Первая. Конец партии

Глава 36.2

Начинается все стандартно: два нациста в незнакомой форме поднимают меня пинками и выводят из камеры. Один из них, как положено, маг воды, второй обычный вооруженный солдат — стандартный расчет на мага. Дураков в Рейхе нет. Вернее, есть, но не так много, чтобы рассчитывать, что они продолбают такой важный момент.

На середине коридора я вдруг понимаю, что меня ведут не в комнату для допросов, а в душевую. Кусок мыла, тряпка, символизирующая полотенце, стопка чистой одежды — невиданный для нацистов сервис! По отношению к пленным, я имею в виду.

А когда выясняется, что меня засовывают не в общую душевую на сорок человек, а в маленькую закрывающуюся кабинку, я наконец понимаю, что не все так просто. И надпись на русском «не бойтесь», проявляющуюся на запотевшей стене, воспринимаю уже как данность. Свои! На душе становится легче.

Спешно домываюсь, вытираюсь и натягиваю предложенную одежду. Выглядит она как лагерная форма на два размера больше моего, но зато чистая и не рваная.

Сопровождающие выводят меня из барака, сажают в автомобиль, завязывают глаза. Машину трясет в дороге, я слушаю далекие взрывы и шум самолетов со смешанным чувством: с одной стороны, я рада, что за дни моего плена война добралась до Берлина, а, с другой, не хотелось бы под это дело попасть.

К счастью, добираемся мы спокойно. Конвоиры вытаскивают меня из машины, волокут, подбадривая тычками и пинкам, когда я сбиваюсь с шага, спотыкаюсь о чьи-то ноги и так далее. Вот интересно, для чего было завязывать мне глаза? Даже если предположить, что я не знаю, что фюрербункер расположен возле здания рейхсканцелярии, они что, рассчитывают, что я выйду оттуда живой? Или дурацкий моцион с завязанными глазами — это часть психологической обработки?

Повязку снимают, когда мы оказываемся в самом бункере, на ступеньках. Тут же выясняется, что к нам присоединились еще двое, один из которых явно не на рядовой должности. Строгая нацистская форма, свастики, узкое чисто выбритое лицо — кто-то или из абвера, или из верхушки Третьего Рейха. Еще чего не хватало!

Спускаемся по лестнице, проходим часовых, оказываемся в роскошном коридоре. Высокие потолки, ковры на полу, и все, конечно, утыкано свастиками — ужасно хочется сказать фрицам, что надо быть скромнее. Но некому, не с часовыми же разговаривать. И не с конвоем.

По бункеру мы идем недолго, почти сразу сворачиваем к винтовой лестнице — личные помещения фюрера расположены на нижнем ярусе. Навстречу попадается молодая печальная женщина с собакой на поводке.

Ева Браун! Овчарка Блонди! Даже не думала их увидеть!

А еще я не думала, что нижний ярус фюрербункера будет похож на картинную галерею! Серьезно! На стенах полотна в старинных рамах, и даже возле двери в кабинет Гитлера висит портрет какого-то сурового канцлера! Жаль, рассмотреть не удается — нас зовут в кабинет.

Переступаю порог, тянусь к дару воды… и застываю, поймав пристальный взгляд Адольфа Гитлера.

Спешно опускаю веки, пытаясь отгородиться от фюрера, но понимаю — это уже бесполезно. Гитлер ждал меня.

Почему я вообще решила, что смогу что-то предпринять?

Тогда, в нашу самую первую встречу, между нами было оконное стекло, а сам фюрер не ждал нападения и ненадолго растерялся. Теперь он готов, а я — нет. Дар не откликается, тело не слушается, и я застываю столбом.

Фюрер подходит, придирчиво осматривает меня, вскидывает голову, по-немецки спрашивает зашедшего вместе со мной нациста:

— Она? Вы уверены?

Получив утвердительный ответ, он отпускает людей, оставляя только переводчика и охранника. Оба подхватывают меня под локти, тащат к дивану, сажают как куклу.

Гитлер идет за нами, смотрит, наклонив голову. Я замечаю, что он выглядит хуже, чем при нашей первой встрече: нездоровый цвет лица, мешки под глазами, нервные, дерганые движения.

