Первая. Конец партии

Часть 3 Конец партии. Глава 24.1

Осматриваюсь: я лежу на скамейке в каком-то обшарпанном коридоре с зелеными больничными стенами, рядом стоит Степанов в расстегнутой куртке поверх обычной солдатской гимнастерки, а вокруг, и на скамейках, и просто на полу, сидят и лежат продрогшие и смертельно уставшие моряки — русские и английские, вперемешку.

Состояние… терпимое, в общем-то. И знакомое. Сколько раз я ловила выгорание дара, оно всегда ощущалось примерно одинаково, отличалась только выраженность симптомов. По уровню паршивости мне сейчас как после форсирования реки Белой в Бирске вместе со Славиком. То есть выспаться, отдохнуть, несколько дней не применять дар, а потом все наладится.

Но это, на самом деле, не важно. Главное, светлость рядом, живой и даже условно-здоровый! Мне становится легче уже от этого.

— Рад, Оленька, что вы очнулись, — тем временем говорит Степанов. — Мы в госпитале в Мурманске, в приемном покое. Вас доставили сюда вместе с ее величеством прямо с корабля. Я нашел вас пять минут назад, и уже собирался настаивать на том, чтобы врач занялся вами немедленно.

— Все в порядке, Михаил Александрович. Вы же помните, выгорание — это не страшно, нужно только немного отдохнуть. А Илеана?..

Главный вопрос, не собралась ли она от стресса рожать до срока. Но светлость объясняет, что нет: он только что видел императрицу, и с ней все было хорошо. Она добросовестно сидела тут рядом со мной, а когда пришел Степанов, посчитала свой долг исполненным и поехала к мужу.

— Он здесь?..

— Недалеко, на базе северного флота. Мы здесь со вчерашнего дня, — мягко улыбается светлость. — У меня небольшой отпуск по ранению, а у него намечается мероприятие. Дипломатическое. Как вы, Оленька? Вас предварительно осмотрели, когда сортировали пострадавших, и сказали, что в неотложной медицинской помощи вы не нуждаетесь. Если бы вы не проснулись, мне предстояла бы неприятная моральная дилемма.

Примерно понятно, какая — они в первую очередь занялись ранеными. Да и пускай, мне не так уж и плохо. Проблема только с глазами — держать их открытыми почему-то ужасно тяжело, словно каждое веко весит по пять килограмм.

— Михаил Александрович?

— Да, Оленька?

— Я сейчас полежу немного с закрытыми глазами, но вы, пожалуйста, никого не зовите. Все в порядке.

Тихий смешок светлости, а потом он садится на краешек скамейки, и я, пододвинувшись, опускаю голову ему на колени. Вот так. Теперь глаза можно закрыть. Еще бы народу не было, было бы просто отлично.

Спать, как ни странно, больше не хочется. Просто лежу с закрытыми глазами и чувствую, как светлость берет мою руку, пару минут гладит пальцы. Потом поправляет волосы, касается шрама на виске, оставшегося на память о таможне в Глайвице, и вполголоса замечает, что теперь-то картина сложилась. Вспоминаю, что, когда он видел меня в прошлый раз, со старой раны, еще с покушения в Мюнхене, содрало кожу, и крови там было порядком. В той суматохе у светлости не было возможности внимательно меня рассмотреть, вот он, видимо, и решил, что это контрольный в голову.

Спрашивать, что он почувствовал, как ему тогда было тяжело — глупо, но совсем молчать я тоже не могу.

— Простите, Михаил Александрович, дорога домой вышла ужасно долгой. Вы же не сердитесь?

— Нет, Оленька, я не могу на вас сердиться, — в теплом спокойном голосе Степанова звучит улыбка. — Да и за что? Я горжусь вами.

Он склоняется ко мне, бережно прикасается губами к виску:

— Только давайте вы еще полежите до прихода врача. Я все-таки хочу, чтобы вас осмотрели.

Сколько-то времени я послушно лежу, потом сижу, а светлость рассказывает о Дальнем Востоке. Надо сказать, это больше похоже на солдатские байки — народу в коридоре еще порядком, очередь двигается медленно, и он опасается сболтнуть лишнего. По этой же причине я не прошу Степанова добыть мне воды — не хочу пить на глазах у моряков. Тяжело раненых, особенно в живот, тут нет, так что воду всем вроде бы можно, но такие решения должен принимать врач.

Но он пока занят, из-за двери периодически появляется только замученная медсестра — неудивительно, если учесть, сколько народу сняли с трех потопленных кораблей.

Потом меня вызывают на осмотр. В тесном кабинете пахнет лекарствами, лампа светит прямо в глаза, и надо быстро раздеваться, чтобы не задерживать очередь.

— Ничего серьезного, — заключает молодой и тоже замотанный врач.

Ран нет, только пара синяков и ушибов — я даже не поняла, при каких обстоятельствах успела их приобрести — выгорание дара и переохлаждение. Из рекомендаций: покой, сон, теплое питье, повторный прием, если дар не начнет восстанавливаться за три дня. Но лучше не здесь, а у более узкого специалиста.

Рассеянно поблагодарив врача, я выхожу и нахожу в коридоре Степанова.

— Пойдемте в гостиницу, Оленька, она совсем рядом, — мягко говорит светлость, когда мы выходим из госпиталя. — Вам нужно поесть и выспаться, и еще я хочу подробно узнать, как вы добирались. Но это, конечно, не срочно, у нас будет немного свободного времени в Мурманске. Единственное, прямо сейчас мне бы очень хотелось узнать ваше частное мнение по арктическим конвоям. Не для себя. Илеану Румынскую тоже спросят, но, сами понимаете, здесь чем больше мнений, тем лучше.

Какая любопытная постановка вопроса! Светлость оглядывается, и, убедившись, что рядом с нами никого нет, осторожно поясняет: все рассчитывали, что первые несколько конвоев проскочат незамеченными, и никто не ждал таких больших потерь. Союзники по антигитлеровской коалиции подняли вопрос о том, чтобы все отменить, а Алексей Второй еще не составил свое мнение на этот счет. Он вообще склонен избегать поспешных решений, особенно в тех вопросах, которые касаются союзников или денег.

— Еще, Оленька, я услышал, что, когда нацисты напали, британское Адмиралтейство приказало конвою рассеяться, — осторожно говорит светлость. — Там, якобы, был приказ Дадли Паунда.

— Конечно! Мы были там как мишени. Но знаете, Михаил Александрович, мне не очень понравилось удирать от немцев по Северному морскому пути и смотреть, как они топят беззащитные корабли, но я считаю, что конвои нужны! Сейчас мы отменим этот путь поставки грузов потому, что опасно, но, простите, война — это не сладкий сон, где все танцуют и поют! Под этим предлогом можно вообще весь ленд-лиз отменить! В том числе и по остальным двум путям, забыла, каким! Да и потом, пока кригсмарине ловит конвои, они заняты и не могут действовать в других местах!

— Я понял, Оленька, — улыбается светлость. — Что ж, мне нужно чуть-чуть отойти от мысли, что вы могли погибнуть, и тогда я передам это Его величеству. А теперь идемте сюда, вот уже наша гостиница, и надеюсь, вы сможете отдохнуть.