Секретарь старшего принца 3

Глава 37

Намотав звенящую цепь на горизонтальную перекладину, я снова защёлкнула браслет кандалов на руке волкооборотня. То же самое проделала со второй рукой.

– Любишь доминировать? – дерзость его вопроса была подпорчена дрожью в голосе, паникой в мыслях.

Волкооборотень не представлял, что я буду делать, и ждал ответа, надеялся на него, но я лишь чуть шире улыбнулась. Отступая, распорола когтями его кожаную хорошо выделанную куртку и пропахшую мускусом рубашку.

Эмоции вокруг просто кипели, я не различала, какие кому принадлежат, но был и ужас, и отвращение, и возбуждение от предвкушения, и боль, и тоска, и ярость. Жаждущий крови вибрировал в тисках Многоликой, норовил сорваться с моей талии и впиться в жертву.

Кожа волкооборотня покрылась мурашками, все волоски торчали дыбом, а яйца сжались в плотные комочки, и он очень хотел сжаться точно так же и исчезнуть. Но ему хватило смелости заговорить:

– Послушай, ты меня арестовал, вот я тут, я готов говорить, готов всё рассказать, нет у меня никаких ментальных блоков, и ничего нет…

Да-да, ничего у него нет, а кто артефакт использовал, который даже удар драконьего призванного оружия остановил?

– …послушай, ну ты же… законник! – с надеждой выпалил волкооборотень. – Ты же по закону действовать должен, я всё расскажу, где какой протокол надо подписать? Может, у вас висяки какие есть? Так я подпишусь, только скажи, я на всё согласен, у меня уже определение степени вины исчерпано, так что я могу на себя что угодно повесить, если ментально не проверять. Да у вас менталисты, они мне что надо в голову подбросят, и вам хорошо, и мне, только дай всё рассказать как есть.

Нарочито внимательно оглядывая его, я постукивала когтем по подбородку:

– Ничего так, на добычу потянешь, – заключила лениво.

Глаза волкооборотня расширились:

– Я не добыча!

– Я же тебя поймал – значит, добыча. Знаешь, что делают с добычей?

Тараща глаза, стиснув готовые застучать зубы, волкооборотень мотнул головой, а я укоризненно поцокала языком:

– Ты же хищник! Должен понимать! Цивилизованные хищники добычу свежуют!

В камере воцарилась звенящая тишина, но я ощущала бешеный стук сердца волкооборотня… и менталистов, и Дьянки.

Они что, правда думают, я стану потрошить эту тварь?

– Знаешь, в чём прелесть драконов? – я провела одним когтем по лезвию другого. – Нам ничего, кроме нас самих, для потрошения добычи не нужно. Мы просто ходячий арсенал, нашими когтями можно снять кожу, аккуратно выпотрошить внутренности так, чтобы не лопнул желчный пузырь. И не надо таскать с собой никаких ножей. Вот у вас, волкооборотней, так не получится, у вас когти не такие. Но я тебе сейчас покажу…

Волкооборотня затрясло, он с силой рванул наручники, но цепи и металлические браслеты с вкраплениями блокирующего магию камня держали крепко.

– Ты только не дёргайся, – попросила я нарочито любезно. – Признаюсь честно, у меня не очень большой опыт в снятии цельных шкур, а твою я хочу сохранить целой, обтянуть кресло в кабинете, так что буду срезать осторожно, а если не получится, подлечивать и срезать снова, пока не получу аккуратную цельную шкурку. Так что в твоих интересах не дёргаться и быстро нам всё рассказать, потому что, поверь на слово, ты скоро сам захочешь, чтобы я снимал твою кожу с мёртвого тела, а я не дам тебе умереть, пока не узнаю всё, что меня интересует.

На этот раз освобождать желудок отправился Ниль.

Вжавшийся в решётку волкооборотень попытался отодвинуться, заскулил, но я схватила его за горло и прижала коготь к ключице. Заглянула в жёлтые, полные ужаса глаза. О, он готов был рассказать всё, его мысли просто фонтанировали образами, а я спросила:

– Ну что, начнём отсюда, да?

Развернула изогнутый коготь плоской стороной к ключице и поддела кожу, потянула, отделяя от кости. Волкооборотень заорал. Боль хлестала и его, и меня, но во мне её гасила ярость, бешенство и наслаждение Жаждущего крови.

