешь свои слова обратно, — медленно произнес я, четко взвешивая все, что говорю, — я наплюю на свой мир, закрою дверь и навсегда останусь с тобой.

Боль в ее глазах мешалась с упрямством и вызовом.

— А если не возьму?

— Тогда я уйду, — я даже сам удивился спокойствию своего голоса.

Долгий бесконечный миг глаза в глаза, а затем тихий, но решительный шепот:

— Уходи.

Ощущение, что под ребра вогнали нож. Я готов был наплевать на свою Родину, свой мир, свою жизнь, даже свою мать ради нее одной, а она сказала: «уходи». Одно короткое слово, обрубившее... все.

Я больше ничего не сказал, не смог сказать, и бросился вон из комнаты.