Секретарь старшего принца 3

Глава 31

Умом я понимала: боевая операция – это не то, что мне сейчас нужно, даже если я восстановила магию из кристалла экстренного пополнения резерва сотрудников ИСБ. Часть меня кричала, что это безумие, но эта часть кричала где-то в глубине, за слоями злости, кипящей ярости, жажды действия…

Эта самая разумная часть с ужасом осознавала, что собой я не управляла, хотя это я ставила метку Сиринов единственному оставленному в здании ИСБ офицеру, чтобы он мог вызвать меня в экстренном случае.

«Ты делаешь глупость! – стенала логичная, перестраховывающаяся часть. – Вдруг гильдия целителей участвует в заговоре? Среди них может оказаться кто-нибудь из культа Бездны или связанный с Неспящими, нельзя оставлять их наедине с больными!»

Это я не сообщила Элору об экстренной ситуации.

«Твои эмоции не должны влиять на дело, – холодно чеканил в сознании дедушкин голос. – Ты поступаешь постыдно неразумно. Ты должна вызвать Элоранарра и удержать свои чувства и инстинкты в узде».

Это я приказала пяти действующим офицерам вместе со мной отправляться в дом поставщика пирожков, расположенный прямо над пекарней и кухней, в которой его работники готовили блюда на заказ.

«Вызови подмогу сейчас, ты же знаешь, что метку можно заблокировать, тебя можно убить прежде, чем ты успеешь позвать Элора», – причитало сознание, пока я шла в телепортационную комнату.

Это делала я, но в другой ситуации, на трезвую голову ни за что бы так не поступила.

– Возле ближайших телепортационных площадок нас могут ждать, – напомнила я в тревожном полумраке комнаты, и золотой дракон на календаре тускло блеснул. – Осуществляем групповую телепортацию. Для экономии магии проходим по основному каналу и из него пробиваем ответвление на переулок возле дома. На выходе всем находиться в состоянии повышенной боевой готовности.

Возразить никто не посмел, хотя решение немедленно проверить дом поставщика пирожков было сомнительным: вряд ли там кто-то остался, но ловушку нам устроить могли.

Такое поведение противоречило всем моим установкам, я слишком жаждала боя, и это напоминало настрой Жаждущего крови, словно я заразилась этой потребностью разрушения, уничтожения врагов. Мне нужен был противник! Нужен кто-то, кого я могла бы разорвать, уничтожить.

А ещё меня мучило сексуальное желание, и оно напитывало злость, придавало ей безудержную силу.

Наверное, стоило пойти к Дариону и утонуть в его чувствах, удовлетворить эту жажду хотя бы временно, но чувства разрывали меня изнутри, раздирали.

Чувства, контролировать которые я училась с малых лет.

Чувства, которым нет места в сознании уважающего себя менталиста.

Но они были, они управляли мной.

Я сжала руки стоящих рядом офицеров, формируя с ними круг. Ниль был в доме поставщика, и я приказала:

– Ниль, наводи, – ровным голосом, совершенно противоположным буре эмоций, бушевавшей внутри.

Пробившая пространство воронка телепорта выглядела белёсым туманом – моя драконья магия ожидаемо взяла верх и задала общий вид. К счастью, при проявлениях в сухом пространстве водная магия телепортации (если не тренироваться создавать водоворот) визуально почти не отличалась от ментальной.

Нас слегка тряхнуло, когда мы вырвались из постоянного пространственного канала, формируя ответвление своего собственного. О согретую солнцем мостовую из разноцветных камней нас практически размазало. Выпустив руки офицеров, я перекатилась в сторону, поднялась, оглядываясь, готовясь к нападению, но никто не нападал.

Проулок в ширину был метра два, по обе стороны – глухие каменные стены, окружающие дворы двух- и трёхэтажных домов старой застройки без штукатурного покрытия стен.

Некоторые прохожие с улиц, просматривающихся с обоих концов переулка, остановились от удивления, но практически моментально сообразили, что появление офицеров ИСБ таким телепортом предвещает боевую операцию, и рванули прочь.

А я посмотрела на глухие стены оград.

– Который? – спросила, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Тот, – махнул рукой уже поднявшийся и отряхнувшийся Ниль.

