Секретарь старшего принца 3

Глава 8

Варраван упал на колени перед софой, уткнулся в обивку из плотной матовой ткани с цветочным узором. В комнате, кстати, было довольно симпатично, всё выдержано в тёмных тонах, торжественно. И Варраван на коленях, как ни странно, смотрелся здесь органично со своей белой рубашкой и светлыми штанами, натянувшимися на ягодицах.

Приподняв край мантии, я потянулась к ремню. Многоликая послушно вложила мне в ладонь обтянутую её кожей рукоять Жаждущего крови и развернулась. Гибкие лезвия были надёжно сцеплены, обтянуты так, что не могли порезать, но ремень получился с металлической основой.

Вскинув руку, я хлестнула выпяченные ягодицы Варравана. Он ойкнул, осыпая меня паникой и болью. Отдалённо фыркнул Жаждущий крови, до этого обиженно молчавший. Многоликая ничего не сказала, но она никогда не отличалась болтливостью.

Закрывшись ментальным щитом от чужих эмоций, я упёрлась ногой в край софы и ударила снова. Щелчок ещё звенел в ушах, когда я нанесла следующий удар. Подозреваю, филейную часть Варраван чешуёй защитил, но я била призванным оружием, опутанным призванным предметом, и рука у меня, как у любого дракона, была тяжела. С каждым взмахом я всё ловчее приноравливалась помогать себе телекинезом…

– Замри! – скомандовала я, едва Варраван смог дёрнуться.

Размеренные удары, щелчки, охи-крики – я впала в подобие транса, раз за разом хлеща Варравана. Тело двигалось, а сознание чуть отстранилось, посмотрело на порку со стороны.

«Как же низко я пала», – эта мысль не остановила, лишь чуть замедлила экзекуцию.

Я, менталист из рода Сиринов, занимаюсь такой ерундой, как простое физическое наказание, ещё и руку сама напрягаю.

Что за деградация?

Есть же много способов отомстить. Например, сделать установку, чтобы Варраван периодически видел кошмары со мной и Сирин Ларн и просыпался в мокрой постели.

Можно сделать установку, чтобы при определённом звуке или виде предмета или теме разговора Варраван вспоминал меня и испытывал ужас.

Можно наслать на него импотенцию лет на десять, чтобы о любовницах даже не мечтал.

Да в целом полно способов филигранно и жестоко наказать и воспользоваться этим как тренировкой – запрятать установки так, чтобы не каждый менталист мог их обнаружить и вычислить, и подождать, найдут их или провинившийся сам явится на поклон.

А я… Общение с боевыми магами, изоляция от других менталистов плохо на мне сказались.

Ударив, я не стала вскидывать руку вновь, а подняла мантию и накинула Многоликую себе на талию. Она сразу перестроилась в ремень с серебряной пряжкой, надёжно закрепилась и замерла.

Дрожащий барон Варраван поскуливал сквозь стиснутые зубы.

– Эту часть этикета вы усвоили, барон? – уточнила я.

– Д-да, – выдавил он.

Вздохнув, я направилась к двери всё так же недовольная тем, что скатилась до примитивного физического наказания.

– Можете шевелиться, – разрешила я, снимая с барона Варравана оковы голоса и ментального давления за мгновение до того, как закрыла за собой дверь.

В коридоре было тихо и пусто. А мне просто гадко: почему я не использовала чисто ментальные методы? Могла ведь. Но я применила свой дар лишь для компенсации разницы в физической силе, а сама действовала грубо, как боевой маг. Конечно, для образа Халэнна это подходит, для других подходит, но меня всегда учили презирать такие низменные разборки, эту примитивную, доступную даже тупым животным силу. Халэнна, когда поняли, что он не обладает высоким ментальным даром, нарекли без традиционного для драконьих имён «р» в знак того, что он никогда не достигнет высших ступеней власти.

А теперь я, надежда рода, последняя из рода, владеющая и голосом, и ментальным даром, и словом смерти – занимаюсь показательной поркой, словно ничего другого не могу. Дедушка был бы в ужасе от моего падения.

Обо всём этом я думала, поднимаясь на третий этаж. И о чём старалась не думать, так это о том, что столь примитивные методы, почти не употребляя менталистику, я использовала потому, что уже семь с половиной лет Элоранарр, самое близкое мне сейчас существо во всём Эёране, повторял, внушал, прямо и косвенно указывал на то, что использовать ментальные силы – плохо, что быть металистом – плохо, нечестно, подло, и именно поэтому я разобралась с бароном совершенно не по-менталистски.

Тряхнув головой, я окинула взглядом сверкающий чистотой коридор и направилась к триста первому номеру. Мне срочно нужно было чем-нибудь забить сознание, что-то решать, действовать, пока вновь не налетели эротические образы, не зацарапали сердце мысли о том, что под действием Элоранарра я меняю отношение к себе и своему дару.

И повод отвлечься был: меня ожидало столкновение с результатом первого проведённого мной перекроя личности, и бесспорно интересно узнать, почему Энтария срывалась на любимой сестре, если на её отношение к ней я не воздействовала.

