Первая. Конец партии

Глава 18.2

Две с половиной недели мы проводим в дешевой лондонской гостинице: я лечу насморк, мечтаю о танках и переписываюсь со светлостью и Калашниковым, а Илеана ищет союзников и способы вернуться в Россию.

«Мечты о танках» выглядят так: сначала я вспоминаю, что слышала и читала про танковые сражения Второй мировой, пытаюсь это как-то систематизировать, потом вспоминаю свой собственный опыт, и, наконец, пристаю к нашему военно-морскому атташе в Британии с кучей самых разнообразных вопросов насчет тех танковых сражений, которые уже прошли.

Илеана смеется, утверждая, что в случае со мной проще согласиться — но если наш военно-морской атташе и недоволен, то он никак это не демонстрирует. Понабрался, видать, от британцев манер! Мне он, если честно, не очень нравится. Уж лучше Скрябин с ледяной улыбкой, которая нисколько не скрывает его истинное отношение к происходящему, чем этот лощеный господин.

Сопоставив полученную информацию, я понимаю, что танковые сражения тут еще страшнее, чем в нашем мире, потому что кроме техники используется магия. Из-за того, что среди немцев распространен дар управления металлом, справиться с ними еще тяжелее. К счастью, магов, способных плавить танки противника посреди боя, у них, может, пара десятков — но и остальные добавляют проблем. Свои танки все стараются защитить от враждебной магии, чужие — наоборот, уничтожить.

Вот и как с этим бороться? Моих сугубо практических познаний, может, и хватит на усовершенствование конструкции обычного танка, но с магией точно будет фиаско. Поэтому лучший вариант — использовать схему, опробованную с Калашниковым. А именно, найти знающего человека, изобретателя или конструктора, и добиться для него государственной поддержки.

Я вспоминаю конструктора легендарного танка Т-34, Михаила Кошкина, но вот незадача — кажется, в моем времени он умер еще до войны. Личность это не такая известная, как Калашников, и я запомнила его в основном из-за фамилии. Но даже если погиб, какие-то помощники, наследники же у него остались? В любом случае, эту тему нужно поднять и своевременно запустить в производство.

Некоторое время я колеблюсь. У меня есть возможность написать Степанову через посольство: сообщение уйдет телеграфом, и потом ему передадут. Но стоит ли рисковать? Вдруг телеграмму расшифруют, и информация попадет в руки врагам? Может, проще поднять этот вопрос уже в России?

С другой стороны, неизвестно, сколько времени мы с царицей просидим в Британии. А еще с нашим образом жизни любой день может стать последним, так что стоит ли откладывать такое важное дело? Я и без того потеряла слишком много времени, считая, что война здесь тоже начнется в тысяча девятьсот сорок первом!

Обдумав все хорошенько, я все-таки включаю эту просьбу в телеграмму для Степанова, и теперь остается ждать. А еще — изучать танковые сражения, читать, планировать. Жаль только, что пока мы здесь, о практическом применении не стоит и мечтать.

За время нашего пребывания в Лондоне карта Европы стремительно меняется: союзники проигрывают битву за Дюнкерк, но британцам удается эвакуировать на острова сотни тысяч уцелевших солдат. Шепчутся: это из-за того, что Алексей Второй вывел войска из Польши, и Гитлер смог сосредоточиться на французах. На это я только фыркаю, потому что в нашей реальности результат был такой же, хотя никакого второго фронта мы тогда не открывали.

На самом деле, это неудивительно. Магия магией, но когда она у обоих сторон конфликта, то разница нивелируется. А то, что в нашей стране не было революции, и вместо Советского Союза у нас Российская Империя, не заставило остальные державы полюбить нас неземной любовью. Пацифизм, любовь, дружба? Держи карман шире! Все только и думают, как откусить кусочек.

