Первая. Конец партии

Глава 17.2

— Повторите еще раз, ваше величество, — спрашиваю я, не отрываясь от изучения содержимого карманов одного из убитых. — Трое неизвестных, выдающих себя за немцев, напали на нас в Румынии и вывезли во Францию?

Про вывеску у гостиницы и говорящих на немецком прохожих я молчу. Выяснили уже, что город Мец находится в Лотарингии, а эта область отошла к Франции после Первой мировой войны. До этого Мец входил в состав Германии.

— Именно так, Ольга, — недовольно отвечает Илеана. — Я, знаете, сама удивилась, когда вместо Берлина мы поехали через линию Мажино. И ведь они не сказали ни слова по-французски, скрывались! Для чего, если Россия и так…

Она замолкает, не договаривая «если Россия и так воюет против Германии» — не хочет погружаться в политику. Впрочем, обсуждать это бесполезно — боюсь, у нас с Илеаной недостаточно информации.

Пока я роюсь в чужих карманах, императрица обшаривает немногочисленные вещи наших похитителей.

Мародерствовать неприятно, но другого выхода я не вижу. Во-первых, нам нужно как-то добраться до Российской Империи, а значит, нужны деньги, а, во-вторых, мы хотим максимально затруднить процесс опознания тел погибших, а для этого требуется как минимум забрать у них документы.

Тут, кстати, забавно: у каждого похитителя обнаруживается по три паспорта. Один, французский, поблизости, а два других, с немецким и румынским гражданством — в тайнике, оборудованном в машине. Весь этот чудесный комплект позволяет почти беспрепятственно перемещаться по Европе, и я даже мимолетно жалею, что среди нападавших не было женщин. Звучит цинично, но мне бы не помешали чьи-нибудь документы — о том, чтобы забрать мои в поезде никто из похитителей, разумеется, не позаботился: и паспорт, и все остальное осталось на попечении у подкупленного проводника.

Увы, это серьезно ограничивает нас в маневрах. Гражданское лицо не должно разгуливать в зоне военных действий без документов. Возможно, будь кто-то из похитителей помоложе, я могла бы попробовать замаскироваться под юношу — но точно не под сорокалетнего усатого румына!

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас мы с императрицей закончим с обыском, заберем ценные вещи и все, что может помочь установить личности убитых, потом затащим трупы в автомобиль, и я забросаю его снегом. Можно было бы оттолкать в ближайший овраг, но нам с Илеаной эту миссию не потянуть. Для нее, беременной, это опасно, а я в другое время могла бы придумать способ транспортировки с помощью воды, но сейчас почти все силы ушли на мумии. Хватило бы на сугроб!

Илеана Румынская замечает: огромная гора снега возле трассы может насторожить окружающих, но я возражаю — машина, съехавшая с дороги после крутого поворота, привлечет еще больше внимания. Решит кто-нибудь, что людям внутри нужна помощь, заглянет в окно, обнаружит тела — и сразу помчится к местным жандармам. Нет, нам такое не надо.

Закончив с обыском и собрав немногочисленные ценные вещи, мы с императрицей вдвоем затаскиваем в машину тела разной степени обнажения. Курткой дело не ограничилось — я взяла свитер и сапоги. Тогда, в пылу схватки, я даже не поняла, что обувь осталась в поезде, и я бегаю по снегу в носках. И тогда, и раньше, когда только очнулась, холод как-то отступал на второй план.

— Как бы вам не стало плохо от тяжестей, ваше величество, — осторожно говорю я, представив, как принимаю роды прямо в этой машине, да еще и в «компании» трех трупов.

— Все в порядке, спасибо, — отмахивается царица. — Мне не так тяжело, и срок небольшой. Давайте, морозьте тут все.

Киваю, отступаю на пару шагов от машины, вскидываю руки… и возвращаюсь обратно:

— Секундочку, ваше величество. Я хочу стереть отпечатки пальцев.

