Секретарь старшего принца 4

Глава 26

«Что-то началось», – подумала я, увидев потемневшие от гнева глаза и разливающиеся по щекам Элора красные пятна, но и предположить не могла, что он примчался ко мне выразить негодование неумением принца Арендара обращаться с девушками.

Я слушала и не верила.

– …как он с ней обращается!..

– …он ничего не понимает!

Столько злости в голосе – даже страшно. И это о любимом брате?!

Сидя в кресле, я следила за метавшимся по кабинету Элором. Похоже, он едва сдерживался, чтобы чего-нибудь не разбить.

– Кто же так поступает со своей парой? – в ярости прорычал Элор. – О ней надо заботиться! Защищать! Оберегать!

Элор схватил кресло для гостей и расколотил его о стену. Щепки брызнули в стороны, одна чиркнула меня по плечу.

Снова зарычав, Элор подошёл к стене и промял её ударом кулака. Выдохнул.

Запах раскалённого металла и чужеродный болезненный дух витали в кабинете. Элор хрипло дышал.

– Что случилось? – я старалась говорить ровно. Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди. Меня душил и этот запах, и ярость Элора, хотя он прятал её за щитом правителей. Я осязала эту ярость всем телом – по запаху и внешним проявлениям, по жару наполнившей кабинет магии.

Почти вся покрытая чешуёй, я боялась шелохнуться.

– Арен… довёл… Леру, – выдавил Элор сквозь рык бешенства. – Она стояла такая маленькая и хрупкая, умоляла, а он упёрся. Не мог ей уступить! Даже я чувствовал, что это надо сделать, а он… он…

От второго удара Элора стена треснула.

– Я ничего не понял, – призналась я тихо-тихо.

Судорожно вдохнув, Элор пригладил искрившие волосы, сбивая с них магическое пламя:

– У Леры резкий скачок уровня источника магии. Арен её довёл, всё получилось не очень удачно, она теперь в восстанавливающем коконе. Неизвестно на какой срок!

– До отбора восстановится? – от волнения я даже встала: это ведь последний шанс Аранских удержать престол, а ни на какую другую девушку принц Арендар не реагировал так остро, значит, Валерия должна быть на отборе, но…

Элор как-то странно на меня посмотрел. Вдруг резко развернулся и вышел.

Я осталась в недоумении: да, принц Арендар сглупил, это плохо, но Элор воспринял это слишком уж эмоционально. Или я просто не знала чего-то важного, поэтому его гнев казался странным? Хотела пойти и спросить, что там случилось, но почти сразу отказалась от этой идеи: сталкиваться с наверняка расстроенным принцем Арендаром не хотелось.

А узнав, что расстроенные чувства он так бурно выплеснул, что неподалёку от Академии и Нарнбурна теперь новое озеро появилось, поняла, что правильно сделала, оставшись в кабинете с документами.

Моей ошибкой было то, что на окно заглушающие чары я не наложила.

Теперь в стекло премерзко и непрерывно стучали.

Застонав, села. Муторные тревожные сны ещё не покинули голову, занимали мысли: Элор в крови, Валерия эта в крови, принц Арендар тоже, горящий дворец Аранских и толпы вестников Бездны в Столице – кошмары этой ночью были удивительно осязаемыми.

Накинув на плечи одеяло, я поднялась и всё же подошла к окну, приоткрыла портьеру.

Зацепившись за подоконник, с той стороны стекла на меня смотрел Элор. Свет фонарей нимбом озарял его рыжую голову.

Собственно, а кто ещё мог среди ночи лезть ко мне в окно, кроме старшего принца империи?

Помахивая крыльями, Элор серьёзно смотрел на меня, проникновенно так.

У меня всё холодело внутри. И кипело.

Более мягкая часть меня напоминала «Ему плохо, ему нужна поддержка», но более жёсткая требовала провести чёткие границы, осадить его порезче, не подпускать слишком близко.

