Секретарь старшего принца 3

Глава 22

– Да, – отозвалась я и выдала стандартную, понятную любому дракону отговорку: – Просто устал… беременные драконессы… то ещё испытание для нервов.

А уж какое испытание брачный период у драконессы – я вообще молчу.

– Но результат того стоит, – мягко отозвался Элор, в его голосе звучало чуть ли не умиление. – Потом ведь появляется маленький дракончик, это такое крохотное чудо: малюсенькие пальчики, чешуйки полупрозрачные, мягкие, словно бархат, а глаза такие огромные, и в них целая Вселенная. Ради малыша можно и нужно потерпеть, ты такой счастливый.

От счастья просто прыгаю.

– …тебе очень повезло, Халэнн.

Как утопленнику.

– Я знаю. И счастлив, – отозвалась я. – Просто устал. И мне тревожно из-за Неспящих. Никак не могу выбросить из головы, что они вернулись в Столицу.

Жар продолжал гулять по телу, я плыла, плыла от желания, я полжизни бы отдала, чтобы сейчас прижаться к обнажённому Элору. И полжизни бы отдала, чтобы не хотеть этого. А он снова заговорил:

– Понимаю… Я обсудил с отцом твоё предложение по поводу Арена.

Да мне всё равно! Просто уйди из кабинета, уйди подальше, уберись вместе со своим сладким, нежным, чувственным ароматом, от которого кипит моя кровь, и внизу живота зарождается приятная дрожь!

– Он неожиданно легко согласился с предложением, – прорвался сквозь вереницу образов и призрачных ощущений голос Элора. – Подготовка уже началась, мы объявим о смерти Арена и попытаемся выследить похитителей, если они с нами свяжутся.

«Уйди-уйди-уйди», – мысленно твердила я, пытаясь с этим словом прогнать часть наваждения. Я ощущала, как накапливается сила, готовая сорваться выбросом телекинеза.

Элор медлил. Он словно специально издевался надо мной.

– Кхм… Вчера Сирин Ларн предложила себя мне в любовницы. Она уверяла, что ты дал на это согласие. Это так?

В ушах звенело, тело ломило от желания. Избыток энергии скопился вокруг меня, малейшее движение могло взметнуть все предметы на столе, разломать, отшвырнуть самого Элора, и мне такое не объяснить, я же не маг воздуха, чтобы на порыв ветра списать полёт предметов во все стороны.

– Халэнн? – Элор беспокоился, и это беспокойство было как иголка под коготь.

Моя память была переполнена образами – сотнями образов, выхваченных из памяти девиц в борделе, и все эти образы сейчас ополчились против меня, распаляя, сводя с ума. Из-за него. Всё из-за Элора!

– Халэнн, ты правда прислал её ко мне?

– Она сама захотела пойти к тебе, заботиться, служить. И разрешение на это спросила, как порядочный вассал, – нейтральный тон погасил издёвку моих слов. – Я не ты, чтобы за других выбирать любовников и любовниц, мне кажется, с этим каждый может справиться самостоятельно.

Тишина… Почему Элор не уходил? Что ещё ему нужно? Зачем он сидел здесь? Его близость невыносима. Если бы на нём не стоял щит правителей, я бы набросилась на него, раздела, я бы целовала его губы, скользила когтями по гладкой коже, кусала, я бы… столько всего с ним сделала, а потом спрятала это так глубоко в его памяти, что он бы никогда не вспомнил.

Но на Элоре был ментальный щит правителей.

Я сжала колени, надеясь пригасить жар, но это напряжение только усиливало возбуждение.

– Ты обиделся? – Кашлянув, Элор продолжил громче. – Ты обиделся на бордель?

Великий дракон, он теперь будет обсуждать ещё и это? А потом ещё чего-нибудь? И всё это займёт время, время!

– Нет, – ответила я. – Просто констатирую факт, что я поступаю иначе.

– Для решения некоторых дел ты заказывал девочек, – напомнил Элор бодро, показав свою неплохую осведомлённость о моих делах. Добавил уже печально: – Мне не стоило привлекать менталиста, но я… Просто не стоило.