Ждать остальных не стала – просто не могла, не могла стоять, думать, планировать, осторожничать!

Распахнув крылья, взмыла выше и оглядела квадратный двор: хозяйственные постройки лепились к стене ограды, чистота, цветы в кадках. Хлестнула вокруг ментальной магией, хотя собиралась раскинуть осторожные, чуткие и почти незаметные щупальца моей силы. Но сила сейчас была неповоротливой и дикой, как смертельно раненый дракон.

И я рванулась на пустой двор, рыча от сожаления: никто не нападёт! Я знала это, ощущала: страх, просто тупой звериный страх и беспомощность переполняли здесь всё. Мерзкое, злое, больное состояние, от которого хотелось отвернуться, как от вонючей слизи.

«Осторожнее, – пыталась одёрнуть себя. – Придержи ментальную магию, вдруг рядом кто-то, кто может её засечь?»

Остановиться не получалось, это было выше моих сил!

Я не помнила, как приземлилась на вычищенные, истёртые множеством ног плиты внутреннего двора, как распахнула створки дверей в трёхэтажное строение, бывшее и домом, и складом, и пекарней с кухней, просто осознала себя стоящей на границе дневного света и внутреннего сумрака, и разломанные створки, качнувшись, грохнулись на пол. Коридор тянулся внутрь, щерился распахнутыми дверями. Тут и там белели отпечатки следов.

Пахло выпечкой и кровью.

Кровью…

Пойманные мною образы, мысли были так знакомы, так похожи…

Я чувствовала внутри здания одно единственное сознание – подавленное, переполненное ужасом, тоской и сожалением. И эти чувства вызывали во мне дикий протест, желание раздавить, изничтожить, только бы их не было тут, только бы их не ощущать!

Путь по сумрачному коридору я вновь не осознала. Снесла дверь, скрывавшую бесившее меня существо. Сгорбленный своими чувствами мужчина ничего не заметил. В окружении черепков посуды он сидел на стуле, облокотившись на колени и низко склонив седую голову, но стариком он не был.

На кухне был погром: рассыпана мука, разбросаны ножи, скалки и прочие инструменты, изогнуты противни, сорваны полки, в печах не осталось ни капли тепла. И тёмные следы на полу.

Рывок – и я уже прижимала мужчину к стене, поднимая на вытянутой руке, стискивая горло. Его лицо налилось кровью, в глазах лопались сосуды, и эти глаза – в них больше не было тоски, только безграничный ужас, и ноги судорожно елозили по стене, пытаясь отыскать точку опоры, спасти от удушения. А я рычала. Мои пальцы, ладонь покрылась чешуёй, на лице, наверное, тоже проступили чешуйки.

– Что ты натворил?! – тряхнула я его и впечатала затылком в стену.

Он залепетал, с трудом выталкивая слова из пережатого горла:

– Они обещали убить Малью и Дарнию с Кайсом, они обещали их убить, если я не добавлю в муку, если я…

Но я уже знала, что произошло, я просто злилась на его тупость!

На его тупость и предрассудки Элора, из-за которых мы так вляпались!

Ещё до рассвета Барнас Солк, как обычно, проснулся, чтобы начать свой трудовой день, проследить, как ставят тесто и готовят начинки. Затеплил свечу, но в этот раз не вскочил сразу, невольно будя мягкую и тёплую Малью. На краю постели сопела пятилетняя Дарния, обнимающая четырёхлетнего братишку Кайса, и оба так похожи на маму, с такими же длинными тёмными ресницами. Барнас позволил себе пару минут понежиться в тёплой постели.

Беды ничто не предвещало, наоборот, всё устроилось хорошо, не пришлось искать заказчика, чтобы реализовать купленные продукты, перепродавать их по невыгодной для себя цене или платить магам за наложение заклинания стазиса. Всё сложилось невероятно удачно: заказ перекупили в самом ИСБ! Это же какой плюс к репутации, какие связи можно завести, а если подсуетиться, то офицеры и дальше будут покупать пирожки, всем же есть надо, а пирожки у него просто отменные.

