Первая. Конец партии

Глава 19.2

В последний день в Лондоне я отправляю письмо для светлости. Выглядит оно так:

'Михаил Александрович!

Для начала: я очень люблю вас, скучаю и мечтаю увидеться. Впредь я собираюсь писать об этом столько, сколько потребуется.

Насчет того, что вас ранили. Мне об этом сказали вчера, и эту информацию пришлось вытягивать чуть ли не клещами! Одна упомянутая мадам, автор и идеолог моих последних проблем, посчитала, что мне лучше не волноваться!

С одной стороны, так-то оно так, но я ведь могла написать вам еще в Румынии. Но решила не делать этого, пока мы не окажемся в безопасном месте, чтобы, как думаете, что? Да, разумеется, чтобы вы не волновались!

По-моему, все это уже попахивает идиотизмом. Впредь я планирую рассказывать все как есть без скидок на нервы.

Надеюсь, что скоро я вернусь в Россию через Мурманск и смогу даже проехать до вашего госпиталя, потому что это уже не фронт, и план навестить вас во время лечения не кажется такими идиотским. Единственное, с нашим маршрутом еще неизвестно, как оно выйдет. Возможно, что вы уже успеете выписаться и снова отправитесь бить японцев. Берегите себя, но не давайте им спуску: нам очень нужна тишина на Дальнем Востоке. Уверена, вы знаете об этом еще и лучше меня.

Насчет К. и его изделий. Пожалуйста, добейте вопрос, это ужасно важно. Вы же сами знаете, что изделие Калашникова хорошо показывает себя на фронте, а тут тоже будет неплохо. Я обещаю.

Насчет господина, от которого вы передавали приветы. Его жена три часа проревела в ванной, делая перерыв только на то, чтобы объяснить, почему не рассказывала, что вы ранены. Надеюсь, я смогу довезти ее до пункта назначения, не прибив по дороге.

Пожалуйста, Михаил Александрович, поправляйтесь! Мне очень не нравиться думать о том, что вам больно и плохо. Знаете, что я решила? Когда все это закончится, мы с вами возьмем отпуск и съездим в Горячий Ключ. Там много прекрасных мест, которые вы не успели посмотреть по состоянию здоровья. Правда, Елисей Иванович снова будет ворчать, что мы приехали на его подсудность, в не в Пятигорск, но ничего, переживет.

На этом, наверно, все. Я действительно не имею иллюзий насчет конфиденциальности, потому что в Рейхе не дураки. Даже если они ничего не перехватывают и не расшифровывают, абвер наверняка имеет повсюду шпионов. Впрочем, это компенсируется тем, что из самого абвера течет, как из дырявого ведра. Но ничего! Пусть эти господа читают мои любовные письма, не жалко. Главное, чтобы не лезли с советами.

Целую вас,

Ольга'.

Перед тем, как отнести письмо в посольство, я показываю черновик без «трехчасовых рыданий» Илеане и спрашиваю, не выдам ли какую-нибудь военную тайну? Например, про утечки из абвера? Императрица качает головой: то, что как нацистские прихвостни сотрудничают с иностранной разведкой, всем давно известно. А если Гитлер после перехваченной телеграммы решит дополнительно потрясти абвер, так это только на пользу — пусть драконовские проверки дестабилизирует работу их ведомства.

После такого ответа я спокойно дописываю про рыдания и отношу письмо в посольство. Прощаюсь там со всеми изрядно уставшими от нас с императрицей людьми, включая тех, кто отвечает за шифры и обмен информацией, и возвращаюсь в гостиницу.

На следующее утро мы покидаем Лондон вместе с парой незнакомых британских военных чиновников. Рассматривая город из окна легкового автомобиля, я чуть ли не впервые задумываюсь о том, что в этот приезд даже и пройтись-то по Лондону не успела — все время проводила либо в гостинице, либо в русском посольстве. Ну и ладно. Мне вполне хватило впечатлений в прошлый приезд вместе со светлостью. Стоит ли говорить, что та поездка понравилась мне гораздо больше?

Сначала добираемся до Ливерпуля, потом наш путь лежит в Исландию. Честно говоря, я не до конца поняла, как у них во Второй мировой войне с суверенитетом. Вроде бы у Исландии общий король с Данией, а на ту точит зубы Гитлер. А, может, уже захватил — честно, я уже не успеваю за ним следить. Главное — что Исландия пока не под фрицами.

И тут, в Хваль-фьорде, на британской и американской военных базах, формируется первый арктический конвой.