Думаю, это мало что изменило бы, оставь он условие ходить в бордель: мне всё равно пришлось бы создавать в голове девушек соответствующие образы, чтобы они не выдали меня случайно другим менталистам, решившим получить удовольствие из их воспоминаний или просто проверить, не сказала ли я чего-нибудь секретного о службе.

– Думаю, твой соглядатай бы с тобой не согласился: ты ему столько лет прекрасное развлечение и практику оплачивал. И следил, чтобы я не выболтал секретную информацию в постели.

Да я готова сказать, что ты герой и молодец – только уйди, уйди уже! Оставь меня в покое.

– Я не проверял, скажешь ли ты что-нибудь лишнее или нет, я уверен в твоей способности держать язык за зубами, ведь твой дедушка и отец состояли на государственной службе, туда же собирались отправить тебя и наверняка научили молчать.

Дедушка с отцом готовили меня стать щитом мужа, но, да, и молчать тоже – я пыталась вырваться из круговерти сексуальных фантазий, цеплялась за разговор, воспоминания. Было бы легче, беседуй я с кем-нибудь другим, потому что Элор… он будил во мне животное желание, и я уже ощущала, как ходят ходуном мышцы живота, как судорожно втягивают воздух лёгкие, и где-то внутри зарождается драконье призывное урчание.

– Элор, я очень устал, и у меня много дел. Пожалуйста, дай мне собраться с мыслями и сделать то, что должен. А бордель и прочее – если хочешь поговорить об этом, давай в другой раз, после того, как спасём принца Арендара.

Напоминание о брате выбило Элора из воздушной струи или забило обратно – не знаю, что, но он, наконец, поднялся.

«Уйди, уйди, уйди», – повторяла я.

Он уходил. Но у двери остановился:

– Ты точно в порядке? Может, нужен выходной? Перерыв? Поспать?

Мне нужно, чтобы я больше тебя не хотела!

– Возможно, я подумаю об этом, – тихо отозвалась я. – Спасибо.

– Халэнн…

Расцепив пальцы, я выпрямилась и притянула к себе пачку бумаг, с умным видом смотрела на листы, скользила взглядом из стороны в сторону, совершенно не понимая пляшущих, полускрытых видениями строк.

Помедлив, Элор вышел и закрыл за собой дверь. А я выдохнула и склонила голову на стол, упёрлась лбом в эти самые листы. Я чувствовала, что Элор стоит за дверью, и поэтому вскинула руку, наложила запирающее заклинание.

Может, отрубить себе руку и ногу? Или обе ноги? Для дракона травмы так себе, но вдруг этого хватит, чтобы остановить влечение брачной магии?

Правда, исцеляющий меня дракон точно узнает мой настоящий пол, а это рискованно даже с моими ментальными возможностями. И всё же идея так радикально избавиться от возбуждения уже не казалось чрезмерной: конечности после обычных травм ведь заново вырастить можно. Больно, но реально.

Меня учили концентрироваться. В любой ситуации. Даже если шум, время на исходе, если в мою голову при этом влезают, если больно, нечем дышать. Казалось, дедушка предусмотрел все возможные помехи, с которыми я могу столкнуться при использовании своих способностей, требующих умения концентрироваться в любых обстоятельствах. Но такой нелепой ситуации, как невозможность реализовать брачный порыв, дедушка не предусмотрел.

Очень ненадолго мне удавалось отстраниться от образов, ощущений, сосредоточиться на буквах, словах, предложениях, но меня снова и снова накрывали фантазии и казалось, что Элор меня ласкает, а то и берёт…

Это… выводило из себя. Невольно я вспоминала спальню Энтарии и ловила себя на том, что почти завидую её возможности так запросто выплеснуть злость. С каким удовольствием я бы швырнула огромный рабочий стол в ни капли не успокаивающий магический водопад на стене. Изодрала диван, на котором Элор меня целовал. Выбила окно, впуская чистый воздух. Разнесла бы полки с документами, вонзила в ненавистные бумажки когти и рвала в мелкие клочья. А потом то же самое сотворила бы с кабинетом Элора. После прошлась бы от первого до последнего этажа его башни, разнося каждую гостиную, сдирая когтями обои, круша изящную мебель, уничтожая всё на своём пути, выплёскивая и безумную ярость, и это ненавистное желание. О, мне казалось, я даже слышала хруст мебели и жалобный треск обоев – так ярко представила себя серебряным разрушительным вихрем.