На самом деле я ни разу не охотилась, не разбиралась в свежевании туш, но это не имело значения: важно было сломить волю волкооборотня, довести до такого состояния, чтобы ментальные блоки если не сорвались, то хотя бы проявили себя.

Яркие ручейки крови потекли по напряжённой грудной мышце, обогнули сосок, сползли на рёбра. Коготь я довела до грудины.

– Ну что ж, начало положено, – ковырнула в ране. – А теперь рассказывай, как ты оказался здесь.

Было у меня подозрение, что заказчик знал эту шайку ещё до Столицы.

Волкооборотня трясло, но образы из него лезли яркие и понятные, и если менталисты хоть чего-то стоят, закончим мы быстро, и этой твари даже говорить не придётся.

Руки дрожали, я не могла удержать в руках перо, а надо было ещё написать общий отчёт по результатам допроса. Свет магической сферы обжигал глаза, раздражающе отсвечивал на магическом водопаде.

Мне было невыносимо жарко, и прикосновения нижнего белья и мундира ужасно раздражали.

Бесило ощущение, что за дверью притаился Неспящий.

И результаты допроса.

И то, что я никак не могла совладать с собственными руками.

Я посмотрела на сложенное на краю стола письмо от Дариона. Собственно, письма как такового не было, просто в бумагу завёрнут пакетик с порошком. Да, принимать его было пора, Дарион обо мне позаботился, но сейчас я не хотела терять связь с реальностью, с этим выходящим из подчинения телом.

Мне нужно было управлять собой, чтобы ощутить, наконец, подобие покоя, хоть какую-то стабильность в этом океане безумия.

Отложив перо, я соединила ладони. Сжала крепко. Напряжение мышц помогло сдержать дрожь. Я вдохнула, выдохнула и посмотрела на документы. Отчёты Эрмаха и Малисара, протокол Дьянки были заполнены на отлично, только буквы немного плясали. В общем-то, мне оставалось лишь финальное заключение написать, оформить распоряжение на перевод дела в судебное ведомство… и как-то смириться с тем, что заказчика мы не достанем.

Банда эта сколочена из отщепенцев и фактически беспредельщиков, которым просто посчастливилось выжить. Все они родом с территорий Фламиров, там воровали и убивали, там попадались, маги прошли все допустимые по количеству проверки степени вины, на рудниках Фламиров эти преступники отрабатывали повинности, с их рудников сбегали, чтобы продолжить преступную деятельность.

Постепенно они собрались вокруг волкооборотня, – Эльво Хорфа, но в моём сознании он оставался безымянной желтоглазой тварью, – им нравилась его дерзость, то, что он не трясся перед преступными авторитетами, защищал подельников, помогал избежать наказания, устраивал набеги на чужие территории и умудрялся обставлять всё так, что их на этом не ловили.

Идеальный Вожак для оторв, и эта кличка закрепилась за ним, его славили в кабаках, от него ждали новых задорных идей по обогащению и утиранию носов всяким трусливым умникам.

И такую идею Вожак вскоре выдвинул: предложил ограбить коллекционера редкостей и артефактов Лаэра Мианора из Айденского поселения, тот как раз должен был заехать в центр территории на подпольный аукцион, а в гостинице по их мнению он не так хорошо защищён, как у себя дома. Украсть его деньги не получилось – Лаэр некромант хороший, почти лич, и зомби у него не тупые куски мяса, поймали этих умельцев, выпороли и вышвырнули в окно.

Тогда бандиты в лучших традициях тупых и дерзких решили ограбить сам подпольный аукцион. Аукцион этот, когда Вожак и его шайка через подкоп уже влезли в здание, накрыли стражники Фламиров.

Тупые и дерзкие схватили первые попавшиеся артефакты (в том числе и печать многослойного щита) и выбрались по своему тоннелю, но толком замести следы не смогли. Тут им хвосты и прищемили – Фламиры на своей территории ввели обязательную регистрацию всех артефактов, и нарушителей карали основательно, а тут не просто нарушители – из-под носа у стражников добычу увели.

Пришлось банде срочно бежать с территорий Фламиров, по пути скидывая ворованные артефакты, чтобы отвязаться от хвоста. Столица, подвластная Аранским, виделась им чудесным местом, где они, наконец, займут достойное место в преступном мире. Только жизнь в Столице дорогая, а из всей добычи остался лишь артефакт со щитами. Расставаться с ним Вожак не собирался: на медальоне-печати щитов был выгравирован волк, и он счёл его счастливым талисманом.