И жалко. И чувство самосохранения требовало защитить себя.

А если пускать – это опять мазаться зельем, перестраивать тело, постоянно в напряжении ждать разоблачения.

К тому же обида… обиду никто не отменял.

Но сильнее было просто нежелание лишний раз ломать тело.

Я закрыла портьеру, наложила на окно звукоизолирующие чары и в темноте вернулась в постель, уютнее устроилась под одеялом.

Обида…

Поделившись негодованием на неумелое обращение брата с потенциальной избранной, Элор исчез на семь дней.

На целых семь дней!

Заблокировал метку, так что я не могла его вызвать, а император Карит притянуть к себе властью главы рода.

Не отвечал на письма (лишь мне коротенькое «Не беспокойся, я в безопасности и недалеко, лекарства пить буду по расписанию» черкнул да отцу чего-то такое, после чего тот прислал мне официальный приказ доставить Элора к нему, если увижу).

Бросил меня разбираться со всеми проблемами.

И если руководство следователями было привычным и понятным: без вмешательства соректора Дегона мы в штатном порядке закончили допрос всех обитателей Академии, провели следственный эксперимент проникновения в запасники целительницы. Вывели рабочие версии: попытка ограбления не удалась или целью изначально была порча запасов; в механическом големе-помощнике целительницы произошёл сбой, из-за чего он лихорадочно метался по кладовке и сносил всё с полок. На подозрении оказался и местный демонокот – потому что он демонокот, а они любят пакостить.

То всё остальное стало головной болью: бесчисленные послания чиновников, которые начали переадресовывать все запросы к Элору мне (в кабинете пришлось завести под эту документацию отдельный стол), ежедневных писем императора Карита (ему ведь срочно вынь да положь старшего отпрыска), бытовых вопросов самой Академии и, конечно, принц Арендар.

Он хоть и проводил много времени на дипломатических сборищах в Озаране, но по несколько раз на дню (а что, дракон правящего рода может позволить себе и каждые полчаса телепортироваться) одолевал меня требованием подписать назначение мисс Анисии на должность заведующей хозяйством, чтобы к пробуждению Валерии «всё, что возможно, было так, как она хочет». И с огоньком плевать ему было, что назначение кого-то на должность в Академии – не моя компетенция.

Принц Арендар страдал из-за собственной нечуткости, а я мешала ему выполнить данное его драгоценной обещание.

На третий день, правда, я сдалась, перестала отсылать его к соректору Дегону или профессору Эзалону, подписала документы. И… мисс Анисию оформили на должность.

Когда из чистого любопытства сходила узнать, как такое возможно (я же просто секретарь!), пожилой мужчина, отвечающий за документацию, взглянул на меня устало:

– Вы же дракон, кто вам возражать станет?

Ну да, в самом деле… зачем кого-то на должность назначать, должностные полномочия прописывать, может, позвать драконов с улицы, пусть всё решают?

И эти существа ещё удивлялись, как у них на территории оказалось порождение и вестник Бездны? Да с таким подходом удивительно, что в Академии открытого филиала Культа до сих пор не появилось!

И Вейра с Диорой, оставшись без Элора, пытались донимать меня (обе ведь были уверены, что это я его где-то прячу!). Их я без зазрения совести осаживала голосом, но скука их была велика, желание пообщаться со мной тоже, так что установки они сбрасывали до безобразия быстро.

Но несмотря на постоянную суету вокруг, в Академии драконов мне было одиноко. Тревожно. И как-то тяжело. Из-за Элора: без связи метки я могла и не узнать, попади он в беду! Не могла помочь! Не знала, что делать!

К рассветным кошмарам трижды примешивались кошмары о смерти Элора – с каждым разом всё ярче.

Напряжение и усталость нарастали. Нужно было что-то с этим делать. Спасением виделся Дарион. Я хотела и не хотела пойти к нему, а едва оказывалась в спальне и пыталась что-то обдумать, меня накрывала усталость и больше ничего не хотелось.