Мне вовсе не улыбается наследить тут, как светлость! Его ищет германский уголовный розыск, а меня что, будет искать французский?

Полчаса с тряпочкой достаточно, чтобы протереть все поверхности от салона и до багажника. Илеана тем временем ждет с вещами.

Закончив, я засовываю тряпку в выхлопную трубу, снимаю трофейные рукавицы и вскидываю ладони. Вода, идем!

Стихия откликается неохотно — у меня еще маловато сил. Снег откликается на призыв, но этого мало, и я нащупываю ближайший ручей. Там, под корочкой льда, вода, и можно позвать. Пускай она покроет машину, а я присыплю снежком. Еще немного… чуть-чуть… вот так.

Отступаю на пару шагов, промокаю раздражающую струйку крови под носом и любуюсь огромным, размером с машину, снежком.

— Ольга, его бы как-нибудь встряхнуть с боков, — вздыхает императрица. — Пусть все думают, что кучу снега устроили дорожные службы. И подойдите, я остановлю вам кровь.

— Тогда сначала приглажу, а потом останавливайте, — решаю я, а потом снова обращаюсь к воде.

Работать со льдом и снегом мне, конечно, сложнее. Проще всего с минералкой, но где ее взять?

Выравнивая гору снега, я ностальгически вспоминаю Горячий Ключ и минеральные источники. Нужно будет съездить, конечно. Подумать над восстановлением сгоревшей усадьбы для Славика, прогуляться по памятным местам, желательно, со Степановым… но это потом. Сначала царица, Франция и война.

Собравшись с силами, я заканчиваю утрамбовывать снег. Теперь это ровный круглый снежок, а неаккуратная гора вроде тех, что образуются на обочинах к февралю. Обхожу ее по кругу и, убедившись, что нигде не видно металла, я подхожу к Илеане.

— Закройте глаза, Ольга.

Послушно опускаю веки, хотя и не представляю, зачем. Видимо, среди магов крови не принято лечить, когда на тебя кто-то смотрит. А, может, Илеана боится, что я приму ее за вампиршу?

Легкое прикосновение к носу — на секунду становится щекотно, так, что хочется чихнуть, но потом все проходит.

— Готово. Я остановила кровотечение. Можете открывать глаза.

— Спасибо! — тянусь к верхней губе и ощупываю тонкую, осыпающуюся под пальцами корочку. — Как вы так быстро?..

— Я много лет замужем за человеком с гемофилией, — отвечает Илеана с едва заметной грустью. — Теперь пойдемте, не будем терять время.

Она берет сумку и выходит на трассу, не оборачиваясь и не думая о том, чтобы дождаться меня. Шагает так быстро, что приходится догонять, — и некоторое время главной моей задачей становится следить за тем, чтобы огромные трофейные ботинки не свалились с ног при ходьбе.

Потом императрица выдыхается. Замедляет шаг, позволяет догнать, и, явно преодолевая неловкость, заводит разговор о планах на ближайшее будущее.

Что ж, я совершенно не против обсудить это еще раз. Лучше разговаривать конструктивно, чем дуться из-за перепадов настроения у беременной женщины. Тем более, что планы у нас все равно дырявые и состряпанные на коленке, так что не мешает подшлифовать.

Если коротко, то мы с Илеаной, конечно же, не собираемся возвращаться обратно в Германию. Да нас элементарно никто туда не пропустит!

Но и во Франции оставаться опасно — в нашем мире Гитлер захватил ее за считанные недели, и что-то я сомневаюсь, что в этом он провозится намного дольше. Да, сейчас Рейх вынужден воевать на два фронта из-за нашего наступления через Польшу, но это не делает Париж безопасным местом!