Но в фантазиях этот разрушительный вихрь попал в руки Элора, и вот мы уже катались по обломкам и осколкам, рыча и целуясь.

«Я должна закончить с этой пачкой документов», – напомнила себе и снова сосредоточилась на буквах-словах-предложениях. Я не хотела сдаваться. Не имела на это право. Я менталист из рода Сирин. Мой разум выше плоти и её желаний. Я последняя. Я не могу проиграть. Не должна.

Не глядя, я вытащила из выдвижного ящика кинжал, передвинула левую руку подальше от бумаг и резким движением пригвоздила ладонь к столу. Мгновение спустя боль взвилась до плеча, перехватила дыхание, ворвалась в сознание, тесня сладострастные образы.

Боль притупляла желание, а с болью я справляться умела. Наконец получилось сосредоточиться на служебной записке Миллориона: от гильдий поступило несколько интересных предложений по созданию новых улучшенных версий амулетов, пошиву формы с магическими усилителями, а гильдия магкаллиграфов предупреждала о повышении цен на письменную бумагу с их печатями для передачи посланий высокой степени секретности. Связано это было с повышением цен на сырьё из-за увеличения таможенных пошлин и последовавшего за этим поднятия цен у поставщиков с земель Киарстенов.

Снова Киарстены… Это имя напомнило об условии вассального им мужа матери Сирин Ларн, и о том, что Элору она себя в любовницы всё же предложила.

Боль пронзила приколотую руку – представив с Элором нагую Сирин Ларн, я сжала кулаки и поплатилась болью. Правильно говорил дедушка: сильные эмоции вредны, они делают нас уязвимыми, и истинное благо для менталиста – научиться усмирять их, вырывать с корнем.

Кровь растекалась по столу, масляно блестела, напоминая о крови, пролившейся в моём родовом замке… Взмахом руки я активировала очищающее заклинание, и пятно исчезло, но тут же по поверхности неторопливо начало расползаться новое. Сердце зачастило, внутри холодом разливался страх: что, если Неспящие явились сюда? Ведь в здании так мало офицеров, сейчас мы крайне уязвимы…

Замерев, я прислушалась: едва уловимо шелестел водопад, отдалённо хлопали двери, кто-то говорил. И Элор – он находился в соседнем кабинете.

Медленно я потянула пронзённую ладонь вверх по лезвию. Боль жгла, но я не останавливалась: приподнимала руку и опускала, изгоняя из мыслей всё, кроме этой боли. А потом приказала себе её игнорировать и, счистив заклинанием кровь, сосредоточилась на бумагах.

Рука пульсировала, но я думала о буквах, словах, их значениях. А внизу живота снова было жарко, сознание норовило соскочить на то, что Элор в соседнем кабинете… его положение изменилось: Элор вышел в коридор. Снова постучал ко мне, толкнул дверь.

Заклятие его сдержало.

«И двух часов не прошло», – я скрежетнула зубами. Уставилась на проткнутую руку. Вздохнув, выдернула кинжал, одновременно очищая заклинанием и его, и стол, и ладонь. Швырнула клинок в ящик, раненую руку убрала под столешницу.

Элор… если запереть дверь, мы могли бы…

Хватит! Стиснув кулак, я снова ощутила спасительную боль. Выдернула из кармана платок и втолкнула его в рану, зажимая. Рану жгло от грубого обращения, но сейчас мне это нужно: боль бодрила, разливала по пылающей крови злость.

Элор постучал настойчивее.

Я зажала руку с платком между ног, надеясь, что кровь не натечёт, и её запах не достигнет ноздрей Элора. Сняла заклинание с двери и крикнула:

– Входи.

