Натуральный обмен

Глава 3

Я удирал до тех пор, пока мой конь не начал хромать, и мне не оставалось ничего другого, кроме как спешиться. Все же угнанная лошадка сослужила мне добрую службу, я сумел добраться до леса, достаточно глухого, чтобы была надежда здесь спрятаться.

Коня я просто отпустил, а сам побрел куда глаза глядят, стараясь держаться поближе к деревьям. Руки все еще кровоточили, а голова кружилась, видимо, меня крепко по ней приложили при пленении, но я запретил себе останавливаться. Погоня отстала, преследователей не было слышно уже несколько часов, но я не обманывался на этот счет: местность они непременно знали лучше меня, и их много, а, значит, моя поимка — всего лишь дело времени. Радовало лишь то, что лес практически непроходим, никаких протоптанных тропок или других следов человека, а это должно было замедлить ход не только мне, но и моим преследователям.

По правде говоря, я не имел понятия, куда шел и что делать дальше. Раз император Союза Правобережья оказался не замешан в моем похищении, можно было бы обратиться к нему и именно у него просить защиты от его очумевшего сына. План, конечно, хорош, вот только как до этого самого императора добраться? Если я наткнусь на патруль, где гарантия, что они служат Георгу Третьему, а не его ополоумевшему наследнику? Другая проблема: допустим, мне повезет, и я встречу преданных императору воинов, с какой стати им верить мне и доставлять на аудиенцию с монархом? Короны у меня нет, вид тоже далеко не королевский, весь в грязи. Или арестуют как бродягу или прирежут на месте, о нравах правобережсцев ходили разные страшные истории. Кроме того, тут практиковалось рабство, не хватало еще, чтобы меня приняли за беглого раба, тогда вообще туши свет.

Так что, как ни ломал голову, ответов я пока не находил, а потому первостепенной задачей поставил для себя уход от погони. Нужно окончательно оторваться от них, спрятаться и переждать. Раз Дамиан поверил, что я только друг короля, а не сам король, навряд ли, он заставит своих людей искать меня сутки напролет. Поищут, конечно же, для порядка, но если я не попадусь им ближайшие несколько дней, скорее всего, успокоятся. А вот если мне удастся выжить в это необходимое время, тогда можно будет и думать о будущем.

Я продолжал пробираться через лес, то и дело уворачиваясь от веток, норовивших попасть в лицо, и вздрагивал от каждого шороха. Хорошо бы было, если бы сейчас ветки раздвинулись, и оттуда появился Рейнел и остатки его отряда. Но ничего подобного не происходило, никто не появлялся, чтобы меня спасти, впрочем, как и затем, чтобы меня убить.

Когда я выбрался к ручью, уже окончательно рассвело, я пробегал всю ночь. Сил уже не было, пить хотелось ужасно, и я просто плюхнулся на колени у самой кромки воды.

Утолив первую жажду, я опустил разодранные зудящие запястья в ледяной ручей. Несмотря на то, что прошло довольно много времени, они все еще кровоточили, кроме того, в раны попала грязь, что явно не способствовало заживлению. Конечно, промывать их водой из ручья не значит продезинфицировать, но за неимением медикаментов, я решил, что сойдет и так.

Руки скоро онемели от ледяной воды, кожа покраснела, зато холод снимал боль. Плащ у меня отобрали при пленении, а потому пришлось оторвать несколько лоскутов от полы своей многострадальной рубашки и кое-как перевязать запястья, помогая себе зубами. Защита, какая-никакая, но, может, хоть чуть-чуть предотвратит попадание заразы.

Проведя сие нехитрые манипуляции, я устроился за большим валуном, оперся о него спиной и позволил себе на несколько минут прикрыть глаза. Очень хотелось спать, организм требовал отдыха после бешеного дня и последующей ночи, но уснуть сейчас вполне могло стоить мне жизни, задерживаться на одном месте определенно было нельзя.

Кто бы мне раньше сказал, что я окажусь в подобной ситуации, ни за что бы не поверил. Что со мной только уже ни случалось этом мире, но впервые я оказался совсем один неизвестно где. Какие бы ни были неприятности, со мной всегда был рядом Гердер, который помогал, если не действием, то уж точно моральной поддержкой. Даже в ту памятную ночь в Багряной Карадене, когда наместник захватил Рея и угрожал ему расправой, я оставался один всего на несколько часов, а потом очень быстро обзавелся поддержкой. Сейчас же помощи мне ждать было неоткуда. Это даже не Карадена, другое государство, в котором я никогда раньше не был. Здесь никто не знает меня в лицо, большинству даже мое имя ни о чем не скажет.

