Секретарь старшего принца 3

Глава 49

По выражению моего лица или просто догадался, что прикосновение к своему сознанию я не прощу, как и притащенных вампиров, но Броншер-Вар дрогнул, хотя их тут было, наверное, шестьдесят, все маги. А я, не тратя времени, сняла абсолютный щит и ментально со всей силы ударила по его сознанию.

Время будто замедлилось.

Броншер-Вар пошатнулся, взгляд поплыл от напряжения. Я ощущала его щиты, эти конструкции и плетения силы, закрывающие его разум – ломилась сквозь них грубо, почти на чистой силе, пользуясь драконьим превосходством в запасе магии. Под прессом ментального давления Броншер-Вар перестраивал защиту, его амулеты-кристаллы с запасами магии вспыхнули и растрескались. Он так сосредоточился на обороне, что не мог говорить, его псы завыли, заметались, припадая к полу и прыгая. Вены проступили на побагровевшем от напряжения лице Броншер-Вара, и он… резко накрыл себя абсолютным ментальным щитом.

Несколько мгновений безумно напряжённой борьбы – и он сдался, признал моё превосходство. Освободившуюся силу я выплеснула в телекинез, и зеркала, бутылки с бокалами треснули. Тысячи сверкающих осколков хлынули с потолка, со всех сторон, и все существа – и люди, и вампиры, даже старший вампир – инстинктивно прикрыли глаза руками, защищая самую нежную часть тела от осколочных лезвий.

В тот же миг, как вампиры прикрыли лица и выпустили мои руки, я рванула к Броншер-Вару, телекинезом подхватывая и швыряя в него стул, стол. Стол перехватил старший вампир, остальное разбилось о телекинетическую защиту Броншер-Вара, сбросившего для этого абсолютный щит. Я уже вытаскивала Жаждущего крови. Ещё миг и…

Старший вампир молниеносно перехватил моё запястье, стиснул так, что пальцы разжались, соскользнули с рукояти. Вампир вдруг оказался за моей спиной и, заломив правую руку, обхватил шею. Всего в паре метров от Броншер-Вара! Тот, почуяв спасение, криво ухмыльнулся.

А меня оттаскивали назад. Я рычала. Пыталась расцарапать охватившую шею руку, разжать, но хватка старшего вампира была железной, сдавливала горло.

– Бери его под контроль! – приказал он. – Давай же, нам надо торопиться!

Броншер-Вар перекричал мой рык:

– Это не он, это она… я видел… чувствовал…

Многоликая соскользнула с талии и перетекла выше, вклинилась между моим воротником и рукой старшего вампира, растеклась защитой по шее и нижней челюсти.

Броншер-Вар отдалялся. И я со всей силы толкнула его телекинезом в спину. Вреда не причинила, но он полетел вперёд, оказался ближе, и я подскочила, выгнулась, охватила его шею ногами, вложила магию в мышцы, усиливая их. Его телекинетический щит промялся, но выдержал. На ноги снаружи я надавила уже своим телекинезом, усиливая давление. Вытаращив глаза, Броншер-Вар смотрел на меня, лупил по ногам, но его лицо от удушья наливалось кровью, в глазах лопались сосуды. Щит телекинеза вокруг его шеи уплотнялся, казалось, ногами я сжимала голема или металлическую болванку, мышцы заныли, а я, рыча от напряжения, давила.

Осколки уже не летали по залу, мне не хватало на них концентрации и сил, но младшие вампиры и люди не двигались: боялись вмешиваться – возбуждённо наблюдали – изнывали от азарта – сдерживали желание убить – не верили, что я справлюсь – боялись навредить своим.

– Что делать-то? – вскрикнул кто-то.

Псы взметнулись с обеих сторон, схватили меня за бёдра, рванули в стороны. Треугольные зубы соскользнули с чешуи, разрывая ткань. И псы вцепились снова, сдавили челюсти, пытаясь прокусить, отодрать, и у них начало получаться. Боль прожигала нервы, я шипела-рычала. Броншер-Вар хрипел. Старший вампир пытался меня оттащить или придушить, но ему не хватало силы проломить сопротивление Многоликой, заключившей мою шею в твёрдую оболочку.

Вдруг старший вампир закричал, меня наполнило ликованием Жаждущего крови, и я крепче вцепилась в руку вампира, царапая когтями сверхплотную кожу.