Мысли были такими приятными, будущее виделось прекрасным, но для начала следовало встать и заняться делами, ведь если не сделать сейчас, это прекрасное будущее не настанет.

Барнас осторожно выбрался из постели, не потревожив ни уставшую вчера на подготовке к празднику жену, ни тихо посапывающих деток.

Чтобы не разбудить их, переодевался он в соседней комнате – вроде как гостиной на благородный манер: с камином, диваном, столиком для чая и сладостей. Места, правда, было мало (часть этажа занимал склад), мебель так и напирала друг на друга, и широкоплечему Барнасу было тесно на маленьком пяточке ковра.

Когда он спускался, внизу уже закипала жизнь: работники приходили из построенного во дворе барака и своих квартир, здоровались, мыли руки, пришлые переодевались, а жившие здесь просто накидывали поверх одежды плотные фартуки, завязывали на головах платки и постепенно втягивались в привычную деятельную суету. Девять работников, на которых держалось его дело.

Сердце Барнаса пело от осознания, как всё хорошо налажено и слажено, и будущее виделось всё таким же радостным, он проверял свежесть продуктов (как же, офицеры должны остаться довольны!), правильность пропорций – за такими делами нужен глаз да глаз, а то переложишь муки, и тесто получится не таким пышным и нежным.

А потом за спиной Барнаса кто-то вскрикнул, и вся жизнь оборвалась, всё полетело, закружилось так, что он с трудом успевал осознавать, он не хотел осознавать, не желал принимать…

Кухню – его кухню, всегда такую аккуратную, чистую, – заполонили странные люди: прикрытые платками лица, неприметные плащи, плотные, странно заламывающиеся при движении куртки, наводившие на мысль о том, что под ними спрятаны тонкие кольчуги, грязь на сапогах, плащах, у некоторых под ногтями темнели лунки. И оружие. Сначала Барнасу показалось, что это просто кухонные ножи, но потом он понял – это кинжалы, метательные ножи, стилеты…

Их было восемь, но двое держались позади и не сверкали оружием, скорее всего – маги, а значит, сопротивление бесполезно.

«Это из-за заказа ИСБ», – Барнас понял, что дело плохо, но голос его ничуть не дрожал, когда он говорил:

– Я согласен на любые условия, сопротивляться никто не будет. Что нужно сделать?

На самом деле он ожидал, что ему прикажут поделиться доходом больше, чем он отдавал прежде державшему район Косому Локу, и готов был отдать хоть всё, лишь бы эти люди исчезли с его кухни прямо сейчас и не поднялись на третий этаж, где мирно спали Малья, Кайс и Дарни.

Если бы для этого потребовалось немедленно вскрыть себе горло – Барнас не раздумывая исполнил бы приказ, но высокий бандит, под капюшоном которого посверкивали жёлтые дикие глаза волкооборотня, махнул рукой, и щербатый мальчишка-чернорабочий Барнаса, упросивший брать его носить пирожки в ИСБ, чтобы посмотреть на господ офицеров, вышел из-за спин бандитов, прижимая к груди туго набитый холщовый мешок.

Шмякнул его на присыпанный мукой стол и сплюнул через пустой зуб под ноги Барнаса.

– Добавь это в муку, – приказал волкооборотень.

Работники уставились на Барнаса, ожидая, что он скажет, как себя поведёт. Он ведь здесь главный, он отвечает за всё.

– Валис, добавь это в муку, – велел Барнас, понимая, что теперь не будет у него счастливой сытой жизни, а будет тюрьма за покушение на жизнь офицеров ИСБ, и безвыходная ситуация не оправдает его сотрудничество с бандитами.

– Барнас! – рыжий кряжистый Валис уставился на него с ужасом. – Это ж заказ в ИСБ, они нас… они…

– Не они, так эти господа, – Барнас поразился тому, как мертвенно прозвучал его обычно раскатистый командный голос, и этот тон подействовал на остальных чуть ли не сильнее, чем присутствие вооружённых бандитов.