— Не будем терять время, — говорю я, вдруг понимая, что могу открыть рот. — Идите-ка вы, господин Гитлер, на…

Меня даже не бьют, нет. Время побоев прошло. Фюрер просто не дает продолжить, заставляет заткнуться одним взглядом.

Его глаза — как озера, залитые горящим бензином.

Я знаю, что могу опустить веки, но толку от этого не будет.

Переводчик повторяет мою фразу для фюрера. Зачем, спрашивается? Куда его послали, понятно из контекста.

— Фрау…

Взгляд Гитлера лишает сил, подавляет волю. Голос звучит резко, с высокими, истеричными нотками. Из всей тирады я понимаю, может быть, треть, но фюрер, к счастью, запасся переводчиком, так что мне любезно разъясняют ситуацию.

О том, что нацистам прекрасно известно, что я из будущего, и отрицать это бесполезно. Именно поэтому я и залезла посреди Мюнхенской конференции — точно знала, где и когда будет Гитлер. Об это рассказал предатель Рейха трусливый Ханс Остер. Еще не понимая, что я из будущего, он прекрасно осознавал, что я опасна как свидетель, и меня нужно устранить. Именно поэтому он и отправил агентов абвера охотиться за мной.

Про то, что появилась из ниоткуда и сама рассказала, что и когда он сделает, поведал и схваченный террорист-одиночка Иоганн Эльзер.

После взрыва в пивном зале Бюргербройкеллер мне удалось ускользнуть и от полицаев, и от абвера. И тем, и другим спутало карты, что стараниями Степанова агент абвера, который охотился за мной, «признался» в покушении на Гитлера. Остер был вынужден затаиться. Пока два ведомства подозревали друг друга в двойной игре, мы со светлостью уехали в Глайвиц. После этого Степанов вернулся в Россию, а мои следы всплыли в Румынии — информация пришла по линии сотрудничавшего с нацистами Кароля. Его целью было задержать в Румынии Илеану и влиять с ее помощью на решения Алексея Второго. Но мы с императрицей удрали, едва не оказавшись при этом в лапах французской разведки — вот тут уже постарался фон Хохберг.

Потом я исчезла, ненадолго мелькнула в Лондоне, вернулась в Российскую Империю, где и затерялась. А русские, уступавшие немцам в технике, вдруг стали вырываться вперед.

Гитлер не рассказывает, но и так очевидно, что потом я испортила покушение на царя. Последним шансом нацистов было физическое устранение Алексея Второго. Гибель русского императора, желательно вместе с новорожденным наследником, должна была вывести Российскую Империю из войны. Абвер работал тут в связке с народовольцами, местной оппозицией, и все должно пройти идеально, но я опять влезла куда не следует и помешала. А совсем недавно в руки сотрудникам абвера попал любопытный документ — список покушений на фюрера. Там были и те, которые должны случиться в будущем.

То, что все эти совпадения не случайны, не понял бы только идиот.

И это прекрасно. Потому, что…

— Фюреру нужно оружие будущего, — заканчивает переводчик. — И вы его нам дадите.

Оружие! Вундерваффе! В нашем мире Гитлер, помнится, все мечтал изобрести что-то подобное. А здесь такой подарочек, человек из будущего!

Одна радость, что я не инженер и не физик. И даже то, что я знаю, так быстро не изготовить и не внедрить. Гитлер может вытряхнуть всю информацию из моей головы, но он все равно не успеет изготовить его до капитуляции!

— Никакого супероружия у меня нет, — серьезно отвечаю я, решив не препираться по поводу «будущего». — Появись у меня такое, я отдала бы его Алексею Второму, а не вам.

Взгляд Гитлера тяжелеет, и меня почти физически прижимает к дивану, утягивает в горящее озеро чужих глаз. Кажется, что фюрер ничего не говорит, но переводчик зачем-то замечает:

— Вы лжете.

Нет, я не лгу. Я собираю все силы, чтобы опустить веки, отгораживаясь от чужого взгляда.

— Даже если не вру, вам это не поможет. Войну выигрывает не техника, ее выигрывают солдаты. Русские солдаты, которые отдают жизнь за Родину, а не прячутся по кустам от самолетов и танков. Третий Рейх проиграл в нашем мире, и в этом мире он тоже проиграет. Делайте все, что хотите, но я не буду с вами сотрудничать. Можете пристрелить меня прямо тут, бросить в концлагерь или отдать на опыты. На здоровье.