Внутрь Элор буквально ворвался, но я его в этот момент не видела – специально смотрела в документы, пытаясь посчитать, насколько дороже будет обходиться защищённая от прочтения посторонними корреспонденция ИСБ.

– Халэнн, ты почему заблокировал дверь?

– Потому что сюда я пришёл работать, а не обсуждать чужих любовниц и свои визиты в бордель в свободное от службы время.

Как приятна была эта тишина – похоже, Элора немного шокировал мой ответ. А я пользовалась случаем и воображала, что его здесь нет. Если он сейчас уйдёт – будет совсем прекрасно.

– Я по делу, – Элор медленно приближался к креслу для посетителей.

С каждым его шагом я острее ощущала его близость, в животе всё трепетало от желания, а горло сдавливал спазм. Ненавижу это состояние! Словно я себе не принадлежу. Я стиснула проткнутую руку, и боль подарила немного облегчения.

Усевшись в кресло, Элор пытался сверлить меня взглядом, но я делала вид, что читаю.

– Я зашёл напомнить, что надо составить список тех, кто знал, на какой руке у тебя моя метка, – сообщил Элор. День, когда дракон-культист закусил мою руку с меткой Элора, чтобы я не могла позвать на помощь, показался невероятно далёким, а ведь прошло всего семь дней. – Если среди твоего окружения агенты Культа… Кстати, о борделе: ты там её никому не показывал?

Ответить я могла точно, но для этого нужно припомнить все наведённые воспоминания, то есть окунуться в череду ярких эротических образов – то, что мне сейчас прямо противопоказано.

– Так навскидку сказать не могу, – ответила я сухо. – Нужно обдумать. Я обязательно этим займусь, как только закончу с первостепенными отчётами. Ты знаешь, что нам повышают закупочные цены на бумагу с магкаллиграфическими печатями?

Раздражённо цыкнув, Элор пристукнул кулаком по подлокотнику:

– Говорил же, чтобы не повышали таможенные пошлины на бумагу, мы от этого больше потеряем, чем приобретём.

Его голос отдался во мне сладкой дрожью. На раненой руке я выпустила когти, один проник в рану, и я надавила сильнее. Сладкая дрожь погасла. Как же болела рука – я толком вдохнуть не могла.

Когда же Элор уйдёт? Когда закончится эта мука?!

– Халэнн, прости, что снова завожу этот разговор, но… неужели ты правда согласен, чтобы Сирин Ларн стала моей любовницей? Третьей…

Зачем я тогда сдержалась и не размозжила голову Сирин Ларн?

Я подняла на него взгляд. Я устала. Как же я невыносимо устала бороться с влечением, страхами. Если бы он тогда не напился, если бы не прикусил губу при падении, если бы не оказался на мне, если бы ему не взбрело в голову откровенничать о своих желаниях, сейчас мне не приходилось бы вспарывать себе руку, чтобы просто прочитать документы, чтобы хоть несколько мгновений не представлять, как я отдаюсь Элору…

– Элор, – сдержать гнев, выразиться сухим привычным тоном было невероятно трудно, но я смогла. – Мне всё равно, с кем ты спишь, и если кому-то хочется стать твоей третьей, десятой, двадцатой любовницей – мне всё равно. Единственное, чего я хочу – чтобы ты вышел и позволил мне заняться документами вместо того, чтобы разбираться в твоих постельных делах.

Говоря это, я снова и снова представляла, как череп Сирин Ларн лопается от удара, как её шея хрустит и ломается под моими пальцами, как гаснут её светлые глаза.

Мне было не всё равно.

Но постельные дела Элора не моё дело.

Брачная магия закончится, я вновь буду управлять собой и желаниями, а Элор будет мне не нужен, потому что с ним я не смогу продолжить род Сиринов – он слишком сильный, от него родятся только золотые стихийные драконы.

– Халэнн… – в голосе Элора звучала печаль.

– Мне всё равно, – повторила я.