На мальчишку-чернорабочего Барнас старался не смотреть, потому что… сам ведь его привёл, увидел побирающимся на улице и предложил работу. Потому что мальчишка – Щерба, которого Барнас переименовал в Элиса – чем-то напоминал ему Кайса, только вдвое старше. Возможно, и Кайсу придётся теперь так же побираться на улице, потому что Малья хоть и хорошая жена, но дело в своих руках не удержит, и когда Барнаса посадят (если не убьют), не сможет выплачивать арендную плату, и пойдёт вся семья по миру…

«Но это необязательно, – Барнас с трудом разжал кулаки и старался не реагировать на то, с каким звериным любопытством вожак бандитов оглядывался вокруг, присматривался к кухаркам. – Были бы живы, а остальное приложится… только бы Малья догадалась, что у нас беда, только бы не спустилась с верхнего этажа».

А пока Барнас думал об этом, вокруг снова закипала работа. Его люди привыкли делать своё дело, и добавив в муку бежевый порошок из холщового мешка, они будто перешли какой-то внутренний предел, и дело спорилось, словно они пытались в обыденных действиях спрятать, погасить свой страх.

Спускаться Малье не пришлось – волкооборотень и один из его подельников-магов сам отправился проверять верхние этажи.

Барнас старался не думать, что там происходило. Точнее, он старался думать, что волкооборотень так долго обследует дом, боясь подвоха, а когда на лестнице послышались шлепки босых ног, весь замер, обратился в слух. Кто-то из детей хныкнул, Малья залепетала что-то утешительное, и Барнас прикрыл глаза. Ему стало чуть легче: живы, они – живы, и это главное.

Малью с детьми усадили в угол кухни. Волкооборотень вытащил из шкафа леденцы на палочках и выдал малышам. Те похватали сласти и, прижавшись к Малье, сосали леденчики, посматривая на то, как остальные работают. Обычно Барнас не разрешал детям мешаться на кухне, и они пользовались случаем изучить запретное место.

Работали усердно, но непривычно тихо. Не было песен, помогающих держать ритм, не было смеха и разговоров. Измельчались мясо, сухофрукты, фрукты и орехи, заливались соусами и мёдом, пахло поднимающимся тестом.

Но всё шло не так.

«В ИСБ сообразительные, они всё проверят, они заметят, что с пирожками что-то не так», – уверял себя Барнас, но сам не видел в пирожках ничего странного. И в глубине души опасался, что не заметят, потому что к нему отнеслись хорошо и доверительно, а предавший его мальчишка был на проходной, всё подмечал, и если бандиты решили, что стоит попробовать отравить офицеров, значит, они уверены в том, что у них получится.

Думать об этом Барнас не хотел, и взялся за приготовление начинки из печёных с зеленью овощей. Как и остальные, он пытался забыться, но не получалось, он вспоминал тех, кто обнаружили его среди поставщиков Культа, как он жаловался на то, что закупленные продукты пропадут, а к нему отнеслись с пониманием, ему поверили, доверились, с ним разговаривали, как с равным, а он… он… но Малья… Малья, Дарни и Кайс были для него всем миром, и он не променял бы их ни на кого.

***

Готовые пирожки выложили на деревянные подносы с высокими бортами, вставили таблички с обозначением начинок. Один из магов сделал над подносами несколько пассов и разрешил перегружать в тележку.

Малья, всё это время мужественно хранившая молчание, всхлипнула.

– Я скоро вернусь, – выдавил ободряющую улыбку Барнас, хотя понимал: если и вернётся, то ненадолго, потому что его арестуют и осудят.

По щекам Мальи хлынули слёзы, она так смотрела на него, так смотрела, но бандит со скрытым под платком лицом толкнул его и буркнул сердито:

– Шевелись.

Барнас вышел на полуденное солнце.

Кто-то из бандитов уже впряг в телегу покладистую пегую лошадку, подносы расставляли в небольшой фургон, а на двухместных козлах сидел щербатый мальчишка. Он принялся насвистывать весёлую мелодию. Барнас неохотно сел рядом.

– За вами поедет маг, – предупредил волкооборотень, – так что без глупостей, если он почует неладное – пошлёт сигнал, и мы всех здесь перережем прежде, чем исбешники успеют понять, что происходит.

Холод сжал сердце Барнаса:

– Не надо, не будет с моей стороны глупостей, мне главное сохранить своих, а вас… вас я не знаю, лиц не видел и не запомнил, и никогда никому ничего не расскажу.