Если бы точно знать, что Дарион снимет амулет и позволит мне отдохнуть, я бы, наверное, отправилась к нему сразу.

На седьмой день я зашла к нему в своём обычном мужском виде. Посмотрела, как гоняет студентов: мягче, намного мягче, чем меня. И, чтобы оправдать свой визит, вернула книгу с теориями о протоцивилизации драконов.

Мы обменялись внимательными взглядами.

Я не понимала, что делать и как.

– Ещё что-нибудь интересное почитать есть? – спросила неуверенно и тихо, пока парни обменивались простейшими магическими ударами.

– Да, можешь заглянуть ко мне сегодня вечером, я подготовлю несколько книг.

Теплота в его голосе и взгляде, когда он, такой огромный, гордо расправивший плечи, стоял спиной к подопечным и смотрел на меня, обнадёживали, успокаивали, и я кивнула.

Но в обед задумалась об Элоре, а в связи с ним и о своих сокровищах. Последнее пропахшее Элором покрывало из дворца я себе забрала, а новых не было и, если по возвращении Элор останется здесь, не появится – тут ведь шелками постели накрывали.

Мои коллекционные покрывала были прекрасны, я знала все их различия: где-то узелок в шве чувствовался, где-то мех чуть посветлее или темнее, волоски тоньше или жёстче. Бесспорно, каждое моё сокровище глубоко индивидуально, но это не отменяло того, что в целом они однотипны, ведь Элор не менял покрывало на новое (ну и что, что последнее подменённое сто тридцать седьмое по счёту).

Теперь у меня появилась уникальная возможность завести сокровище другого цвета и размера! Если, конечно, Элор продолжит соректорствовать и не воспротивится небольшой смене интерьера. Я прямо загорелась этой идеей и отправилась в Нарнбурн. В первой же лавке у меня за спиной стали скапливаться самолётики с посланиями, но я рассматривала меха, представляла их в своей коллекции и отмахивалась от летающих записок.

Выбирала часа два, гладя и нюхая покрывала, обнимая их, фантазируя… Остановилась на роскошном белом полотне с пятнадцатисантиметровым ворсом. Очень мягкое, с серебряным отливом… как же я мечтала о моменте, когда эта длинная шерсть пропитается терпко-острым ароматом Элора, и я заныкаюсь в уголок, прижму эту пушистую пахучую прелесть к себе, уткнусь в неё лицом, замотаюсь в неё и заурчу от удовольствия…

Моя мечта была так близко, так… Не описать словами, как трепетало моё сердце, когда поздним вечером седьмого дня с исчезновения Элора я, прижимая к груди белое покрывало, бесшумно выскользнула из своей комнаты и провела ладонью по двери в комнаты Элора, чтобы совершить подмену. Защитные чары, как и дома в его башне, пропустили меня внутрь.

Чтобы никого не смущать загоревшимся в окне светом, прокралась через тёмную гостиную, распахнула дверь спальни и чуть не ослепла от сияния. А когда проморгалась…

Элор лежал на кровати. Читал книгу. И ел печеньки.

Точнее, он подавился, когда я вошла, и теперь катался по шёлковому покрывалу, откашливаясь.

У меня задёргался глаз.

– Что ты здесь делаешь? – сипло спросила я, пытаясь… осознать эту мирную картину: книги, сладости (судя по упаковкам, контрабандные в том числе!), смятая постель, замурованное окно, сквозь которое не пробиться ни лучику пылавших здесь сфер.

– Кашляю, – выдавил Элор.

На его руках, обвивая метки, темнели каменные змеи-блокираторы.

– Ты всё время тут прятался, да? – Не хотелось верить, что я не нашла его здесь – через стену от моей собственной спальни!