– Мне нужен список тех, кто знал местоположение твоей метки, – Элор решительно поднялся. – Можешь не запираться, по личным вопросам на службе я тебя больше не побеспокою.

Прозвучало это то ли обиженно, то ли болезненно, но я уже не соображала, поплыла: до меня добрался его аромат. Пряная нежность корицы и опасность раскалённого металла дурманили голову, снова разжигали в крови пожар, стирающий разум, боль, всё, кроме одного – желания остановить уходящего Элора, обнять его…

Я сильнее вонзила когти в ладонь, и наваждение отступило. Пусть с помощью боли, но разум взял верх. Штаны намокли от крови.

Дверь за Элором закрылась. Запирающее заклятие я на неё наложила.

Мысленно проследила, как он вернулся в свой кабинет, за свой стол.

Выложив руку на стол, очистила её, себя и платок магией. Тренировки с дедушкой сказывались: достаточно было приложить усилие, и на лице, когда я вытаскивала когти из ладони, не дрогнул ни один мускул. Не дрогнул, когда я снова вонзила кинжал в рану.

Я вернулась к документам и сосредоточилась на них.

Но в этот раз влияние Элора почему-то оказалось сильнее. Я острее ощущала его присутствие в соседнем помещении. Вроде он был здесь недолго, а я никак не могла выбросить его из головы. Даже проворачивая кинжал в ране, я думала о нём!

Когда час спустя Элор ушёл из кабинета, ушёл с этажа, исчез из моего обострённого поля восприятия, меня стало нервировать и отвлекать его отсутствие. Словно у меня отрезали крыло, и я постоянно ощущала эту пустоту, свою какую-то неполноценность.

Теперь я поняла, почему драконы обычно не утруждают себя ухаживаниями, а просто тащат драконесс в брачные места и поят там своей кровью: когда на неопытную драконессу сваливаются такие ощущения, она, даже зная о свойствах брачной магии, наверняка принимает их за любовь с первого взгляда. Потом беременеет, и в ход вступают другие инстинкты, как и инстинкт её собственничества. Десять месяцев она живёт под бдительным присмотром дракона, зачастую общаясь только с ним, и ещё год потом драконы обычно никого не подпускают к жене и ребёнку. Так сначала дикая страсть, потом почти два года тесного общения, часто в изоляции от остального мира, и к концу срока драконесса морально привязывается к своему дракону и уверена в бесконечной любви к нему. С его стороны происходит почти то же самое.

Нет у самцов причин стараться: брачная магия, инстинкты собственничества и традиции помогают им получать верных жён практически без усилий.

Поэтому все переживания и это ощущение, что Элора мне не хватает, словно крыла – навеянная магией глупость, от которой я скоро избавлюсь. И больше я ничего подобного с собой делать не позволю никому и никогда!

За окнами темнело, ярче разгорались магические сферы под потолком. Я ещё не закончила с имеющейся пачкой документов, после которых собиралась заняться списком подозреваемых, а Миллорион уже дважды пополнил её новыми документами. Оба раза он стучался крайне осторожно, прокрадывался с опущенной головой и потупленным взглядом, блеял что-то невразумительное о том, что извиняется за вторжение, но без меня, такой умной, решить эти вопросы не может.

Кроме него никто не заходил. Похоже, сегодня своим видом я изрядно всех напугала. Запомнили, наконец, что я тоже дракон и могу быть опасна.

Но это так, промежуточные мысли.

Мыслей было много. Они лезли в голову, мешая сосредоточиться на служебных делах. И воткнутый в ладонь кинжал помогал всё меньше. Брачная магия, похоже, сочла эту рану недостаточно опасной, чтобы отступать.

А кроме желания меня всё чаще накрывал страх.

Кабинет вдруг становился тесным, шуршание магического водопада оглушительным. Стены и потолок надвигались, пожирали свет. Во внезапной тесноте и сумраке я цепенела, не в силах шевельнуть даже пальцем. Сердце, наоборот, стучало, как бешеное, отдавалось в барабанных перепонках. Тогда мне казалось, что я чувствую, почти вижу, как по ИСБ идут Неспящие, кровь офицеров разбрызгивается по стенам и потолку, капает на пол, превращается в реки. И никто, никто не может их остановить!