И добавляю еще пару слов — на случай, если без мата ему непонятно. Бесполезно, переводчик это все равно опускает.

Я не вижу, как Гитлер делает шаг вперед. Он просто почему-то оказывается рядом.

— Открой глаза! — звучит на немецком.

В этот раз перевод не нужен.

Мои веки взлетают вверх, острый взгляд фюрера впивается в мозг, лишает сопротивления, лишает последних сил. Голова взрывается болью.

Я больше не в бункере, я тону в озере, залитом бензином, и Гитлер стоит на берегу, усмехаясь.

Нет! Нужно бороться! Сопротивляться!

Отчаянно вскидываю голову, стараясь удержать ее над горящей водой. Тело охватывает жар, крик рвется с губ.

Нет! Я не сдамся!

Надо бороться! Он не всесилен! Если бы Гитлер мог просто открыть мне голову и взять всю информацию силой, ему бы не требовалось запугивать меня, не требовалась бы недельная подготовка!

Но озеро горит, и я тону, и огонь уже жжет мои волосы, и нечем дышать, а дар воды не поможет, потому что это не та вода.

Как больно! Никогда в жизни не чувствовала такой боли!

Гитлер смеется на берегу. Он ждет, когда я утону, когда горящее озеро убьет мою волю. Тогда огонь потухнет, волны выбросят тело на берег, а фюрер заберет все, что…

Выстрел!

Горящее озеро комкается мятой бумагой, меня выбрасывает в реальность.

Распахиваю глаза: Гитлер скрючился на полу с дырой в виске, его охранник нелепо тянется рукой к бедру, к пустой кобуре. Секунда, и он тоже поймет, что случилось.

— Эй, ты! — с трудом выговариваю. — Что здесь…

Охранник отвлекается на меня — и этой секунды достаточно, чтобы переводчик выстрелил и в него.

Тело вздрагивает и валится поверх мертвого Гитлера.

Кровь медленно пропитывает ковер.

А я… я вдруг понимаю, что произошло.

Адольф Гитлер — сильнейший ментальный маг. Против него невозможно обратить магию или оружие.

Но ведь у каждого дара есть предел, да?

Григорий Распутин, например, не мог воздействовать на несколько человек сразу. А вот дар Гитлера сбоил, когда дело касалось евреев и цыган. А еще, как выяснилось, его воздействие ослабевало, когда фюрер концентрировался на одном человеке. Пытаясь сломать кого-то, он сам становился уязвимым.

И сегодня этим смогли воспользоваться наши.

— Предел дара, да? — шепчу я, а может, и не шепчу, не уверена, что могу говорить. — Это же все для этого, правда?

Может, не все, но последний этап этой партии точно был игрой нашей разведки. Они не могли упустить отличный шанс отправить в Фюрербункер человека, не входящего в ближайшее окружение Гитлера. Даже двух: меня и переводчика. Сам по себе он точно бы не прошел. А так смог дождаться, когда фюрер сконцентрируется на мне, забрал оружие у охранника и пристрелил обоих. Правда, я не совсем поняла, зачем меня решили предупредить. Знали, что это даст силы бороться?

Ладно, вот это точно можно выяснить позже. Сейчас главное узнать, как сбежать из проклятого бункера и не собирается ли наш разведчик зачистить меня как свидетеля. И сползти наконец с дивана! А то мне сейчас паршивее, чем после вчерашнего допроса.

Пока я пытаюсь подняться, переводчик стирает с пистолета отпечатки пальцев и протягивает мне руку:

— Ольга, постарайтесь встать. Не бойтесь! Сейчас мы с вами покинем бункер, и я доставлю вас в безопасное место. Оттуда вас переправят домой.

Кое-как поднимаюсь с дивана, хватаюсь за голову — ощущения такие, словно я пила три дня — на секунду закрываю глаза, и меня тут же подхватывают под локоть. Осторожно, но цепко.

— Ольга, нам нужно уходить. Сейчас здесь будет людно.

Да, точно. Сейчас сюда сбегутся нацисты, Ева Браун, овчарка. Хотя, может, и не сбегутся. Читала я, какая была атмосфера в Фюрербункере в последние дни войны. Если Гитлер уже написал завещание, они все только этого и ждут.

— Предлагаю потратить минуту и обставить все так, словно они с любимым охранником покончили жизнь самоубийством!