Первая. Конец партии

Глава 36.1

Обстановка в нацистском концлагере не слишком способствует душевному равновесию. Но мне с этим, наверно, легче, чем остальным — спасибо Георгию Николаевичу, нашему любителю торговать информацией. Если бы он не сказал, что я нужна фюреру, причем нужна живой, сползти в отчаянье от бесконечных допросов, побоев, холода, голода было бы проще. Однообразие, беспросветность и непонимание того, что будет дальше, только усугубляют ситуацию.

На седьмой день ко всему предыдущему добавляются проблемы со сном. Сначала в камеру вкручивают очень яркую лампочку, потом у охранников появляется омерзительная привычка заходить ко мне каждый час и будить. Становится ясно, что все эти нацистские развлечения — ни что иное, как предварительная психологическая обработка, чтобы отбить желание сопротивляться и облегчить задачу ментальному магу, который будет меня допрашивать. А в том, что это дело откладывается, нет ничего удивительного — у этого самого ментального мага, наверно, и без меня хватает хлопот, он все же управляет Германией!

На девятый день выясняется, что дело не только в занятости фюрера. Ко мне в допросную начинают приводить посторонних людей, и я понимаю, что это опознание.

Первым приводят Иоганна Эльзера — избитого, измученного. Все же поймали! Бедолаге показывают меня, требуют подтвердить мою личность, задают несколько уточняющих вопросов и уводят.

Потом появляются и наши бестолковые товарищи антифашисты, те самые, с которыми я договаривалась насчет убийства Гитлера в самый первый раз. Надо сказать, выглядят они еще и похуже, чем Эльзер.

По внешнему виду и по обрывкам разговоров на немецком — который, по их мнению, я все еще знаю на уровне «читаю со словарем» — я понимаю, что самый побитый, Ханс Остер, содержится тут еще и по обвинению в убийстве адмирала Канариса. Именно он решил использовать меня, чтобы избавиться от «дорогого начальства» под предлогом убийства Гитлера — после того, как понял, что после Мюнхенского сговора фюрер приобретет небывалую популярность, и переворот никто не поддержит. И теперь он тоже попался! Как? Под конец войны все-таки примкнул к новому заговору и поучаствовал в провальной операции «Валькирия».

Кстати, это был самый массовый демарш немецкого генералитета, в нем участвовало почти шестьсот человек. Гитлер, которого должны были подорвать на важном совещании, выжил и даже почти не пострадал, заговорщики растерялись, запаниковали и оказались в лапах верных фюреру солдат. А дальше… то ли они не успели уничтожить документацию, то ли кто-то из задержанных не выдержал пыток и начал сдавать товарищей, но в список попали люди, которых нацисты считали вне подозрений!

Ну что сказать, Остера даже немного жалко. Да, он клянется, что предан Рейху и убил своего начальника, Канариса, не из соображений карьеризма, а исключительно потому, что хотел спасти таким образом Гитлера, но в эти байки никто не верит.

Лучше, что я могу сделать — это притвориться, что мы не знакомы. Поэтому продолжаю сидеть молча и старательно изображать упрямую дурочку, почти не понимающую немецкий. Остера в это время засыпают вопросами… а он, скотина такая, рассказывает, что я была едва ли не идеологом заговора на пару с адмиралом Канарисом! Мне чудом удается удержать лицо и проигнорировать этот демарш!

Когда Остера уводят, на меня снова набрасываются с дурацкими вопросами. Новый, незнакомый переводчик пересказывает мне монолог схваченного антифашиста и требует сотрудничать, чтобы облегчить собственную участь — но я снова молчу и снова получаю, да так, что прихожу в себя уже в камере.

В тот день меня больше не трогают, даже спать не мешают, и наконец-то получается отдохнуть.

А на следующий день за мной приходят из Фюрербункера.