Чтобы не уснуть, я старался думать, но мысли в голову лезли совсем невеселые. Я подумал о том, как убил стража при своем побеге из сарая, и ужаснулся, что даже сейчас, по прошествии некоторого времени, угрызений совести я не чувствовал. Я опустил взгляд на свои запястья, ткань рубашки, обмотанная вокруг них, уже кое-где успела пропитаться кровью. Что ж, теперь мои руки в крови не только в переносном, но и в прямом смысле.

Убиваться на тему «Что со мной сделал этот мир» не было ни желания, ни смысла, а потому я заставил себя подняться. Отдых, какой-никакой мой организм все же получил, а расслабляться еще не время.

Но едва я встал, как услышал треск совсем близко от меня. Такой звук могла произвести только сломанная ветка, на которую наступили. Сердце ушло в пятки, и я снова резко присел, приготовив меч. Нет, так просто я не сдамся, буду биться до последнего.

Уже через минуту я понял, что не ошибся и звук мне не померещился. Кусты задрожали, кто-то приближался, но очень тихо и осторожно. Неужели все-таки смогли выследить? Но в то, что группа воинов может передвигаться настолько неслышно, верилось с трудом. Разделились и берут в кольцо? Хуже не придумаешь. Сколько их было у костра, когда я бежал? Человек десять, не меньше. Так что на благополучный для меня исход схватки можно даже не надеяться.

Я прижался спиной к спасительному валуну, пока что удачно скрывающему меня от того, кто крался в мою сторону, и отсчитывал секунды. Сейчас... сейчас...

Повторился треск, пожухлая листва на ближайших к валуну кустах задрожала, затем ветки раздвинулись. Я ожидал увидеть высокого воина в черной одежде без знаков отличия, какая была на всех людях принца Дамиана, а потому не сразу смог разглядеть невысокую девчушку в светлом платье.

Что за ерунда?

Я не верил своим глазам. Маленькая девочка, на вид лет пяти. Платьице тоненькое, совсем легкое, совершенно не по погоде, к тому же, перепачканное, а кое-где и порванное.

Девочка выбралась из зарослей, шмыгнула носом, потом вдруг расплылась в щербатой улыбке, увидев воду, и бегом бросилась к ручью.

Несколько секунд я следил за кустами, ожидая появления кого-нибудь из взрослых, с кем пришел этот ребенок, но в лесу стояла звенящая тишина, какая бывает только на рассвете. Никто не шел следом. Девочка была совершенно одна.

Мне стало не по себе. Что делает такая малышка совсем одна в глухом лесу? Раздетая, замершая? Да и вид у нее такой, что сразу видно, что не только что вышла из дома. Потерялась? Заблудилась?..

Часть меня, все еще способная мыслить рационально, подсказывала, что самым правильным будет тихо отсидеться в укрытии, пока девочка не уйдет, и, оставшись незамеченным, уйти своим путем. Кто мне эта девчушка? Никто. А за моей спиной Карадена, я нужен своим людям, мне нельзя сворачивать, моя жизнь уже давно не принадлежит только мне одному...

Вот только рациональное начало никогда не было моей сильной стороной. Быть может, оттого и все мои беды. Но убить охранника, спасая свою жизнь, я мог, казнить преступников мог, убивать в бою тоже, а вот бросить ребенка одного в лесу — нет.

Король должен уметь делать выбор и всегда выбирать меньшее из зол. Король обязан превыше всего ставить интересы государства и смотреть сквозь пальцы на вынужденные жертвы. Король должен... Вот только мои чувства говорили другое: король должен оставаться прежде всего человеком.

Будь у меня стопроцентная гарантия, что, уйдя сейчас, я выберусь и попаду домой живым и здоровым, возможно, рационализм все же смог бы во мне победить. Но вот чего-чего, а гарантий у меня как раз не было никаких.

В очередной раз мысленно обругав этот жестокий мир, а заодно и свою дурость, я опустил меч и осторожно вышел из-за валуна.

Слух у девочки оказался чутким. Она сидела на корточках у воды, но стоило мне приблизиться, как почти мгновенно перекатилась на пятки и легко вскочила. Однако, к моему удивлению, не закричала и не бросилась прочь. Я видел, как быстро вздымается маленькая грудь, боится, в глазах паника, будто ее застукали не месте преступления, но в то же время стоит и смотрит мне прямо в глаза. Так смотрят бездомные собаки, которые в равной степени ожидают от тебя как удара под ребра, так и куска хлеба.