– Не прятался, а отдыхал, но да, здесь. – Прокашлявшись, Элор распластался на постели и снизу вверх посмотрел на меня. Щёки у него раскраснелись, глаза поблескивали. – А ты мне покрывало решил подарить? Или это для тебя – укрываться, пока спишь у меня под боком?

Последнее он лучше бы не говорил.

Во мне разгоралась злость.

Все эти дни я беспокоилась о нём: принимает ли лекарства, не стало ли ему хуже, не попал ли в передрягу. Я разгребала его дела, отбивалась от его любовниц, а он… он… просто лежал здесь, жрал вкуснятину, читал и плевать хотел на все мои тревоги! Плевать хотел, что я за него боюсь!

Белое мягкое покрывало затрещало под моими когтями.

– Идиот! – выплюнула я.

Элор нагнал меня возле моей двери. Швырнула в него белоснежным покрывалом и, пока он путался, заскочила к себе и заперла дверь.

Он мог выбить её, но держал слово не входить без разрешения. А я, кипя от гнева, пронеслась сквозь комнаты.

Меня испугала моя ярость. Боль в сердце. И облегчение от того, что Элор жив.

Эти эмоции были яркими непозволительно, я не должна так переживать! А мне хотелось рыдать.

Элор же…

На следующий день как ни в чём ни бывало явился в административный корпус раньше меня, забрал с отдельного стола все переадресованные мне документы и принялся их разбирать. При моём появлении (сказать по правде, не обнаружив его утром в комнате, я испугалась, что он сбежал, и подёргала его за метку) просто спросил:

– У тебя будем спать или у меня?

– Знаешь, что? – процедила я в ответ.

– Что? – Элор так странно смотрел на меня, так… обречённо.

И весь мой боевой настрой куда-то делся. Я пригладила волосы:

– Тебя отец хочет видеть. Приказал доставить к нему, как только увижу.

– Спасибо, что дал спокойно догулять мой самопроизвольный отпуск. У отца уже побывал, всё в порядке. Продолжаем работать.

Я запоздало вспомнила, что так и не сходила к Дариону, а вечером Элор стал подогревать мою метку, приглашая спать – и было уже не уйти, ведь как соректор Элор мог узнать моё текущее местоположение в Академии.

Отвлечь от меня его не могли даже соскучившиеся Вейра с Диорой и Сирин.

На следующий день просьбы Элора для крепости его сна мне полежать под его боком или его к себе под бок положить продолжились.

И вот теперь, улизнув от любовниц, он висел на отливе моего окна.

Или не висел?

С час я вертелась в постели, возмущаясь выходками Элора и финтом с отдыхом, прежде чем задалась этим вопросом.

Сразу стало интересно.

Выругавшись, вылезла из тёплой постели и по холодному полу прокралась к окну, хотя таиться необязательно: ничего не слышно снаружи, да и Элор, скорее всего, ушёл…

Портьера мягко сдвинулась под давлением моего пальца, в комнату скользнул тусклый свет уличного фонаря.

Элор висел на отливе и преданно смотрел мне в глаза.

Отдёрнув палец, я вернулась к кровати. Постояла немного.

Бледное лицо Элора так и маячило перед глазами.

Он ведь ранен, ему плохо, а он там висит.

И в комнате спрятался ото всех, чтобы восстановить силы – почти наверняка причина этого странного поступка в его нежелании афишировать тяжесть своего недомогания.

В груди разливался холод, щемящий страх.

Элор может скоро умереть…

Обругав себя последними словами, я вытащила из-под подушки флакончик с изменяющим запах зельем и прошла в гардеробную за кальсонами и плотной рубашкой. Там же упёрлась ладонями в стену и перестроила тело под мужскую фигуру.

«Слишком слабая, слишком глупая, слишком жалостливая!» – ругала себя, раздвигая портьеры, снимая защитные чары и раскрывая окно.

Таким счастливым Элора я давно не видела.