С каждым днём, спокойно прожитом в Столице, бандиты всё более верили в свою безнаказанность, Вожак на попойках стал в открытую носить медальон-амулет с гравированным изображением волка и хорошеньким девицам рассказывал, что это семейная ценность, а сам он благородных кровей, хотя на самом деле не знал ни отца, ни матери.

В одном из кабаков непатрулируемого района, где Вожак обычно щупал девиц и снимал на ночь, он заметил посетителя, наблюдавшего за ним третий вечер подряд. Тот носил полумаску, нижняя часть лица скрывалась под густой бородой. И вот одна из девиц Вожака сказала, что незнакомец интересовался его медальоном. Вожак испугался даже, не от Фламиров ли по его душу пришли, но после третьего кувшина пива отправился разбираться с гостем.

От того резко пахло чесноком, но, возможно, он скрывал свой настоящий запах – эта мысль пришла Вожаку намного позже. А тогда его просто раззадорил алкоголь, он собирался затеять драку. Вместо этого получил похвалу – мужчина сказал, что искал смелую банду, а в Столице так говорят лишь о банде Вожака – и заказ отравить оставшихся в столичном здании офицеров ИСБ.

Тогда Вожаку это показалось удачным стечением обстоятельств: они как раз пасли пекаря, который умудрился выбить себе поставки пирожков в ИСБ, но решил поторговаться, долго втирал заказчику, какое опасное и сложное это дело, что им всем понадобятся деньги потом залечь на дно.

Деньги у заказчика водились, а ещё он так смачно расписывал, как весело и здорово будет провернуть это дело, утереть нос столичному ИСБ, ославить их по всем кабакам… и Вожак раззадоривался всё больше, его прямо распирало от желания устроить такой грандиозный финт – то-то бы его зауважали все местные трусливые королишки.

Эрмах высказал предположение, что воодушевление Вожака подстёгивалось искусственно, возможно, его эмоциональные реакции (ментальный амулет Вожака эмоции не скрывал, только размазывал образы и мысли, чтобы их не могли считать достоверно) отслеживались для подборки более точных формулировок при вербовке. А Малисар добавил, что наниматель, скорее всего, был хорошо осведомлён о характере Вожака и изначально знал, чем его соблазнить, на какие точки давить.

Мне же показалось, что перед появлением нанимателя на Вожака едва уловимо воздействовали ментально, вложив нестерпимое желание сотворить нечто дерзкое и грандиозное. Был какой-то след, но слишком тонкий, почти неуловимый даже когда переполненный ужасом Вожак находился на таком высшем пике нервного напряжения, что установки должны были себя явно проявить.

Сказать об этом я не могла, потому что официально не могла этого почувствовать. Да и какой смысл? Убивал семью и работников Барнаса Вожак по собственному желанию, а имеющийся слабый ментальный след ничего не мог сказать о его создателе. Скорее всего на Вожака воздействовали, когда он пьяный дрых с любовницей: сняли браслет с защитным амулетом, сделали дело и надели обратно.

Мой вывод по делу, который пройдёт под грифом секретно и ляжет в закрытые архивы: Фламиры отправили кого-то в Столицу найти и наказать дерзких похитителей артефактов, но когда добрались до Вожака, принц Арендар уже пропал, страна полнилась слухами о восстании Шадаров и Мэгранов, и тогда Фламиры решили эту не в меру дерзкую банду использовать для дискредитации Аранских и Элора в частности. Почему? Потому что Вожак и его команда достаточно безбашенные, и купить их на такое дело почти ничего не стоило, а по итогу они всё равно получали наказание за то, что спёрли артефакты из-под носа стражников Фламиров – нашими руками.

Прямых доказательств этому не было никаких. Косвенные – только то, что банда с территории Фламиров, Фламирам это выгодно, и это на них похоже: Шарон Фламир, глава их рода, трусоват, только на пакости чужими руками и способен.

Хотя сделать такое могли и другие главы правящих родов второго порядка, но Фламирам, как первым кандидатам на престол после Аранских, это выгоднее всего.

И вряд ли рассказ о том, как несколько лихачей вывели из строя всё столичное отделение ИСБ, оставили на распространение только Вожаку и его банде, наверняка по трактирам уже разносились слухи.

С этой точки зрения известие о смерти принца Арендара было как нельзя кстати: это явно более интересная тема, чем отравление офицеров.