Что могло пойти не так? Было это моей ошибкой или случайностью? А может, проблема лишь в перепадах настроения из-за перестройки организма?

Постучав, я сразу толкнула дверь, и та раскрылась.

– Я же просила меня не беспо!.. – смотревшая в окно Энтария развернулась и осеклась.

Выглядела она неплохо. Чуть бледновата, глаза болезненно сверкали, но одежда чистая и в порядке, движения уверенные.

Закрыв за собой дверь, я прошла по светло-серой гостиной и уселась на кресло с резными ножками и подлокотниками:

– Что случилось? Из-за чего скандалы? Почему ты поссорилась с сестрой?

Спрашивая это, я открылась для восприятия, ловила всплески образов, скользила по памяти Энтарии, впитывала её чувства: смесь ярости и боли, боли и ярости. И зависти. Безграничной и беспредельной зависти…

Её плечи поникли, она склонила голову и сцепила тонкие пальцы. Изящная. Красивая настолько, что казалась ненастоящей.

Она не отвечала, но мне и не нужны были слова, я видела её насквозь, видела каждый оттенок эмоций.

Энтария ненавидела Сирин Ларн.

За жалость, которую та не могла скрыть.

За постоянное сочувствие, напоминающее о случившемся.

За то, что с Сирин Ларн, хотя она была дочерью любовницы, а не жены, ничего такого не случилось.

За то, что Сирин не продали врагам.

За то, Сирин осталась чистой и незапятнанной.

За то, что Сирин сохранила веру в доброту окружающих.

За то, что перед Сирин была вся жизнь без таких сожалений, без нежеланного ребёнка.

За то, что Сирин хоть завтра могла выйти замуж и быть счастлива.

За то, что Сирин чувствовала ненависть Энтарии к себе, но продолжала любить, относиться с пониманием, терпеть любые капризы…

– Пожалуйста, позвольте мне жить отдельно от Сирин, – попросила Энтария.

В ней всё кипело, её ломало, в мыслях пульсировала мысль: «Не хочу её видеть, не хочу, не хочу, не могу!» Энтария панически, до дрожи, до крика боялась её жалости.

– Хорошо, – согласилась я и уловила смесь разочарования и радости. – Но первое время вам придётся пожить в одном доме, иначе могут пойти лишние слухи.

– Хорошо, – процедила Энтария, хоть и пыталась сдержать накрывший её гнев.

– Не переживай, я позабочусь о тебе и ребёнке, твоей репутации не будет никакого вреда, о случившемся никто не узнает.

– Вы выдадите меня замуж? – сразу догадалась она, и всё внутри неё задрожало от страха и отвращения.

– Не волнуйся, брак будет фиктивным и временным, чтобы узаконить ребёнка. Потом ты сможешь сама решить, что тебе делать. А пока тебе придётся пожить в одном доме с сестрой, а я буду отправлять её на приёмы, чтобы найти ей мужа и отдалить от тебя.

И снова зависть-злость-грусть.

– Хорошо, – кивнула Энтария и так крепко сцепила пальцы, что костяшки побелели.

– Будь готова к тому, что за вами зайдёт капитан дирижабля, на нём вы отправитесь в столицу в мой дом. Надеюсь на твоё благоразумие и хорошее поведение. Используй благовония и старайся не подходить к драконам слишком близко, чтобы твоё состояние не определили по запаху.

– Хорошо, – вновь кивнула Энтария, опять сдерживая клокотавший внутри гнев.

Лететь на одном дирижабле с Сирин она не хотела. А я не собиралась устраивать представление и давать лишний повод для пересудов, отправляя сестёр из одной гостиницы в один дом на разных дирижаблях.

– До встречи в столице. – Пропитанную мрачными, бешеными, тоскливыми эмоциями комнату Энтарии я покинула с удовольствием.

И пусть она злилась, но теперь она не была в таком отчаянии, как раньше, не хотела умереть. Наоборот, Энтария хотела жить, пусть жизнь её и наполнилась ненавистью. Когда успокоюсь и восстановлюсь, продолжу работу над её сознанием. Наверняка и этот мрак в душе Энтарии можно исправить при должном старании.

Комната Сирин Ларн была пропитана беспокойством и тоской. Она металась по зелёной гостиной из одного угла в другой, заламывала руки, и когда я вошла, не сразу меня заметила, а заметив – подошла вплотную, накрыла ладонью моё предплечье, заглянула в глаза:

– Что с Энтарией? Вы можете помочь?

– Ей нужно время. Сейчас ей нужно немного времени, чтобы свыкнуться с новыми реалиями, потом можно будет попробовать что-то изменить. Но пока вам лучше не видеться, даже разъехаться…

Из заблестевших глаз Сирин Ларн хлынули слёзы, просто нескончаемые потоки. Я даже растерялась, утонув в её лихорадочных эмоциях.

– Как же так? Вы не понимаете? Вы совсем не понимаете? У меня, кроме Энтарии, никого нет. Как же я без неё? – Сирин Ларн испугалась совершенно искренне, она не представляла жизни без близких, она готова была вцепиться в Энтарию и не отпускать… так боялась одиночества.