Хмыкнув, мальчишка снова сплюнул сквозь выбитый зуб.

– И о тебе не расскажу, Элис, – пообещал Барнас.

Мальчишка щёлкнул вожжами, и лошадка потрусила к открывающимся воротам.

Барнасу казалось, что каждый прохожий должен заметить, что с ним что-то не так, буквально каждый должен догадаться о беде и вызвать хоть стражников, хоть тех же офицеров ИСБ, просто кому-нибудь сообщить, но горожане шли по своим делам, не обращая внимания на пегую лошадку, её груз, сидящего на козлах мальчишку и притулившегося рядом Барнаса, а он молился Великому дракону, Магарет и даже презренному Нергалу: он готов был поклясться в вечной верности любому богу, который согласиться спасти его семью, даже если это будет бог самих орков.

Но в пути никто не потревожил их, не попытался остановить.

Мальчишка, придержав лошадку возле величественного здания ИСБ, предупредил сурово:

– Если хочешь, чтобы твои выжили – никаких глупостей.

– Малья была добра к тебе, я помог… – попытался воззвать к его совести Барнас.

– Дурак, я – наводчик, мы тебя грабануть должны были, но когда ты связался с ИСБ, появилась возможность сорвать куш посерьёзнее. Так что засунь свою доброту себе в задницу и готовься, провал – значит смерть твоей бабы и выродков.

Спрыгнув с козел, мальчишка взбежал по ступеням, нырнул внутрь и буквально сразу вышел обратно. За ним следовал громадный полуорк – офицер Фергар. Барнасу он показался немногословным и слегка заносчивым из-за того, что смотрел будто сквозь него и ни разу не попытался заговорить о чём-то, кроме расследования того дела с Культом. Вот и сейчас Фергар просто взял целую стопку поставленных друг на друга подносов и потащил их в здание.

Барнас поплёлся следом – на процедуру проверки. Мальчишка шагал за ним.

«Присматривает, – догадался Барнас. – Может, и с магом способен связаться».

Барнас огляделся и в толпе прохожих заметил существо в капюшоне. Полуприкрытое шарфом в такую жару лицо никого не интересовало. Тот самый следящий за ними маг – Барнас не сомневался в этом ни секунду.

За ними присматривали.

На проходной подносы расставили на столе, зевающий алхимик вытаскивал произвольные пирожки, разламывал, пипетками капал на начинку реактивы.

Барнас ждал с замиранием сердца. Он хотел и не хотел, чтобы этот заговор раскрыли, он надеялся, что-то насторожит алхимика, но тот выглядел слишком скучающим, а офицер Фергар тащил уже следующие подносы, и болтливый со смешным именем Лиска офицер с проходной спросил:

– Барнас, как жена, как детки поживают?

Удар по ране в сердце, а мальчишка пристально смотрел из-под длинных, почти девчачьих ресниц, и в сумраке его глаз Барнасу чудилось обещание мучительной смерти для Мальи, Кайса и Дарнии. Допустить этого Барнас не мог, и поэтому ответил, поддержал ни к чему не обязывающую беседу, выслушал жалобу на повышение цен в Столице, на не умеющую печь такие вкусные пирожки жену – болтовня, обычно украшающая дело, приободряющая, сейчас она давалась с трудом, и каждую секунду Барнас почти пригибался под тяжестью вопроса:

«Должен ли я молчать или попытаться рассказать правду?»

И этот идиот, доставивший нам пирожки, вместо того, чтобы на проходной просить о помощи, решил довериться бандитам! Поверил в их честность!

Идиот!

Где их таких берут?

Нет, он, конечно, сомневался до последнего, он хотел сказать, но… подумал, что так будет только хуже, ведь он честно исполнил поручение, и у преступников нет причин всех убивать!

Мальчишка – Щерба-Элис – сел с ним на телегу. Они ехали, цокали копыта. Весь мир Барнаса сузился до крупа пегой лошадки, до мыслей о том, как он вернётся и освободит всех, ведь он всё сделал, всё исполнил, как велели!