— Не бойся, — мой голос больше напоминал хрип, и девочка вздрогнула при его звуке. — Я тебя не обижу.

Она часто заморгала, но продолжала молчать, не сводя с меня глаз.

— Что ты тут делаешь? Где твои родители? — снова попытался я. Она все еще молчала, будто не понимала. — Где твои мама и папа?

А вот от этих слов девочка вздрогнула, и я увидел, как огромные васильковые глаза наполняются слезами.

— Не знаю, — всхлипнула она. — Я не могу их найти. И дорогу домой не могу найти.

Ну, точно, заблудилась.

Я сделал шаг по направлению к ней и на этот раз девочка все же шарахнулась от меня. Я же подумал, что, наверное, ошибся, она старше, чем я сначала решил. Возможно, лет семь, просто очень маленькая и худая, почти прозрачная.

— Не убегай, я не причиню тебе вреда, — пообещал я.

— Правда? — в голосе и взгляде надежда, но все еще вперемешку со страхом. Она помолчала, а потом добавила обреченно: — Взрослые всегда врут.

— Не всегда, — ответил я, хотя и сам понимал: прозвучало неубедительно.

— Гуле господин тоже говорил, что не обидит, а потом перекинул через коня и увез, — девчонка снова шмыгнула носом. — И она больше не вернулась.

— Гуле?

— Моей сестре, — она с вызовом вскинула голову, казавшуюся слишком большой на такой тонкой шее.

Сестре, значит. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, старшей. Господин поманил, обманул и увез, а потом добился, чего хотел, и выбросил, хорошо еще, если не убил. Раньше в Карадене такие случаи встречались повсеместно: проезжающие мимо рыцари то и дело заглядывали в деревни и силой или обманом крали молоденьких девушек себе для развлечения. Я не оговорился, именно «раньше», потому что теперь такие случаи тщательно отслеживались. К сожалению, пришлось устроить несколько показательных казней, но после них такие «господа», наконец поняли, что за подобные «развлечения» им придется расплачиваться собственной головой.

— Мне очень жаль твою сестру, — осторожно сказал я. — Но тебе нечего бояться.

Однако в запасе у девочки оказался еще один аргумент.

— Кен говорил, что вы все так говорите, лишь бы обмануть, — выдала она.

Час от часу не легче. Я устало вздохнул:

— Ну а Кен кто такой?

— Мой брат, — снова вызов в голосе и во взгляде, мол, только попробуй сказать хоть одно плохое слово о моей семье, но потом ее голова опустилась, и она добавила совсем грустно: — Он ушел на войну и не вернулся.

Бог ты мой, да что за фильм ужасов на тонких ножках мне повстречался?

— Вот что, — я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, — твой брат был прав, всем подряд верить нельзя, но я хочу тебе помочь.

— И поможешь найти мой дом? — что ж, кажется, я добился успеха, надежды в ее глазах стало больше, чем недоверия.

— Я постараюсь, — нет смысла объяснять ребенку, что между моим желанием и его исполнением стоит погоня из доброго десятка хорошо обученных солдат. — Откуда ты?

— Из Полевки, — тут же ответила девочка.

Полевка-шмалевка... Хотел бы я знать название и расположение местных деревень, но если я кое-как разобрался с картами Карадены, то о географии Союза Правобережья знал непростительно мало.

— Папа говорил, если заблудишься в лесу, всегда иди на север, — неожиданно выдала девочка и заплакала с новой силой: — Вот только я не знаю, где север.

У меня не было ни младших братьев, ни сестер, и обращаться с детьми я не умел, тем более с детьми, которые плачут.

— Все хорошо, мы найдем твою деревню, — как можно увереннее произнес я, одновременно осматриваясь. Пожалуй, если верить мху, север мы найдем...

И тут девочка резко дернулась, а потом повисла у меня на шее. Маленький испуганный ребенок, наконец, поверивший, что кто-то вернет ее домой.

Я неловко обнял тонкое почти невесомое тельце и прижал к себе, успокаивая. Почему-то в голову пришла фраза: мы в ответе за тех, кого приручили. Настроение испортилось окончательно. Теперь я точно не могу ее бросить и уйти своей дорогой.

— Тебя как зовут? — спросил я, когда девочка немного успокоилась.

Она шмыгнула носом:

— Нюся.

— Вот что, Нюся, — я выпрямился в полный рост и протянул ей руку, — не реви. Слезами горю не поможешь, — если бы это могло помочь, я бы сам присел под кустик порыдать часик-другой. — Пойдем, найдем твою деревню.