Судя по тому, что пишут в газетах и что рассказывает Илеана, мотающаяся по Лондону с дипломатическими визитами и часами пропадающая то в одном посольстве, то в другом, какое-то время Гитлер выбирает, куда пойти дальше: на Лондон или на Петербург… точнее, уже на Москву, столицу же мы благополучно перенесли. И да, я могу представить, как матерят нас за это немецкие генералы, переписывая тщательно составленные планы с красивыми названиями!

И все-таки результат очевиден: Рейх в очередной раз выбирает Россию. У них же там планы по расширению на восток, да. Часть его армии добивает еще трепыхающееся французское сопротивление, часть — кусает Лондон, чтобы не дергались, а остальное стремительно разворачивается к нам.

Сам момент объявления войны Российской Империи я как-то пропускаю. Тут, в Лондоне, вроде бы и все ясно, как на ладони, но все равно изоляция.

Просто в один вечер Илеана приходит ко мне в гостиничный номер, секунду драматически наблюдает, как я валяюсь на кровати, обложившись чертежами, выкладками и расчетами, и говорит:

— Все, Ольга, началось, — и добавляет с грустной полуусмешкой. — Плакали ваши мечты о танках.

— Чего это плакали? — я закладываю блокнот карандашом и сажусь на постели. — Танки всегда пригодятся. Или вы думаете, что Гитлер завоюет Россию за месяц, как Францию? Нет, ваше величество, у него морда треснет. Меня только раздражает, что мы торчим тут, в Лондоне, вместо того, чтобы как-нибудь выбираться.

— Тогда я вас обрадую, Ольга: мы скоро отсюда уедем. Самолетом небезопасно, у немцев мощные погодные маги, по суше тоже сейчас не пройти, поэтому поплывем в Мурманск вместе с ленд-лизом.

Отличная новость! Мне сразу же становится легче. Во-первых, мы убираемся с Туманного Альбиона, а, во-вторых, ленд-лиз! Я не склонна недооценивать его значение. Все, кто был на фронте, знают, что война — это бездонная бочка, и сколько не положи, все будет мало. Это после войны будем спорить, кто кому обязан и можно ли было обойтись, а сейчас нам нужны любые поставки — буквально все, что получится собрать.

— Не все, конечно, недовольны, — фыркает императрица. — По их мнению, Российская Империя должна воевать уже потому, что Рейх и страны оси — угроза мирового масштаба. Знаете, что мне говорили? Что они без разговоров поставляли бы вооружение, если бы немец стоял под Москвой. А сейчас? «Как вы можете говорить о ленд-лизе, когда нас только что разбили под Дюнкерком»? По их логике, Ольга, армия Гитлера — это толпа сброда, которую можно разогнать вилами, а Алексей — шантажист и мясник.

— Прекрасно понимаю. «Сначала едим твое, потом — каждый свое».

— Именно! — Илеана делает последний круг по ковру, присаживается на постель и смотрит на меня. — Собирайте вещи, Ольга. Послезавтра мы выезжаем в Хваль-фьорд, оттуда добираемся морем до Мурманска. Семь судов с грузами, пятнадцать судов охранения, мы с вами, Ольга, и еще несколько наших дипломатических работников с семьями.

Арктические конвои! Пока Илеана рассказывает, я вспоминаю, что про это дело писал еще Валентин Пикуль. Но я его в юности не читала из-за — смешно! — слова «реквием» в названии, зато читала Алистера Маклина. Книга называлась «Крейсер „Улисс“», и я, если честно, осталась под впечатлением. Финал там очень далек от голливудского, а некоторые подробности я по прошествии многих лет стала считать нереалистичными. Но даже если поделить все невзгоды, описанные Маклином, на три, картина нашего грядущего путешествия прямо-таки впечатляет! Настолько, что я не выдерживаю и спрашиваю:

— Интересно, чья это идея: везти полярным конвоем беременную бабу?

— Ольга, это не обсуждается! — возмущается Илеана. — Вы же сами знаете, что мы не можем оставаться в Лондоне! И не только потому, что его бомбят немцы! После истории с британским послом уж вы-то должны это понимать!