И на всякий случай я выписала у Лабиуса униформу, раздала её дюжине моих наёмников и ещё трём десятком вызванных на эту ночь, чтобы они бродили по городу, заходили в кабаки, вздыхали о гибели принца Арендара и очень удивлялись, если вдруг их спросят, не было ли у кого из служивых отравлений, потому что их не было и быть не могло, ведь ИСБ надёжно защищено.

Я надеялась, что появления офицеров ИСБ на улицах будет достаточно, чтобы остановить слухи, если таковые начнутся. Дополнительным заданием наёмникам было следить за их появлением и источниками.

Теперь надо систематизировать протоколы, записать выводы, оформить и положить Элору на стол готовое к подписи дело. А после утверждения, убрав секретную часть в соответствующий раздел архива ИСБ, дело можно будет передать в судебное производство.

«Может, просто убьём их?» – соблазнительно предложил Жаждущий крови, но я взялась за перо. Оно подёргивалось в такт дрожи моих пальцев.

Желание… во мне опять разливалось желание, концентрировалось внизу живота, сдавливало мышцы болезненными спазмами.

Выронив перо, я притянула к себе лист Дариона с пакетиком, развернула его и высыпала в ладонь треть порции порошка. Забросила в рот. На этот раз онемение было не таким сильным, чувствительность кожи сохранилась, но притупилась до привычного состояния. А вот внутреннее желание не уменьшилось совершенно, но я взялась за отчёт.

Лиловые отсветы восходящего солнца окрасили стёкла, когда я, наконец, вложила перо в держатель и сцепила пальцы. Последний раз просмотрела отчёт – всё в порядке, написано достаточно аккуратно. Оставалось убрать в папку, занести в кабинет Элора, положить на стол… и закончить с волкооборотнем.

Вожак может сколько угодно надеяться, что на каторге его не удержат, он может даже сбежать от официального наказания, но от настоящего никуда не денется.

Не позволю.

Я сложила документы в папку, надписала её и поднялась.

Возле двери из кабинета остановилась. Ненавижу эту слабость, этот страх перед Неспящими!

Распахнула дверь.

Огромный Фергар вздрогнул и, глядя в пол, отступил в сторону, прижался к простенку между дверями противоположных кабинетов. Стоило отправить его домой или присматривать за оставшимися больными, но я поддалась страху и велела охранять меня, хотя вампира, если только не совсем молодого, он задержать не способен.

В гнетущей тишине я заперла свой кабинет и зашла к Элору. На мгновение показалось – он будет здесь, и всё во мне затрепетало, я ощутила его пьянящий аромат, и на спине проступили чешуйки, а сердце забилось чаще.

Но в кабинете было пусто и темно, лиловые отсветы разливались лишь по витрине у окна. Металлические острия перьев совсем слабо отсвечивали в полумраке. Остальные в этом полумраке просто тонули. По периметру стола располагался целый частокол коллекционных перьев, сейчас они казались зубьями огромного капкана.

Я продышалась, убеждая себя, что аромата Элора здесь нет, весь выветрился за время его отсутствия. Убеждая себя, что Элор не явится внезапно, потому что он ждёт, как проявят себя похитители принца Арендара, фактически сидит в засаде. Не исключено, что в столичном храме Великого дракона он изображает горе в надежде, что ему подбросят записку с требованиями.

В любом случае сюда Элор пока не придёт, так что я могла смело положить документы. Решительно пройдя через кабинет, шлёпнула папку на стол. Порыв воздуха задёргал многочисленные перья в частоколе, они издали тихий шуршащий звук и замерли.

Тишина…

Но покоя в этой тишине не было.

И ладно: в покое я бы лишь об Элоре думала и как расстелиться перед ним, а так легче думать о чём-то ещё.

Скользнула пальцами по ремню-Многоликой, погладила, мысленно дотягиваясь и до Жаждущего крови. Он ещё негодовал, что ему не дали никого убить, но настроение у уруми явно было лучше обычного.

В коридоре Фергар переместился ещё дальше, опять стоял у стены. Проходя мимо него, обронила:

– Головы не откусываю.

Несколько мгновений полуорк молча шёл за мной, а затем тихо отозвался:

– Вам это и не нужно.

Мой отрывистый смешок разлетелся по сумрачному коридору и, размноженный эхом, выплеснулся на лестницу.

Опять казалось, что за поворотом притаился Неспящий, и я зло оскалилась: да сколько можно? Надоел этот мерзкий страх!