В руках мальчишки что-то сверкнуло, Барнас чуть повернул голову и уставился на тонкое лезвие. Один удар такого может убить, если ударить правильно. Посмотрел в лицо этому щербатому, в котором на свою беду увидел отражение сына…

Мальчишка застыл, будто пойманным этим взглядом глаза в глаза. Пихнул руку вперёд, но лезвие вспороло лишь камзол, а мальчишка, не глядя на результат своих усилий, спрыгнул на тротуар и мгновенно скрылся в толпе.

Они уже почти доехали до дома. Поводья соскользнули вниз, но Барнас не обратил внимания, он тоже спрыгнул на мостовую и побежал – побежал домой изо всех сил, надеясь успеть, надеясь, что понял всё неправильно, надеясь…

В его доме-пекарне-кухне-складе всё было перевёрнуто вверх дном, а все… всех зарезали, словно скотину. В пустой комнате, из которой он хотел сделать ещё одну кухню. Пол там стал бордовым от натёкшей вязкой крови. Тела перемешались. Видно было, что некоторые пытались уползти, спрятаться за умершими, но им не позволили…

И Барнас понял: не будет никакого прекрасного будущего, не увидит он своего сына, когда тот будет вдвое старше, чем сейчас, не узнает его невесту, не благословить жениха дочери, не состарится вместе с красавицей женой.

Не будет больше ничего.

Только эта навечно отпечатавшаяся в памяти картина: его работники, а в углу – Малья с перерезанным горлом, прижимающая к себе бледных мёртвых детей…

И это его вина.

Только его…

Он закрыл дверь и вернулся в кухню, сел. Он просто не знал, что делать, и если бы мог просто взять и умереть, он бы умер прямо сейчас.

Я ненавидела его чувства, потому что они так напоминали мои собственные, когда я постепенно осознавала, что гибель родных, слуг, всех – моя вина.

И Барнас тоже был виноват. И он был слаб, ломался под тяжестью этой вины, а я не хотела этого ощущать!

Я не могла выносить этих чувств!

– Халэнн, вы его задушите. Халэнн!

Вздрогнув, я словно заново увидела Барнаса: он уже синел.

Усилием воли я захлопнула сознание, прервала поток вошедших в резонанс с моими чувств и отшвырнула Барнаса в сторону. Прокатившись по грязному полу, он врезался в перевёрнутый стол, закашлялся, захрипел.

Звук, я уловила его переполненный болью звук, достаточно было в том же тоне сказать «Умри!» – и закончилась бы эта боль, страх, ненависть к себе.

А я смотрела на стену, пытаясь совладать с чувствами.

Если бы на проходной стояли менталисты, они бы уловили мысленный крик Барнаса о помощи, а если бы он вдруг явился в ментальных амулетах, заподозрили бы неладное.

Этого бы просто не было!

Нет, это могло бы случиться, но организовать такое было бы сложнее, и не факт, что получилось бы.

Мне хотелось кричать, просто кричать от бессилия – эмоции Барнаса всё ещё звенели во мне, поднимали из глубины сердце мои собственные такие же.

Мой кулак врезался в стену, кажется, вместе с волной выплеснувшейся телекинетической силы, и стена пошла трещинами, камни сдвинулись, выплеснули пыльную крошку. Весь дом затрещал. И камни стали осыпаться. Резче запахло кровью. Там, за этой стеной, лежали убитые.

– Опечатывайте дом, – приказала я всё тем же изумительно ровным голосом. – Этого в тюрьму. На допрос вызвать менталиста, составить портреты преступников, передать ментальные образы стражникам, менталистов взять в патруль, будут просматривать воспоминания прохожих в поисках информации о местоположении этих ублюдков.

Конечно, в воспоминаниях будет только одно чёткое лицо – мальчишки Щербы, но пришлось немного слукавить, чтобы никто не понял, что я считала память Барнаса. И для первого просмотра его воспоминаний следовало найти менталиста попроще, чтобы его след замаскировал мои следы, если таковые остались от этого спонтанного погружения.

Барнас захныкал, захлюпал. Завыл.

– Но менталисты… – Ниль кашлянул. – Мне кажется, принц Элоранарр не одобрит нарушение…

Я оглянулась.