В такие моменты невыносимо хотелось подбежать к двери, выглянуть наружу и увидеть хоть кого-нибудь, услышать живое существо. Отсутствие Элора ощущалось особенно остро, хотелось коснуться метки и позвать его, очутиться в его объятиях, спрятаться, попросить защитить.

Зацепившись за эту мысль, я вспоминала о брачной магии, оцепенение слабело, и я сжимала проколотую кинжалом руку. Кошмар сползал с меня, словно полог, в кабинет возвращался свет, и приходящее на смену ужасу возбуждение почти радовало.

Но потом оно слишком усиливалось, не давало сосредоточиться на отчёте. Некоторое время мне удавалось бороться, я продолжала вникать в документы, даже получалось, а потом… снова приступ паники, сменяющийся желанием и коротким периодом работоспособности.

И так по кругу. Не удивительно, что мне не удавалось расправиться с делами, и документы из стопки требующих обработки слишком медленно переходили в стопки приготовленных для возвращения составителю или подачи Элору.

Свет снова начал угасать, а кабинет сжиматься, когда в дверь постучали. Я пыталась дышать глубоко, но сердце колотилось в висках, безумно твёрдой была уверенность – вампиры ворвались в ИСБ и убивают всех на своём пути, чтобы разорвать меня в клочья и написать на стене «Неспящие», как они делали в других семьях потенциальных избранных старших принцев Аранских.

Стук повторился.

«Неспящие не стали бы так деликатно стучать, – пальцы не слушались. Кинжал из ладони я выдернула телекинезом. – Они бы выломали дверь».

Заклинание убрало кровь. Я прислушалась к ощущениям: Элора поблизости не было. Наверное, перед объявлением о смерти принца Арендара готовил к отслеживанию места и существ, с которыми могли связаться похитители.

Тук-тук…

Платком я перевязала рану, но кинжал убрать в стол не осмелилась – оставила на коленях. Отправила заклинание проверить работу системы защиты ИСБ – она функционировала в штатном режиме. Ничего подозрительного. И в ИСБ не витали флюиды ужаса. Впрочем, сейчас мои ментальные способности притупились, я могла ошибаться.

Потакать страхам нельзя – они от этого только усиливаются. Я сняла заклинание и разрешила посетителю войти.

Дверь отворилась, являя бледную фигуру в чёрном. Стиснув лежащий на коленях кинжал, я окружила себя магическим щитом. Ужас был таким сильным, что я не могла разглядеть лицо вошедшего, улавливала только его вампирскую бледность. Пахло кровью – и я не знала, только моей или ещё чьей-то.

– Похоже, я опять не вовремя, – раздался печальный голос архивампира Танарэса, любителя поговорить о покойных сёстрах. – Вы не пришли на чай, и я подумал, что стоит к вам заглянуть.

Я вдруг поняла, что прежде общалась с ним, только когда поблизости находился Элор. А сейчас Элора рядом не было.

– …Но, похоже, это оказалось не очень хорошей идеей. – Вопреки своим словам, Танарэс шагнул внутрь и прикрыл дверь. – Халэнн, вы в порядке?

Нет, я была не в порядке. И давно. Передо мной стоял архивампир, и если бы он захотел меня убить, ему понадобилось бы на это всего мгновение. Я слышала его, но не улавливала его звук, а значит, не могла найти правильное звучание его слова смерти.

Осознание этого мешало дышать. Я не могла шевельнуться от страха.

А что, если Танарэс сотрудничает с Неспящими? Вдруг? Он же безумен, он одержим смертью, он помешанный, разве можно гарантировать адекватность его поведения?

Двигался Танарэс крайне медленно, но постепенно приближался ко мне. Он ведь наверняка чувствовал запах крови!

С каждым его шагом я всё сильнее вдавливалась в спинку кресла. От недостатка воздуха темнело в глазах.

«Двигайся!» – кричала себе из глубины цепенеющего тела, но не могла выполнить свой приказ.