За несколько часов блуждания по лесу я почерпнул для себя массу полезной информации. Напрасно я долгие годы считал, что с детьми нельзя нормально разговаривать. Еще как можно! Несмотря на свой возраст, Нюся оказалась очень смышленой и умела вести разговор не хуже взрослого. Стоило первому страху пройти, а девочке попривыкнуть к моему обществу, как она болтала без умолку.

В первую очередь девочка рассказала, как потерялась. Ее отец отправился за дровами, а мать послала ее отнести ему обед. Нюся ходила в этот лес тысячу раз и была уверена, что хорошо знает дорогу, но в этот раз она замечталась и не заметила, как свернула не туда, а когда сообразила, было уже поздно. Стала искать дорогу, но так и не нашла, а, судя по тому, как далеко от ее деревни мы встретились, девочка вообще шла все это время не в ту сторону и уходила от дома все дальше и дальше.

Когда Нюся выговорилась о том, что ее волновало больше всего, я стал пытаться управлять разговором, задавая наводящие вопросы и направляя ее на те темы, которые были мне интересны.

Таким образом, я многое узнал о Союзе Правобережья, а главное — о рабстве. Во многих перечитанных мной бумагах говорилось о том, что в этом государстве практикуется рабский труд, а подданные недавно завоеванных государств превращались в рабов, но нигде не была описана жизнь этих самых невольников.

Памятуя о рабовладельчестве своего мира, я представлял себе голодных измученных работой людей, непременно в ошейниках и цепях. Оказалось же, что рабство Союза Правобережья больше напоминало крепостное право моей Родины. Да, люди здесь были невольниками и по факту и по бумагам принадлежали своему господину. А он имел право продать своего раба или подарить, наказать или даже убить за провинность. Они не могли переезжать, не могли владеть собственностью, не имели права выбирать себе профессию по нраву. Тем не менее, ни о каких цепях и речи не было. Чаще рабы жили в обычной сельской местности, причем, в одной деревне могли проживать, как невольники, принадлежащие хозяину территории, так и совершенно свободные люди, переехавшие туда по своему желанию.

Нюся сама оказалась рабыней от рождения и говорила об этом очень просто, и не стесняясь. По ее словам, господин у их деревни был хороший, и его все уважали, а не боялись.

Честное слово, для меня все это было дико, а еще я чувствовал себя ослом, потому что не знал элементарных вещей о соседнем государстве, которое очень сильно отличалось от Карадены. Непростительная халатность с моей стороны. Судя по гневным речам Дамиана, его отец уделял соседям, в том числе и мне непосредственно, куда более пристальное внимание.

Все-таки уроки ОБЖ в школе не прошли даром: ориентировался на местности я неплохо. Спасибо Нюсиному отцу, что вбил в голову дочери, что, если заблудится, ей нужно идти на север. Если бы не это указание, мы бы ни за что не выбрались из леса.

Но вот, по прошествии нескольких часов, деревья стали редеть, и я понял, что мы близки к цели. А через некоторое время мы ступили на хорошо протоптанную тропинку.

— Ну, что, — обратился я к девочке, — узнаешь, где мы?

Девочка хмурилась, вглядываясь в окружающее пространство, а потом широко заулыбалась и даже подпрыгнула от радости.

— Да! Мы у самого выхода из леса! Здесь мы с папой и ходили!

Нюся радовалась, а я пока даже не знал, как реагировать. То, что я таки сумел привести ребенка домой, не могло не греть душу, но деревня — это люди. Чего мне от них ждать? Кто знает, может, неугомонный принц уже успел разослать весть о награде за мою голову, и стоит мне только показаться, как пиши пропало.

Нюся заметила перемену в моем настроении.

— Ты не хочешь идти со мной? — удивительно проницательно спросила она.

Я пожал плечами:

— Наверное, не стоит.

Ее огромные васильковые глаза стали еще больше.

— Ты опять пойдешь туда? В лес? Один? — что я мог сказать? Подобная перспектива меня тоже не радовала. — Ты устал, я же вижу! Мои родители тебе помогут, у нас есть еда и место, где можно поспать.

Еда... От одной только мысли о ней заурчал желудок. Правда я не смог бы ответить, чего я хочу больше: есть или спать. Но я и правда чувствовал себя так, что стоит мне провести на ногах еще пару часов, то я просто свалюсь под ближайшим деревом, и моя погоня может брать меня тепленьким.