Вопль нарушил концентрацию Броншер-Вара, шея между моими ногами хрустнула, тело стало заваливаться. Ментальная связь между графом и псами разорвалась, и я прокатилась по горячей волне её следа, вторглась в их разум на его место, перехватывая управление. Сознание раскололось, наполнилось звуками, резкими запахами, я снова потерялась. Зал, вампиры – все расчетверилось, я крепче вцепилась в руку старшего вампира, а он… Глазами пса я увидела, что Жаждущий крови опутал шею вампира, вспорол воротник, вдавливался в её бледную кожу и подставленную между ним и горлом руку. Управлять псами было странно, я не понимала, где я, где они, путалась в лапах.

Не давая старшему вампиру освободиться от моей хватки, крикнула с нотами управления именно для их вида:

– Лежать! – чем проще команда, тем легче и дольше ей подчиняются.

Ближние вампиры рухнули на пол, но старший нет – словно не слышал. Люди и стоявшие дальше вампиры уставились на упавших. Мёртвая туша Броншер-Вара распласталась среди осколков. Старший вампир отдирал лезвия Жаждущего крови от шеи, но одной рукой не получалось, а вторую не выпускала я: нельзя давать ему возможность бороться с Жаждущим в полную силу.

Пинок под рёбра чуть не выбил дух, я захрипела, но руку вампира не выпустила. Он пытался меня стряхнуть, снова пнул, и в этот раз я встретила его не только чешуёй, но и щитом телекинеза.

Вцепилась намертво: он не должен уйти! Тварь, мерзкая вампирская тварь! Я вдавила в его руку клыки, и псы, ощутив мой порыв, набросились на него, двое схватили за ноги, а третий закусил плечо рядом со мной. Вампир удержал равновесие.

Рыча, мы слепо и неистово боролись на глазах у ошалевшего молодняка и пятявшихся людей. Кожу вампира я прокусить не могла, когти расцарапывали ткань, впивались в каменные мышцы, но не пробивали напитанную магией плоть – и мои когти-зубы, и псовые, мы грызли остервенело, тупо, отчаянно… возбуждённо!

Теперь вампир не мог сильно крутиться, и в один из моментов я поймала его взгляд: в нём был страх. Панический страх в глазах вампира. И боль. Каждый мой нерв обожгло этой его болью, осознанием, что он боится меня. Пламя ярости полыхнуло во мне, разлилось по телу, и когти, клыки стали прорезать неподатливую вампирскую кожу. Горькая кровь попала на язык, и ужас вампира стал физически осязаемым.

Подпрыгнув, я обвила его руку ногой, упёрлась стопой в бок и, проворачивая, рванула изо всех сил. Усиленная плоть вампира, вспоротая сломанной костью, стала отрываться волокно за волокном. Вонючая кровь брызнула на мои ноги, и старший вампир повалился на пол. Меня приложило об осколки, но руку я тянула – и вдруг давление исчезло, я откатилась на метр вместе со своей добычей.

Настроение в зале молниеносно накалилось, сейчас каждый решал, что делать: сражаться со мной, после того как я сделала такое со старшим вампиром, или спасать свою шкуру. Я поднялась, не выпуская оторванную руку. Старый вампир бился в конвульсиях, что-то восторженно шептал Жаждущий крови. Я оскалилась и рявкнула:

– Лежать!

На этот раз упало меньше вампиров, всего пятнадцать.

Волна телекинеза взметнула тысячи осколков, прокатилась волной по периметру зала, запечатывая двери, сминая опорные конструкции так, чтобы двери невозможно было открыть, сминая хрупкие тела людей, ломая кости: минус один – смерть окатила меня холодом, но пламя ярости выжгло этот лёд – два три, четыре… семь. Волны боли накрывали меня, но ярость была сильнее. Псы рванули во все стороны, впиваясь в шеи лежащих, вырывали плоть, бросались к следующим, я чувствовала только их ярость, ярость Жаждущего крови, свою ярость, вкус вампирской крови.

И началась паника.

Воздух зазвенел. Его уплотнённые потоки ветром, огонь струями и сферами, вода хлыстами водоворотов, семь разрядов молний и полтора десятка разворачивающихся из заготовок големов рванулись ко мне, сметая друг друга, мешая. Швырнув оторванную руку, я взмыла под потолок:

– Лежать!

Мои защитные амулеты лопались от напряжения. Поднятый мной вихрь из тысяч осколков разбивался о щиты, переплавлялся в пламени, смывался водой, бился о камни, поднятые обломки мебели втыкались в тела, в глаза. Клацали клыки псов, разрывая гортани, перекусывая руки и ноги – минус восемь, девять, десять, одиннадцать. Молния сверкнула рядом, я метнулась в сторону, зигзагом:

– Замри!