От этой тирады я мигом вспоминаю, что, во-первых, беременность таки отражается на эмоциональной сфере, а, во-вторых, наша императрица до сих пор корит себя за историю с Румынией и позорным шантажом.

— Вы, кажется, не до конца осознаете серьезность ситуации, — Илеана делает паузу, закусывает губы и стискивает пальцы, и потом начинает снова. — У Алексея нет наследника мужского пола, у нас только дочки. А в Лондоне — беременная жена. Если с ним что-то случится, боюсь, кто-нибудь обязательно попытается разыграть эту партию. Соблазн слишком велик, понимаете? А я не хочу, чтобы из моего еще не родившегося ребенка сделали кого-нибудь вроде Лжедмитрия. Сейчас мы воюем с Гитлером, и это не выгодно. Но кто знает, как изменится ситуация? В конце концов, когда я планировала недельную поездку в Румынию, в Европе и близко не было ничего подобного!..

— Ваше величество!.. — мне кое-как удается вставить слово в этот бурный поток. — Я вовсе не против убраться из Британии! Мне просто интересно, кто конкретно предложил такой способ!

— Первый морской лорд Дадли Паунд. Нет, Ольга, он не работает на Гитлера, можете не волноваться. О! Кстати, у меня для вас кое-что есть.

Пожимаю плечами: может, и вправду не работает, мне до этого дела нет. Насколько я помню, первые полярные конвои как раз прошли спокойно. Это потом нацисты поняли, что происходит у них под носом, и приняли меры. Так что вполне может быть, что проскочим.

Встаю, чтобы не откладывать сборы в долгий ящик, а Илеана тем временем вытаскивает из сумочки конверт:

— Ваш супруг прислал телеграмму через посольство.

В голосе императрицы опять минорные нотки: ей самой муж не пишет. Мы обе понимаем, что это не из-за каких-то обид — он просто не хочет информировать немцев, которые могут перехватить шифровку, о том, что она застряла в Лондоне. Даже если записку не расшифруют, сам факт того, что он пишет жене в Британию, может уйти куда не следует. Светлость в этих вопросах куда свободнее.

Я открываю конверт — дипломатические работники упаковали туда расшифрованную телеграмму для сохранения иллюзии конфиденциальности — пробегаю глазами набранный на печатной машинке текст и спрашиваю:

— Ваше величество, вы же еще не читали?

— Нет, Ольга, — резко оборачивается императрица. — Я не интересуюсь чужими любовными письмами. Достаточно того, что о содержании вашей переписки знают посольства двух стран и, подозреваю, разведка фрицев.

Последнее предположение заставляет меня улыбнуться.

— Не вижу в этом ничего плохого! Пусть фашистские сухари посмотрят, как надо писать, и используют это для своих жен. Но речь не об этом, тут просто есть кое-что для вас. Вот, читайте отсюда.

Илеана оказывается рядом со мной со скоростью тигрицы в прыжке. Читает вместе со мной: '… а еще этот господин просил, чтобы вы передали его любимой супруге, что, во-первых, он страшно скучает и мечтает увидеться, и, во-вторых, совершенно не сердится за те фотокарточки, что забросили вас в Лондон, потому что все мы ходим под Богом.

Еще он, Оленька, весьма сожалел, что из-за его поведения у супруги создалось ложное впечатление, якобы она не может рассчитывать на его понимание в любой ситуации и вынуждена решать проблему с братцем самостоятельно. Конкретно это он передавать не просил, но я все равно решил это сделать, чтобы впредь он не считал себя вправе упрекать меня в «идиотских истериках». Молчал бы!..'.

— Прочитали? — спрашиваю я, заметив, что глаза у царицы на мокром месте.

— Да, и я согласна с Алексеем — это можно было не передавать! — возмущенно вскидывают голову Илеана. — А если фашисты расшифровали, о ком идет речь⁈

— В любом случае, он не написал ничего нового или секретного, — отвечаю я. — А теперь, пожалуйста, верните письмо. Я хочу спокойно прочитать все целиком.