— Пойдем-пойдем! — заладила Нюся, поняв, что ее предложение заставило меня колебаться. — Пойдем! — повторила она решительнее и ухватила меня за руку, будто боялась, что я попробую сбежать.

— Кушай, кушай, — приговаривала мать Нюси, подливая мне молоко в большую глиняную кружку.

Жила семья девочки небогато (впрочем, откуда богатство у рабов), но не впроголодь. Помимо молока, мне предложили свежеиспеченный хлеб, а хозяйка гордо сообщила, что год выдался урожайным, и мукой деревня запаслась на год вперед.

Дом Нюси стоял на самой окраине поселения, и мы добрались до него практически никем незамеченными. Только старик, сидящий на крыльце соседней избушки, радостно выкрикнул нам вслед:

— Нашлась-таки!

Глава семьи днем работал в поле, а потому нас встретила одна мать Нюси, такая же худая и угловатая, как и она сама. Женщина плакала от счастья и обнимала дочь, причитая, что уже отчаялась и не ждала увидеть ее живой. Меня она тоже приняла как родного и первые несколько минут непрестанно благодарила за спасение ее ребенка, а потом, видимо, оценив мой уставший вид, проводила к умывальнику, а затем и к столу.

Домик, в котором меня так гостеприимно приняли, был маленьким, но в то же время уютным. Одно пространство, без разделения на кухню и спальню. Обеденный стол, печь и тут же кровати. Ничего лишнего, никаких благ, вроде водопровода или стекол в окнах, но в то же время здесь было хорошо и спокойно. Хотя, возможно, мне так казалось после приключений последних двух дней.

— Как тебя зовут? — вдруг спросила хозяйка, присев за стол напротив меня и дочки, устроившейся по правую руку от меня. — А то я даже не спросила, кого мне благодарить за Нюсеньку.

Признаюсь, этот вопрос меня озадачил. Как меня зовут? Какое из своих имен я могу назвать?

Я снова отпил молока, маскируя заминку и быстро соображая.

— Меня зовут Андрес, — назвался я почти своим настоящим именем, но на манер звучания в этом мире.

По-видимому, ложь прозвучала натурально и женщина не заметила моих метаний.

— Я Дара, — представилась она в ответ. — Ты вольный? — спросила, вроде бы, доброжелательно, но в то же время предельно серьезно. Как бы она ни была мне благодарна за то, что вернул ей дочь, привечать в доме беглого раба ей, конечно же, не хотелось. Я это прекрасно понимал, а еще понимал, что дело тут не в личностных качествах и не подозрительности, просто она, как мать, защищает своего ребенка.

— Вольный, — на этот раз ответил я без заминки. — Просто я тоже потерялся. Можно сказать, мы с моим другом... э-э... разминулись.

Дара чуть приподняла брови, прошлась по мне взглядом, оценив и грязную изорванную одежду и перемотанные перепачканные кровью запястья. Навряд ли, моя одежда, даже в таком состоянии могла сойти за крестьянскую, но хозяйка ничего не сказала. Встала, достала из маленького шкафчика над столом бутылку с зеленоватой жидкостью и подошла ко мне.

— Давай сюда руки, — строго сказала она, будто я был ровесником ее дочери, разбившим коленку. — Надо обработать раны.

Я поколебался пару мгновений, но потом сдался и вытянул руки перед собой, положил на столешницу и позволил женщине снять с них самодельные бинты.

Происхождение моих ран было очевидно, тем не менее, Дара никак это не прокомментировала.

Нюся же уставилась на мои запястья, широко распахнув глаза.

— Где это ты так?! — ахнула она.

— Нюся! — шикнула на нее мать, видимо, справедливо рассудив, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь.

— А что? — попыталась возмутиться девочка, но быстро сникла под строгим взглядом. — Я просто, — пробормотала она совсем тихо.

Я был очень благодарен Даре и за перевязку, и за то, что пресекла расспросы Нюси, потому как ни одна более или менее правдоподобная версия не лезла в уставшую голову.

Когда женщина обработала и перевязала мне правое запястье и принялась за левое, я тут же воспользовался ситуацией и подпер освободившейся рукой подбородок. Голова была ужасно тяжелой, от сытного обеда и чувства пусть и временной безопасности меня совершенно разморило.

Дара бросила на меня быстрый взгляд.

— Давно не спал?

— Двое суток, — признался я.

Женщина нахмурилась еще больше. Интересно, за кого она меня приняла? Если не за беглого раба, то за беглого преступника уж точно.

— Не спи на ходу, — сказала она сухо, но не враждебно, — сейчас найдем тебе место. Тебе нужен отдых.