Первая. Конец партии

Глава 22.1

Следующие часы наш транспортник мчится с максимально возможной скоростью. Расстояние до суши неуклонно сокращается, и кажется, что вот-вот — но нет, Мурманск еще слишком далеко. Илеана все-таки настаивает, чтобы я пошла в каюту, но сама торчит на мостике как приклеенная — слушает, сколько по милям, какие проблемы у нашего транспортника. Отгонять ее не рискует ни наш капитан, ни тот, которого мы подобрали с эсминца.

Ко мне в каюту императрица возвращается с мрачным рассказом о том, что, согласно донесениям, рассеявшийся конвой топят поодиночке, и еще неизвестно, сколько кораблей в принципе смогут дойти до портов.

— Вы же видели, Ольга, как это происходит. Три подлодки — ерунда для эскадры, но, когда они идут на один эсминец, приходится драться насмерть. А для нашего транспортника, может, и одной хватит. Военные корабли ловят «Тирпиц», который вышел из порта и плавает неизвестно где, а мы тут, выходит, одни.

— А там не передавали, «Тирпиц» уже кого-нибудь потопил?

Илеана качает головой:

— Для начала: они, разумеется, не передают вообще все, мы же не флагман, а обычный транспортник. Но из того, что я слышала, у фрицев действуют подлодки, несколько легких крейсеров и авиация. Еще, Ольга, — внезапно добавляет она, — никогда не стоит сбрасывать со счетов политику. Надеюсь, мне не нужно вам это объяснять.

О да, я могу представить, что скажет Алексей Второй, если Илеана погибнет из-за того, что первый морской лорд Дадли Паунд велел конвою рассеяться! Там все сотрудничество с союзниками может накрыться медным тазом. А может, это как раз кому-то и выгодно? Какая там у них норма представительства агентов Третьего рейха в Британском парламенте?

После беседы Илеана ложится отдохнуть, и снова начинается тяжелое, выматывающее ожидание.

Мы идем, кажется, медленнее, чем раньше, когда с нами шел эсминец, но расстояние до берега неуклонно сокращается.

Успеем доплыть? Или нет?

Какое-то время мне даже кажется, что успеваем. Вроде бы времени совсем немного — да и потом, чем ближе к берегу, тем проще будет добираться, если нас потопят.

Всю ночь мы идем в густом, почти вязком холодном тумане. Да, медленно, зато вокруг нас нет ни подлодок, ни вражеской авиации, ни, тем более, надводных кораблей.

Но потом туман рассеивается, и утром я просыпаюсь от нервного голоса Илеаны под ухом:

— Ольга, вставайте, нам больше нельзя здесь сидеть!

Императрица права: мы уже обсудили, что если сидеть в каюте во время боя, можно не успеть эвакуироваться, если нас потопят. Бывает, что корабли уходят под воду мгновенно, поэтому нельзя рисковать. Капитаны — их два, один наш, второй с потопленного эсминца — разрешить нам с Илеаной находиться во время боя на мостике. Это, конечно, страшное нарушение правил, но должны же быть какие-то плюсы от того, что она — императрица! Единственное, в мостик может что-нибудь прилететь, но других вариантов нашего размещения все равно не предвидится.

Потому что безопасных мест на находящемся под ударами нацистов транспортнике нет и быть не может.

И вот я уже вскакиваю с койки, спешно обуваюсь, натягиваю куртку:

— Ну что там, ваше величество? Корабли? Самолеты? Подлодки? Все вместе?

— Поменьше энтузиазма в голосе, Ольга! — морщится Илеана. — Когда вам страшно, вы становитесь еще более невыносимой!

— В этом и заключается смысл армии, ваше величество, — улыбаюсь я, и тут же хватаюсь за койку, потому что корабль качает. — Вы думаете, на войне солдатам не страшно? Ну так что там? Мне хочется узнать, кто за главного в этом цирке.

Илеана ворчит, что, наверно, только я в состоянии оценить эту иронию: мы наскочили на три эскадренных миноносца. Судя по курсу, это не те, которые вышли из норвежских портов вместе с «Тирпицем», а какие-то другие, плавающие у побережья Российской империи по своим нацистским делам.

Ничего хорошего от этой встречи никто все равно не ожидает. Повезло только, что миноносцы далековато, и сейчас мы пытаемся от них удрать. Потому что, когда они приблизятся на нужную дистанцию…

Мысль обрывает страшный грохот; металл уходит из-под ног, нас с Илеаной швыряет на пол; за тонкой стеной стали кричат люди, а вода, холодная вода Северного ледовитого океана — я чувствую это, даже не обращаясь к своей стихии — рвется в пробоину в хрупкой металлической скорлупке. Подбили!