Офицеры столпились возле двери и не спешили подходить к Барнасу. Возможно потому, что для этого надо было подойти ближе ко мне.

Ниль побледнел, сглотнул и опустил голову:

– Забудьте, что я сказал.

– Я подпишу все необходимые разрешения и приказы на такую операцию, – пообещала я.

И пусть я закрылась от эмоций Барнаса, но этот запах крови, это острое воспоминание, вновь пережитые чувства… Находиться я здесь не могла, просто не могла, мне не хватало воздуха, и я двинулась к двери.

Офицеры рванули в стороны, как от волны цунами.

Выйдя на улицу, я взлетела и села на тёплую черепицу крыши. По улицам, охватывающим ряды домов, тёк народ, передвигались повозки. Столица продолжала жить своей жизнью, и плевать ей на мёртвых…

Даже здесь, на крыше, на открытом воздухе, я задыхалась, меня потряхивало от бурлящих внутри чувств, но и уйти нельзя: там, внизу, пять из шести последних оставшихся в строю офицеров столичного ИСБ, а загадочные отравители могли вернуться…

Кажется, я поняла, как их отрава прошла защиту: алхимик ИСБ проверял пирожки на смертельные яды, ведь по логике вещей если травить, то насмерть, но яд-то не смертельный. У алхимика просто не было подходящего реактива.

Подул ветер, у идущих внизу затрепетали волосы. Я сидела на покатой крыше, а в Столице медленно наступал вечер.

И вдруг небо взорвалось красными беззвучными фейерверками, они окрасили всё в кровавые тревожные оттенки. По всему городу пророкотал траурный гонг.

Сердце ухнуло в пустоту, я покрылась чешуёй, схватилась за рукоять Жаждущего крови и застыла.

Это знак траура… значит, сейчас принца Арендара объявят мёртвым.

Надо было сказать Элору о проблеме с офицерами ИСБ, надо было сказать, а не прятаться и молчать!

Ударом кулака я размозжила черепицу, острые кусочки соскользнули вниз, разбились о каменные плиты двора.

Я уткнулась лицом в ладони.

Поздно было сожалеть, что сделано – то сделано.

В руку ткнулся бумажный самолётик. Ткнулся настойчивее, и я перехватила его, нервно раздёрнула, надорвав край.

Казалось, сами буквы обожгли, потому что это был почерк Элора:

«Всё в порядке?»

Нет! Не в порядке!

Я смяла лист. Владела бы огненной магией – он бы мгновенно обратился в пепел. А так требовалось осознанное усилие и напряжение для активации огня, и поэтому я всё ещё держала эту проклятую бумажку, недавно лежавшую под пальцами Элора, прикосновения которого были мне так нужны.

Внизу всё громче переговаривались – траурный фейерверк и гонг взбудоражили горожан.

Второй самолётик тоже ткнулся в руку, я поняла, что порву его, и поэтому лишь сжала крыло, позволяя неторопливо развернуться под действием вложенного заклинания:

«Ты всегда можешь обратиться ко мне».

Это уже от Дариона. Зажатый в пальцах листок затрепетал на ветру. Могу… и лучше бы обратилась, лучше бы пошла к нему, чем столкнуться с этим всем!

В толпе заплакал ребёнок, началась суета, а я всё смотрела на трепещущую в моих пальцах записку Дариона.

Придётся принимать какое-то решение, но сейчас я слишком плохо соображала. И с удовольствием забылась бы в объятиях Дариона, просто чтобы вытравить разъедающую сердце тоску, отблески чужих воспоминаний, своих чувств: не быть собой, не чувствовать всего этого – вот чего я сейчас хотела.

Прохожие резко заспешили по домам, бурно переговариваясь друг с другом.

Третий самолётик не удивил, и, сунув две записки в карман, развернула я его почти спокойно. Едва пробежалась взглядом по первым двум строкам, разорвала послание и выпустила обрывки на волю ветра. Улетели они быстро, посверкивая то белой стороной, то вензелями букв.

Граф Броншер-Вар Конти желал от меня извинений за неуважительное отношение и написал об этом целую страницу. Или не только об этом, но читать его послание я всё равно не собиралась.