Молнии били своих же – минус двенадцать, тринадцать – двое вспыхнули от магического пламени. От них шарахались, но замершие не могли этого сделать и ещё трое вспыхнули – минус четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Каждая смерть была ударом. Столкнулись волны магии, загасили пламя. Каждая вспышка боли пыталась испепелить меня. Псы бездумно, почти бестолково носились в этом хаосе, и заклятия отскакивали от их брони, словно от чешуи драконов. Я кружилась на пределе скорости, на крыльях и телекинезе: крутилась, вертелась, уворачивалась от струй огня, едва успевала отскочить от молний и прыгающих големов:

– Лежать! – мой крик прорывался сквозь грохот заклинаний, я ощущала, как тремя пастями грызу плоть, вырываю куски мяса, и кровь льётся в горло.

…минус семнадцать… восемнадцать… девятнадцать… двадцать…

Ударом волны меня впечатало в стену, она окутала голову, рвалась в рот, в ноздри, но телекинез сдерживал её. Вода заглушала крики раненых. Но я не боялась: вода – стихия Халэнна, я… не хотела её бояться. И посмотрела на зал глазами псов: кто-то пытался пробиться сквозь стены, кто-то держал над собой щиты и надменно наблюдал, как мечутся слабаки. Валялись обгорелые тела, почерневшие, переломанные. Я увидела вампира-водника, вскинувшего руки, сжимающего кулаки, пытаясь визуализацией усилить давление воды на меня.

Вся телекинетическая сила, повинуясь моей ярости и воле, сошлась передо мной, сминая осколки и обломки мебели в сверкающее копьё. Вода с меня схлынула, закрутилась вокруг водника, встала перед ним толстым щитом. Он готовился встретить удар лицом к лицу, он собрал свои силы. А я, телекинезом подхватив обломок ножки стола, ударила его со спины. Обломок прошёл сквозь более слабый сзади щит, и алое остриё вырвалось из груди вампира.

Минус двадцать один.

Пронзённое тело рухнуло на залитый кровью пол.

Отвлекающее копьё распалось, осколки брызнули в стороны, целя в глаза, в ноздри, прорываясь в рот. И маги, которые использовали вербальные заклинания, не могли вымолвить ни слова.

Из разбитого пола поднимались големы: маги земли дотянулись до фундамента, вытащили оттуда камни и землю.

– Сдохни! – заорал вампир, и меня снесло ураганным порывом ветра.

Нас всех снесло, смяло в одну кучу, скручивая и ломая. Едва успев втянуть крылья, я кусала, царапала – за себя и за псов, то ли они, то ли я. Кровь… горькая мерзкая кровь вампиров была всюду, она заливала лицо-морду, лилась в наши горла. Плоть трещала под когтями – сильная вампирская, слабая людская, и всё было мокрым, воняло металлом. Кусала я, кусали меня, но мне было плевать на ядовитые для драконов когти и зубы боевой ипостаси вампиров. Я впивалась в тварей зубами и когтями, телекинезом сваливала в одну кучу, надеясь дотянуться до каждого.

В этом всём мешались големы, били своих и меня с псами. Плескалась алая от крови вода. Сверкали молнии. Кто-то верещал. Бился в удерживаемые телекинезом двери. А я… из меня изливалась сила, и осколки зеркал снова взвились в воздух, тела расшвыривало, разрывало, я что-то кричала, рычала… На меня обрушилось пламя, испепеляя. Я захлебнулась криком, вокруг запульсировали осколки, окружая, окутывая.

Это сгорел один из псов, но казалось, что сама я.

Сосредоточилась на двух живых. Мечущиеся в волнах телекинеза осколки мерцали, рассыпали блики, слепили.

Удар голема отшвырнул меня через весь зал, впечатал в стену. Боли я не чувствовала, только кровь, стекающую по губам, её отравляющий вкус. Бросилась вперёд, размахивая когтями.

– Стоять! – в голосе не всегда были команды контроля, я почти хрипела от ярости: – Стоять!

Вспороть-вырвать-перебить очередное горло, сломать руку, выдавить глаза, свернуть шею. Я прогибалась от ударов, когти скребли по чешуе, вспарывали кожу между чешуек.

На меня накинулись големы, придавили к колючему от осколков, мокрому полу. Где-то осколки оплавились. Големы каменными глыбами навалились на меня. Каменные кулаки били по спине, что-то хрустело. Не сразу я уловила истошный крик Многоликой: она покрыла моё туловище собой, принимая на себя основную силу ударов.