Ускорила шаг. Из-за порошка в теле были странные ощущения, двигаться бесшумно получалось с трудом, но я справлялась. Я почти надеялась встретить врага за поворотом на лестницу! Но там были лишь пустые, уходящие вниз ступени. И меня накрыло разочарование.

Спускаясь, я продолжала чего-то ждать, но не было ничего, что утешило бы, погасило пожар в душе.

На втором этаже сейчас пахло приятнее, осталась лишь благородная горчинка травяных ароматов. Сферы под потолком едва светились, поддерживая мягкий полумрак. Семь дежурных целителей сидели на выставленных в коридор стульях и почти дремали. После полуночи я отпустила двадцать семь офицеров по домам, а вместе с ними и часть целителей.

Судя по спокойной ауре и тишине, здесь всё идёт своим чередом, оставшиеся под присмотром поправляются.

– Фергар, останься здесь, – мой тихий приказ прозвучал неожиданно громко, целители встрепенулись – и все выстроились по стеночке.

И не только выстроились, а маленькими шажочками отодвигались подальше.

Хоть Элор и говорил, что к болтовне склонны именно женщины, только мужчины сплетничают не меньше. Вроде бы и офицеры у нас подготовленные, и клятвы дают, но даже когда рассказать не могут, намёками всё точно обрисовывают.

Захотелось рыкнуть, но я сдержалась, развернулась и вышла с этажа. Фергара не хватало – этого ощущения, что кто-то пусть слабый, но прикрывает мне спину.

Дежурный на посту в холле, завидев меня, нырнул под стойку. Я остановилась. Ментальный амулет почти полностью закрывал его эмоции, оставляя лишь лёгкий шлейф страха.

– Не боишься, что я тебя не увижу и отсутствующим на посту сочту? – поинтересовалась я вкрадчиво.

– Б-боюсь… Но я здесь. – Он даже рукой над стойкой помахал.

Качнув головой, я свернула в коридор к лестнице на подземный этаж.

Неспящие мерещились везде, но появляться не спешили.

В тюремном отделении магические сферы сияли чуть сильнее, от камер по полу тянулись длинные узкие тени решёток. Дьянки посапывал на посту дежурного, уронив светлую голову на столешницу. Во сне он сжимал призванный кинжал с изящным лезвием.

Ни один из арестованных не спал, заметив меня, они вжались в углы камер, испуганно за мной следили. Только Барнас неподвижно сидел, он хотел умереть и был бы рад, вздумай я вдруг открутить ему голову за его преступление.

Я остановилась возле его камеры. Остальные смотрели на меня, просто сверлили взглядами, один из заключённых тихо заскулил, Щерба шмыгнул носом, хотя его-то я не трогала.

Паника разливалась по помещению – настоящий животный ужас.

И только Барнас не боялся, ему было всё равно. Не осталось ни злости, ни ненависти – ничего.

– Эти твари платят за преступление, – тихо-тихо произнесла я, практически прижалась к холодным прутьям, входя в их магическое поле. – Твои родные отомщены.

– И? – усталость и безнадёжность сквозили в голосе Барнаса.

– Хочешь убить их сам? – Я совсем не понимала, почему его не радует наказание бандитов. Меня это радовало. Даже сквозь ярость и желание я ощущала удовлетворение от того, что преступники расплачиваются, мёртвые отомщены.

Но глаза Барнаса были абсолютно пустыми, выцветшими какими-то. Всего за день не только его волосы постарели, став седыми: стала дряблой кожа, плечи поникли так, что Барнас – мужчина во цвете лет – казался сгорбленным стариком.

– Может, ты хочешь сделать им больно? Я могу это устроить.

Тихое поскуливание усилилось. Я ощутила резкое движение Дьянки, но он ничего не сказал. Ничего не сделал. А я смотрела на Барнаса, пыталась найти в нём хоть что-то, кроме бесконечного отчаяния. И не находила.

Барнас сглотнул. Сквозь лёгкие помехи от защитных чар камеры я видела его мысли, ощущала чувства – в них не было той слепой ярости, что мучила меня, не было цели – только пустота.

Возможно, проблема в том, что он потерял всех только что, ещё слишком растерян, ещё не смирился?

Наверное, дело было именно в этом.

Менталистов я специально отправила по домам, и теперь свободно выплеснула свою настоящую силу сквозь подчиняющиеся мне защитные чары, проникла в сознания Барнаса – и отпрянула. Его боль и тоска обожгли меня, снова пробудили воспоминания, я невольно обхватила себя руками.