Зато беженцев сейчас много, и среди них легко затеряться. Поэтому сейчас мы вернемся в Мец, попробуем выйти оттуда на связь с кем-нибудь из России, попутно решим вопрос с документами и двинемся в Лондон. Там еще должно быть сравнительно безопасно, и нас, скорее всего, смогут забрать оттуда домой. Плохо представляю, каким образом, но ладно — потом разберемся. Это задача максимум, а задача минимум — хотя бы предупредить наших близких.

Почти всю дорогу до Меца мы стоим планы и пытаемся предугадать трудности, забыв про усталость. Вежливо отмахиваемся от останавливающихся рядом с нами водителей — а то мало ли, кто захочет нас подвести — а, проходя по мосту через реку, выкидываем документы наших похитителей. То, что удается порвать, рвем, а остальное я запихиваю в специально прихваченный для этих целей ботинок.

Утопив ботинок, мы устраиваем небольшую паузу на отдых и снова направляемся к городу.

— О, кстати! Ваше величество, я все хотела спросить, а как наши похитители прошли через государственную границу? — вспоминаю я. — Неужели французам нормально, когда к ним привозят кого-то в багажнике?

Императрица отвечает усталой улыбкой:

— Ольга, вы, очевидно, забыли, что Рейх и Франция находятся в состоянии войны. Таможни сейчас не работают, французы отступили на линию Мажино. А там… о, уверяю вас, это нужно видеть!

Я киваю — помню, в нашем мире тоже были какие-то линии, даже несколько. Линия Мажино, линия Маннергейма, линия Сталина, линия Зигфрида и многие другие. Все они представляли собой оборонительные сооружения — целые системы укреплений с фортами, блокпостами, казематами, убежищами и даже подземными галереями. Сама идея таких оборонительных линий, я слышала, зародилась во времена Первой мировой войны — во многом «окопной», позиционной. Тогда все, конечно, считали, что следующие войны будут такими же.

Обсуждать это открыто я не могу. Но Илеана замечает мой интерес и объясняет: чтобы построить линию Мажино, названную так в честь военного министра Франции, потребовалось почти двенадцать лет. В длину она больше тысячи километров, и самый ее укрепленный участок находится здесь, в Меце.

Но Гитлер про это, конечно же, знает. И он не дурак, чтобы лезть на укрепления в лоб. Рейх прорвал линию Мажино на севере, там, где среди гор, лесов и болот были выстроены самые слабые укрепления.

Зато здесь, в Меце, едва ли самое тихое место. Поэтому похитители и воспользовались этим участком, чтобы вывезти императрицу без стычки с гитлеровскими солдатами.

По словам Илеаны, машину просто пропустили без какого-то досмотра — видимо, гарнизону форта на пути следования были даны соответствующие указания. Императрице в этот момент завязали глаза, но могли бы не стараться — ошарашенная подобным поворотом Илеана все равно ничего не могла предпринять. Это потом, когда измученные долгой поездкой похитители остановились в гостинице, царица попыталась оказать сопротивление.

— Как жаль, что я все проспала!..

— А знаете, Ольга, я ведь уже задумалась, как буду объяснять вашему мужу, почему вы погибли, — говорит императрица, и от мысли, что мог почувствовать светлость, мне становится не по себе. — В дороге мне было… не вполне хорошо, и я, признаюсь, редко вспоминала, что вы в багажнике. Когда мы доехали до гостиницы, то находились в пути уже больше суток. Тот маг, что по резине, повел меня наверх и сказал, что о вас позаботятся его товарищи. А я… словом, я была не в том состоянии, чтобы помнить об этом и все контролировать.

— Да вам бы и не позволили, — отмахиваюсь я. — Уверена, сначала они собирались шантажировать вас, а когда добрались до Франции, поняли, что вы уже никуда не денетесь, и решили меня заморозить. Но тут, видимо, повезло с погодой — я же даже не простудилась.

Императрица бросает на меня оценивающий взгляд, но потом пожимает плечами: все, мол, возможно.

Невольно задаюсь вопросом, не подозревают ли меня в предательстве, но уточнять поздно — мы наконец-то заходим в Мец.