Рыча, я плеснула во все стороны телекинезом, расшвыривая големов – они намного слабее, чем у Дариона, не такие ловкие, не такие боевые. Метнулась в сторону, прикрывая отход вихрями зеркальных осколков. Застыла, прячась в этой сверкающей круговерти.

«Сюда!» – потребовал Жаждущий крови.

Но я его не видела, почти ничего не видела за алой и сверкающей пеленой. Мне было не страшно. Не больно. Пусть я устала, но на душе было неожиданно легко.

На мне сейчас не было абсолюта, но я больше не ощущала боль окружающих, я ощущала только себя, но не как себя – я была единым целым с ещё тремя существами: двумя модифицированными для убийц псами и Жаждущим крови. Очень простыми. Понятными. И у них был один инстинкт – убивать. Я растворилась в нём.

И всё изменилось.

Вокруг были цели – два десятка целей. Я слышала безумный стук их сердец, сбивчивое дыхание, ощущала пробивающийся сквозь аромат крови запах их страха и ненависти. Ударила телекинезом, сбивая тела, приказывая:

– Лежать!

Они не дрогнули – теперь все защищались от звуков. Отвлекаться на взлом их амулетов и ментальное воздействие я не решилась: долго, требует концентрации.

Несколько вампиров повалили пса за миг до того, как в него ударило пламя огненного мага. Моя кожа будто вспыхнула. Полыхнувшие тела заметались, орали. Вонь, какая же здесь стояла вонь.

Как и учил Дарион: иногда противники мешают друг другу, оставляя шанс победить против превосходящих сил.

Големы ринулись ко мне, но я рванула в сторону, телекинезом подбрасывая вместо себя мёртвые тела, и тупые каменные туши лупили их, ломали в бесплодных попытках убить. А я сшибала големов ударами телекинеза.

Это отнимало много магии, и прикрывающие меня осколки стали опадать, сдвигаться под потоками воздуха. Последнего пса зажали в сильных руках, и кто-то полоснул по его горлу холодным жгучим лезвием. Меня передёрнуло.

Да меня же просто вымотали борьбой с более рьяными и глупыми! Оставшиеся действовали слаженно, накинулись сразу кучей, придавили меня к полу, вонзились клыками в руки, ноги, шею, тело, пытаясь пробиться сквозь Многоликую и чешую, добраться до моей крови, способной подарить им невероятную силу, до самого сытного для них лакомства. Воя от боли и напряжения, я попыталась встать, но не смогла, руки и ноги соскальзывали по крови, и меня придавливали, тянули во все стороны…

Магию из пространства вампиры откачивали, а сегодня их здесь было слишком много для такой маленькой площади, они слишком сильно колдовали и теперь оголодали.

Эти твари собирались меня сожрать.

Может, изначально планировали напиться моей крови, им же не каждый день достаётся дракон.

Не позволю.

«Ты собираешься меня использовать или как?» – Жаждущий крови будто облизнулся. Я не видела, где он, но сейчас ощутила местоположение.

Каждая мышца болела, но я заставила себя отстраниться от боли, холодно и расчётливо собрать в теле всю силу.

И на выдохе ударила сразу всех, отшвырнула. Всего несколько мгновений – подняться на кровоточащих руках и ногах, рвануться в сторону, расталкивая двух вставших на пути, хищно скалящихся, с темнеющими от выпитой у меня крови глазами.

Безумный рывок – и дрожащая от нетерпения рукоять Жаждущего крови оказалась в моей ладони. Металлические лезвия развернулись, выпуская обезглавленное тело старшего вампира.

Лезвий было четыре. Не три, а уже четыре – вот всё, что я успела заметить, разворачиваясь и наотмашь ударяя преследователей.

Меня накрыло ощущением силы, и время вновь замедлилось. Я отчётливо увидела, как лезвия разрезали не такую плотную, как у старшего вампира, кожу, уродливо рассекая лица, вспарывая белки глаз, всасывая алые брызги.

Я ощутила жажду.

И восторг.

Упоение.

Я двигалась быстрее обычного, а Жаждущий крови…

Жаждущий крови смеялся в моей голове.

Кровь… кровь. Кровь!

Она была везде. На мне. Она текла ручьями. Хохот в моей голове оглушал. Я понимала только одно: я резала плоть! Рычала. И резала. А они кричали.

Страшно, неистово кричали.

И кровь всё текла с моего лица – мерзкая, вонючая, ядовитая.

Они кричали, кричали…

И перестали.