Разозлилась на этот жест слабости и руки опустила. Вдохнула, выдохнула. Развернулась. Пошла вдоль занятых камер. Арестованные прятались под нары, прикрывали головы руками, дрожали. У одного опять случилось недержание.

Волкооборотень покорно распластался на полу. Его панический ужас был пронизан алыми прожилками ненависти, зелёными вспышками боли в затягивающейся ране на груди. Страха было больше всего, этот страх парализовывал, когтями сжимал сердце, швырял его в ужас того момента, когда мои серебряные когти срезали кожу, и он верил, что пытка может длиться вечно, что ему не выбраться, не уйти.

К его сознанию я потянулась резко, но тут же усмирила гнев. Я снова была в родной стихии, привычная дисциплина позволила собраться, унять отвлекающие чувства. Всё исчезло, остались только я, волкооборотень и слабая преграда защитных чар между нами. Моя магия – более сильная, уверенная, хитрая – сочилась сквозь чары решётки, пропитывала волкооборотня, врезалась в его сознание, прописывала приказ:

Если ты услышишь о ребёнке или увидишь ребёнка – тебя охватит панический страх, ты снова ощутишь когти в своём теле, как с тебя снимают шкуру, ты не сможешь ничего делать от пяти минут до получаса, только скулить от ужаса и испражняться под себя.

Если ты услышишь о женщине или увидишь женщину – тебя охватит панический страх, ты снова ощутишь когти в своём теле…

Если ты увидишь хлеб, пирожки, муку – тебя охватит панический страх…

Всё это начнётся через три недели после того, как ты покинешь здание ИСБ.

Вкладывала я это филигранно, вписывала осторожно, как учил дедушка – чтобы снизить вероятность обнаружения установки другими менталистами. Благо я уже видела сознание волкооборотня полностью открытым, я знала, на что давить, за что цеплять установку.

Простой менталист не сможет ни заметить вмешательство, ни перебить его своей установкой, а на дорогого у волкооборотня никогда не появится денег. Потому что волкооборотень, ходящий под себя и скулящий от ужаса – это нижайшее существо в иерархии ему подобных, да и у людей тоже, на каторге – тем более.

Усмехнувшись, я развернулась.

Дьянки изображал крепкий сон. Вполне благоразумное поведение, ведь убежать с поста он не имел права, да и инстинкты хищника обостряются, когда от тебя кто-то бежит.

Я медленно пошла обратно, а моя сила вторгалась в сознания заключённых, слишком слабых, чтобы сопротивляться, и искажала их. Повторяться и назначить одинаковый срок срабатывания я не могла – тогда ментальное вмешательство заподозрил бы даже идиот, но такой необходимости не было, ведь лучше наказывать каждого самым страшным для него способом, а страхи у всех разные. Кому-то досталась установка регулярно видеть меня в очень правдоподобных кошмарах, кто-то станет импотентом, другой во время сна начнёт мочиться под себя, кто-то ослепнет, оглохнет, останется с недействующими руками, потеряет вкус, не сможет пить алкоголь… у каждого свои страхи, и эти твари фонтанировали ими на допросе, а я запомнила и использовала.

Возле камеры Барнаса я снова остановилась. Опять он не чувствовал ничего. И это…

Меня передёрнуло, и я быстро покинула тюремный подвал.

В коридоре меня накрыла дрожь, мышцы сводило от напряжения, а в голове опять закрутился калейдоскоп сексуальных образов. Погасив над собой магические сферы, я прислонилась к стене. В полумраке ужас накрыл меня холодной волной, снова усилилось ощущение приближения Неспящих, выдвинулись когти, мне опять хотелось драться. Разнести здесь всё!

Надо было возвращаться во дворец и напиться снотворного, дать телу и разуму отдохнуть.

Переждать этот момент.

Я ведь всё сделала, я имела право на отдых.

От охранных чар ИСБ прилетел импульс – ко мне рвалось письмо.

Не от Элора – его записка прошла бы сквозь них без предупреждения.

Опять от Дариона? Но для его послания уровень защиты был слабоват.

Кто мог написать сейчас?

В полумраке ко мне крались Неспящие. Я заставила магические сферы загореться, их сияние безжалостно высветило, что мои ощущения – не более чем пустые страхи.

Я позволила охранным чарам пропустить письмо, дождалась, когда самолётик преодолеет холл и коридор. Выставила ладонь.

Самолётик развернулся на руке, демонстрируя короткую записку. Мысленно я застонала.

Отдыха не будет.