Первая. Конец партии

Глава 29.2

Я наконец понимаю, что настораживало меня с самого начала: у Алексея Второго — гемофилия, у Илеаны Румынской — дар управления кровью, и она для собственного мужа чуть ли не как круглосуточная медсестра. Это, конечно, не отменяет дежурного врача, но его можно убить, можно перекупить, можно элементарно подсыпать слабительного. А императрица всегда рядом. Кроме…

Кроме крещения императорских детей!

— Идеальное покушение, — шепчу я, ощупывая императорские ссадины и царапины. — Просто замечательное! Они все рассчитали: даже если вы не погибните от взрыва, то непременно истечете кровью без помощи. Помните, в прошлом году вас пытались подорвать на мосту? Когда вы возвращались из Петергофа? Светлость рассказал, что вас тогда закрыла охрана, все отделались парой царапин. Илеана остановила кровь, да?

— Именно так, — голос Его величества теплеет, когда он говорит про жену. — Но сегодня я взял с собой врача.

— Боюсь, мы найдем его с подозрительными дырочками в голове, — бормочу я. — Помните, он еще до взрыва куда-то подевался? Когда мы стояли у входа и ждали очереди?

Император соглашается: либо так, либо эти дырочки у него появятся после допроса. Он держится, но в манерах все равно проскальзывает раздражение пополам с обреченностью. Когда он придумывал дурацкие имена для моего ребенка, это как-то не ощущалось, но сейчас навалилось с новой силой.

Только думать о моральном климате в нашем скромном каменном мешке пока возможности нет — сначала нужно убедиться, что Алексей Второй не истечет кровью. Теперь я даже жалею, что начала не с него, а с бессознательного священника.

— Вы уверены, что сможете что-то сделать, княгиня? Илеана работала не с водой, а с нитями фибрина. У моего личного врача дар воды, но он проходил специальное обучение.

— Не волнуйтесь, Ваше величество. Я сделаю все, что смогу.

Надо сказать, с тяжело раненым священником оно как-то полегче было. Кровь в его венах вела себя как положено, а у царя она категорически не хочет густеть и сворачиваться.

Минуты три я страдаю, а потом вспоминаю Степанова после пиявок. Тогда тоже были проблемы со свертываемостью крови, но к последней пиявке я наловчилась: делала искусственный кровяной сгусток, ну и еще там были некоторые нюансы. Стоит про этот вспомнить, как дело налаживается.

Убедившись, что царапины больше не кровоточат, я ненадолго отстраняюсь и снова тянусь к воде. Прошу ее откликнуться, потянуться ко мне, рассказать — и застываю, слушая безмолвный шепот. Вода рассказывает про ушибы и небольшие внутренние кровотечения, и я разбираюсь и с этим. Несложно, на самом деле, если понимать, что делаешь.

— Спасибо, — серьезно произносит Алексей Второй. — Теперь и за это.

— Предлагаю сказать «спасибо» великим князьям за ту историю с пиявками! Благодаря этому у меня была возможность потренироваться!

Его величество, конечно, не спешит рассыпаться в благодарностях в адрес князей. Даже позволяет себе прокомментировать, что он думает о некоторых представителях собственной родни.

Мне неудобно поднимать эту тему, и я отмалчиваюсь. Просто сажусь на пол у ног императора, поглаживаю живот — все в порядке, никаких схваток — и развлекаюсь тем, что пытаюсь нащупать даром воду. Помнится мне, у входа стоял бак со святой водой, вот хотя бы ее.

Но императору, очевидно, не нравится молча стоять в темноте, и он говорит:

— Знаете, княгиня, мне даже немного неудобно, что так получилось. Мне доносили, что остатки народовольцев стакнулись с агентами абвера и готовят покушение, только никто не знал, когда. Но я, конечно, не собирался посвящать вас в эти вопросы. Думаю, у вас достанет самокритики, чтобы понять, почему.

— Так точно, Ваше величество, — четко отвечаю я. — Связка с динамитом.

— Верно. Для тонкой работы у меня есть другие люди, — в его голосе звучит улыбка. — Вы же — для тех, кого не жалко. Ольга, вижу, вы хотите что-то спросить?

Не представляю, как это можно увидеть в почти кромешной темноте. Видимо, Алексей Второй догадался исходя из контекста. А, может, это приглашение поддержать беседу? Не имеет значения, потому что вопрос у меня всегда с избытком.

— Хотела, Ваше величество. Вы и за Илеаной меня отправили по принципу «их не жалко»?

— Конечно. Мне, знаете, совершенно не жалко ни гитлеровскую Германию, ни, тем более, Румынию. Более того, если бы вы там все-таки сожгли типографию, мы бы нашли возможность это замять. Великокняжеское болото, которое вы расшевелили, я тоже в свое время не жалел, а о Григории Распутине и масонских ячейках не стоит и говорить. Они абсолютно заслуживают… вас, Ольга. Единственное, с народовольцами проблема стоит немного иначе. Немалая часть этих людей искренне считает, что любит Россию и желает ей добра. Они уверены, что для этого нужно свергнуть царскую семью и отдать власть народу, только и всего! Как видите, кто-то из нашей дорогой аристократии, не суть, связаны они с народовольцами или действуют самостоятельно, посчитал, что это уместно сделать посреди войны с Гитлером. Когда все остальные только и ждут, чтобы растерзать нас.

— Не знаю, я что-то не верю, что наша аристократия опустится до того, чтобы взрывать церковь во время крещения! Убивать ни в чем не повинных детей! — я вспоминаю самый первый взрыв, тот, когда пытались подорвать светлость, и террористов не смущало даже то, что в парке полно молодых мам и детей, но все-таки договариваю. — Я ставлю на то, что это нацисты.

— Нет, княгиня, это не абвер. Или, скорее, не только абвер. Перед церемонией храм проверили и ничего не нашли. И еще вы, наверно, забыли, но перед входом на территорию Кремля был досмотр. Очевидно, — Алексей Второй снова позволяет себе продемонстрировать охватившее его раздражение, — нам следовало поставить у входа шеренгу солдат и заставить их шарить у дам под юбками!

Звучит предельно серьезно, но меня вдруг охватывает непреодолимое желание продолжить этот ряд репликой про штаны. А то там тоже можно чего-нибудь пронести! Хотя, вон, генералы, покушающиеся на Гитлера, таскали взрывчатку в чемоданчиках.

— Не только у дам, конечно, — император истолковывает мое молчание по-своему. — Я имел в виду конструкцию платья: напрашивается!

Вот тут мне хочется сказать, что платья, они не только на дамах, и не только дам не обыскивают при входе в церковь, но тишину вдруг прорезает скрежет и стук. Нас начали откапывать!