А я всё рычала и резала плоть, я поила уруми кровью, я должна была его поить…

Снова кто-то кричал…

Но не так…

Звал…

Халэнна.

Мысли. Вокруг было так много суетливых мыслей:

«Он обезумел!»

«Это… невозможно!»

«Он как тот бешеный пёс Броншер-Вара, один-в-один бешеный пёс».

«Только бы он не напал, только бы он на нас не набросился, не загрыз…»

В голове загудело, и…

Меня снова потянуло вернуться к своему занятию.

«Чужое влияние», – молниеносное осознание, и я закрылась абсолютным ментальным щитом.

Из меня будто вырвали стержень, перед глазами всё плыло, мышцы заломило – от ран, от пропитавшего их яда вампирской крови, выделяющегося в боевой форме магического яда, превращавшего наши раны в незаживающие.

С этим надо что-то делать.

– Халэнн… – этот рык.

Я подняла голову и вдруг поняла, что в зале… нет стены. С огромной чёрной морды на меня смотрели золотые глаза дракона, пробившего эту стену лапой и промявшего фундамент.

Осознание накатило рваными кусками: прикрываясь куполом алых от крови крыльев, я сидела над изодранным в клочья телом и расцарапывала его, выжимала из переломанной ноги кровь на лезвия довольно урчащего Жаждущего.

Он брал верх надо мной. Но это ненормально, так не должно быть. Если только… Жаждущий крови воспользовался тем, что яд вампиров затуманил мой разум! Его надо вымыть из ран, вымыть насыщенной магией водой, прижечь…

Чёрный дракон уменьшился до Элора, ярко полыхнули на солнце огненно-рыжие пряди. Он осторожно двинулся ко мне:

– Халэнн, тебе нужна помощь, нужно убрать из ран яд…

Он… сам он яд! Моё мученье, моё безумие. Я не хочу снова испытывать страсть! Я зарычала, попятилась, прикрываясь крыльями.

Нужно было бежать.

В воду.

Солёную, магически насыщенную воду.

Сознание ускользало, и Жаждущий крови предвкушал… тут столько тел, ему есть чем поживиться. Я с трудом разжала пальцы, выпуская его рукоять.

Солёная насыщенная магией вода – таких мест было несколько, но координаты я знала только одного.

Фундамент Элор проломил своей лапой, есть шанс, что это нарушило антителепортационные чары особняка.

Выучено отстранившись от боли, я сосредоточилась на заклинании, и пробивающий пространство вихрь вытащил меня из-под носа Элора.

Я рухнула на неровное скальное плато. Запах серы и соли обжёг ноздри, между моих острых зубов вырвалось облачко белого пара и растворилось в мягком сиянии звёздной ночи. Здесь, на севере, давно стемнело.

Нужно было искупаться. Из последних сил я перекатилась на бок и по пологой дорожке соскользнула в кратер с тёмной, покрытой дымкой пара водой.

Ослепительная боль выжгла все мысли, заставила судорожно вдохнуть, и я закашлялась, захлебнулась солёно-кислой водой. Барахталась в ней, лупя крыльями, пытаясь вдохнуть. И даже вынырнув, не могла кричать от чудовищного жжения, это было больнее и страшнее, чем ощутить пожирающее меня магическое пламя.

Вцепившись в берег, я пыталась сосредоточиться, отстраниться от жжения, судорожно вдыхала. Хотелось вырваться из жгучей воды, отмыться от её вони, но я не смела вылезать, пока весь яд не выйдет из тела. Я заставляла себя оставаться под водой до самого носа. Нужно продержаться, ведь я не могу обратиться к целителю, мне же понадобится дракон, а эта вода всё промоет, и дальше сработает естественная регенерация.

Я старалась думать о чём угодно, рассуждать – лишь бы отвлечься от пылающих ран.

На площадке, куда я только что телепортировалась, взвилось золотое пламя. Бледный Элор шагнул из него и упал на колени на самом краю, всматривался в моё лицо:

– Халэнн… ты как?

Что он здесь делал?.. Ах, да, мы вместе с ним обсуждали это место, наверное, он вспомнил об этом и сообразил, что я могу искупаться здесь. И пока я соображала, он наклонился совсем близко, его огненные пряди коснулись зловонной, но такой целебной воды.

Может, дело в том, что аромат Элора перебивался запахом серы, но… я не испытала привычного дикого влечения. Даже когда Элор накрыл мою исцарапанную ладонь своей, я чувствовала лишь дикое жжение в бесчисленных порезах и укусах.

Давление брачной магии я больше не ощущала.