Первая. Конец партии

Глава 23.1

Открыв глаза, не сразу понимаю, что лежу в большой деревянной шлюпке, съежившись и привалившись к борту. Холодно, мерзко, небо над головой бело-серое, вокруг сидят замерзающие британские матросы и, как будто этого было мало, ежащаяся на ветру Илеана Румынская с выражением лица из серии «как же меня все достали» трясет меня за плечо:

— Ольга, просыпайтесь! Вы просили разбудить, когда на нас нападут!

— О, уже⁈

Вздрагиваю, сажусь, отодвигаюсь от застывшего в неудобной позе британского моряка, спешно осматриваюсь — ищу корабли фрицев на горизонте. Но нет, со всех сторон холодный океан, и только вдалеке, на самой границе видимости, что-то мелькает. Немецкий миноносец? С такого расстояния не понять, но что еще тут может плавать?

— Ладно, Ольга, у нас пока тихо, — нервно смеется Илеана, поймав мой вопросительный взгляд. — Просто мне показалось, что вы уже выспались и начали замерзать. У нас тут в шлюпке уже есть парочка замороженных трупов, не хватало добавить ваш.

В глазах императрицы плещется плохо скрываемое беспокойство, и этого достаточно, чтобы начать воспринимать ситуацию всерьез. Стягиваю варежки — размеров на пять больше необходимого — тру глаза, потом осторожно встаю, чтобы как-то размяться, и сажусь обратно. Матросы вокруг на меня почти не реагируют, бедолаги, кажется, озябли. Смутно припоминаю, что, пока я спала, одна из шлюпок перевернулась, и люди оказались в воде. Я, помню, еще проснулась и попыталась как-то помочь, но Илеана запретила, и меня снова утянуло в сон.

— Как обстановка, ваше величество? Сколько прошло времени?

— Вы спали три часа, Ольга, — тихо отвечает императрица. — Ничего интересного, кроме перевернувшейся шлюпки. Мы тихо идем к берегу. Корабль успел отправить сигнал, что мы тонем, но все понимают, что до фрицев он дойдет с большей вероятностью, чем до наших.

— А там?.. — показываю на корабль на горизонте.

— Думаю, это эсминец «Рихард Байтцен». Или его товарищ эсминец «Ганс Лоди». Боюсь, нас специально не топят, ждут, когда какой-нибудь сторожевой корабль Северного флота выдвинется на помощь.

Вполголоса комментирую, что думаю об этой манере нацистов, и продолжаю осматриваться. Больше всего меня сейчас волнуют моряки вокруг. Часть из них выглядит более-менее нормально — это, видимо, те, кто погрузился в шлюпку сразу с корабля. А вот тем, кого вылавливали из ледяной воды, сейчас намного, намного хуже. Видно, что их пытались согревать и сушить, но без магии это непросто.

Илеана рассказывает: полторы сотни моряков с двух кораблей сейчас размещаются на трех шлюпках. Так получилось, что из магов воды в нашей шлюпке только я и тот рыжий, который был со мной в трюме. Но он, оказывается, выгорел и ни на что не годится.

— Поэтому я решила разбудить вас, Ольга, — спокойно объясняет императрица. — Вы как-то больше к этому привычны, что ли. Я имею в виду, к выгоранию.

Я даже не успеваю ничего прокомментировать, а Илеана уже раздает указания: высушить промокшую и уже заледеневшую одежду у тех моряков, которых выловили из потопленной шлюпки. Вот можно даже начиная с того, рядом с которым я сижу. Если он, конечно, еще не замерз насмерть, как двое товарищей — несмотря на все усилия единственного в шлюпке мага огня.

Разбираться некогда, и я тянусь к воде. Дар откликается неохотно, с явным усилием, вода словно шепчет: куда тебе после всех развлечений с тонущим кораблем, ну куда? Стискиваю зубы, мысленно отвечаю стихии: заткнись, мне надо! Я, может, первая из тех, кому надо! Все остальные пускай идут в порядке живой очереди, а мне нужно здесь и сейчас!

Вода, иди сюда! Выгорать будем завтра, а пока поработаем!

Под хищным, напряженным взглядом Илеаны Румынской я стягиваю рукавицы, молча беру ближайшего моряка за куртку и велю льду растаять. Вверх поднимается облачко пара — это испаряется влага. Он не горячий, просто теплый, но моряк все равно закусывает губы, чтобы не завопить от боли, когда застывшие конечности начинают отходить от тепла.

— Неплохо, — комментирует императрица. — Сушите, Ольга, а я скажу капитану, что наши дела еще не так отвратительны.

Она отворачивается и, согнувшись, пробирается куда-то на другую часть лодки. На нос, вроде бы, а я на корме.

Следующие полчаса я сушу полсотни моряков. Тех, кто побывал за бортом, видно сразу, но и к остальным я тоже не всякий случай подхожу. Стоит ли говорить, что под финал этого предприятия мне больше всего хочется свалиться обратно? Но нет, этого точно нельзя себе позволять — особенно после того, как на горизонте появляется еще один корабль.