Если в комнате Энтарии меня будто раскалёнными углями жгло, здесь трепало лихорадочными потоками ветра – то мягкими, то хлёсткими.

– Не разлучайте нас, – почти взвыла Сирин Ларн и упала передо мной на колени, вцепилась в полы мантии, смотрела с ужасом. – Пожалуйста, разрешите мне остаться с ней, у меня же никого нет, никого… как же…

– Твоя мать жива, – напомнила я, вытесняя из себя её эмоции, панические образы, отстраняясь и закрываясь. – Ты можешь съездить к ней в гости.

– Её новая семья не принимает меня, её муж запретил даже переписку, мы не общались с тех пор, как она ушла от отца. Я… я… кроме Энтарии у меня никого нет.

В глазах Сирин Ларн был настоящий ужас, растерянность, мольба.

Вздохнув, я присела на корточки и оказалась лицом к лицу с ней. Я отчётливо видела её серо-голубые радужки, слипшиеся ресницы, проступившие на скулах чешуйки перламутрового цвета. Здесь, в зеленоватой обстановке, в тени, чешуйки приобрели сероватый оттенок и почти казались серебряными.

– Я тебя понимаю, – неожиданно прошептала я. – Понимаю очень хорошо. Но ты не одна. Энтария никуда не делась, ей нужно время, чтобы прийти в себя. У тебя есть я. Ты можешь написать матери. С её замужества прошло достаточно лет, чтобы ревность мужа притупилась, а теперь, когда твоего отца нет в живых, её супруг может проявить больше лояльности. И у тебя есть будущее. Ты можешь найти себе дракона или позволить мне найти тебе такого, у вас будут дети, другие его родственники. Ты юная драконесса, впереди у тебя много лет, много насыщенных лет, много существ, которые станут твоими близкими, а сейчас надо немного потерпеть. – Внутри всё дрожало от непонятных эмоций, я подняла руки и вытерла сорвавшиеся с ресниц Сирин Ларн слёзы, погладила так похожие на серебряные чешуйки. – Надо просто немного потерпеть, и скоро ты будешь не одна.

Мои глаза тоже защипало, я с трудом улыбнулась. Всхлипнув, Сирин обхватила меня за шею и зарыдала.

– Ну же, ну, всё наладится, всё обязательно наладится, – зажмурившись, повторяла я и гладила её по спутанным волосам.

Слишком много эмоций для меня, слишком они сильны, я не могла с ними совладать.

Вытесняя вечерний сумрак, ночная темнота растекалась по морю, а оно рокотало и рокотало, царапая её белыми бурунами, омывало волнами, в раздражении выплёскивалось на песчаный пляж. Золотистые при свете дня крупинки казались серыми.

Чувствительность тела возвращалась медленно, я ощущала, как острые выступы камня давили на спину, особенно под лопаткой. Ветер трепал развёрнутые послания-самолётики у моих ног, их белые края дрожали, словно крылья бабочек.

До дворца всего километр, но я не могла заставить себя вернуться. Там было моё покрывало – сердце коллекции, мне нужно туда, но из Нарнбурна я телепортировалась на тренировочный полигон, посмотрела на дворец, на острые шпили и поняла, что всё во мне против возвращения, что мне проще сломать себе руку, чем пойти туда, где всё ещё готовились к завтрашнему отбору.

И тогда я дошла до берега, спустилась и села возле первого попавшегося камня. Вспоминала, всё ли сделала. Вроде всё: в гостинице отправилась к администратору, взяла бумаги и письменные принадлежности, оформила заказ летающим перевозчикам на доставку двух драконесс из Нарнбурна в Столицу, в свой столичный дом отправила инструкцию подготовить всё для сестёр Ларн.

Мысли бегали по кругу: всё ли я организовала для перевоза сестёр Ларн, почему я стала действовать, как боевой маг, о чём хотел поговорить Дарион, и образы-образы – чувственные, манящие, переполненные Элоранарром и мной в самых разнообразных позах, стонущие от наслаждения. Снова и снова по кругу, так же бесконечно, как бесконечен плеск волн о берег.

Это сводило с ума. Плеск, галлюцинации, сексуальное желание, тоска, сожаления, неуверенность. Бешеные перепады эмоций, перед которыми пасовали даже мои навыки по сосредоточению и отстранению от посторонних мыслей и чувств.

На горизонте зарождался рокот, предвещая непогоду. Солёный ветер ударил в лицо, сильнее задёргал волосы. Волны качались – вся эта нереальная масса воды двигалась, бурлила, опадала. Халэнну бы здесь понравилось, он маг воды…

Сбоку, со стороны, противоположной дворцу, послышалось сопение, в сумраке едва просматривался тёмный огромный силуэт. Рыкнул. Вскинулся, вытянулся вверх. Тут же раздался вширь, по высоте чуть уменьшился и посветлел, принимая форму мощного мужского тела. Тёмными остались грива волос да штаны.