Секретарь старшего принца 3

Глава 38

Я смяла записку и убрала в карман. Усталость тонула в раздражении. Эмоции снова кипели, мне нужно было движение, возможность приложить силы, и я решила не телепортироваться – долететь до места

Дежурный, ждавший возвращения наёмников, чтобы принять у них униформу ИСБ, снова помахал рукой из-за стойки, предупреждая:

– Я н-на посту.

Захотелось рыкнуть, что-нибудь разнести.

Но я сдержалась.

Двери распахнулись. Столица просыпалась, слышался вдалеке перестук копыт, стражники ходили бодрее, а свет фонарей мерк, уступая место солнцу.

На крыльце я застыла, несколько мгновений прислушивалась к пробуждающемуся городу. Расправила крылья и взмыла в небо. Холодный воздух ударил в лицо, наполнил крылья, я развернулась и устремилась к семейному столичному особняку.

Подо мной проскользнули улицы, несколько повозок, спешащие по делам существа, стражники – и вот я уже в квартале роскошных зданий с садами. Ветер пытался сбить меня с курса, но я рванула к цели – вперёд и вниз.

Приземление сотрясло землю, плиты дорожки хрустнули под моими ногами, трещины разошлись в стороны на полтора метра… Надо работать над контролем, нельзя выдавать свою слабость и неуравновешенность такими мелочами.

Птицы затихли, казалось, даже трава и листья кустов с деревьями замерли, в ужасе перед распирающей меня злостью. Эта злость жгла, словно в грудь мне насыпали раскалённые угли. Злость не на управляющего, не на Энтарию, из-за проблем с которой меня вызвали, а на мучившее меня желание, на мою слабость, на страх, холодом пробирающийся в сознание, шепчущий: «В этом доме всё залито кровью, все убиты, Неспящие снова пришли за тобой…»

Но слуги в доме чего-то боялись, а значит, не убиты.

Я решительно поднялась по ступеням, и двустворчатые двери распахнулись в роскошный тёмно-синий с серебром холл.

На полу, имитирующем воду, тут и там островками лежали обломки стульев и стола. Сорванные с окон портьеры комом валялись в стороне.

Под моими ногами на полу расходились иллюзорные водные круги, я шла к лестнице в западное крыло. Шаг за шагом – по полу, по изображающим водопад ступеням. И чем выше поднималась, тем тревожнее мне становилось. Я позволила ментальной силе расплескаться вокруг, проникнуть в амулеты прячущихся слуг, просочиться сквозь амулет Энтарии, и у меня подкосились ноги, я упёрлась коленом в ступень, справляясь с ударом чужих эмоций. Казалось, я задохнусь, серебряные когти заскребли по ступеням, но я взяла себя в лапы и поднялась.

Я знала, что увижу кровь на этаже, но всё равно вздрогнула: кровь на полу моего дома напоминала слишком о многом. И кровавые отпечатки ладони на стене – вроде бы просто отпечатки, но в них столько всего… они излучали боль, ненависть и страх. Меня замутило. Но я шла дальше: по черепкам ваз, по осколкам зеркал, мимо обломков мебели… к разбитым в щепки дверям.

В гостиной всё было разрушено, размётано, тускло мерцали в свете полуистлевшей сферы осколки. Резче пахло кровью. Брызги на ковре, на перевёрнутом диване. Перед глазами поплыло, я не могла вдохнуть, я снова видела свой родовой замок в крови родных.

«Это неправда!» – мысленно крикнула я, меня качнуло, но я устояла на ногах.

– Уйди. – Энтария сжалась в углу, её разорванная сорочка пропиталась кровью, волосы тоже. – Уйди! Уйди! Уйди!

Я закрылась абсолютным ментальным щитом, и мне стало чуть легче. Но только чуть – я уже отравилась её чувствами, её желаниями. Лицо Энтарии перекосило то ли от злости, то ли от слёз, она замахнулась на меня окровавленным ножом, но не бросила его, а сжала крепче, рукоять обхватила обеими ладонями. Остриё смотрело вниз, на её согнутые колени:

– Не получается, – прошипела она. – Не получается! Моё тело защищает эту тварь!

Нужно было задуматься, когда я увидела разрушения в её спальне, нужно было обратить на это внимание, сделать выводы, а я… я от этого просто отмахнулась, сочла неважным, и теперь… пожинаю плоды.

Энтария разрыдалась, её покрасневшее лицо искажалось гримасами муки. Она стала бить ножом пол, выбивая щепки, протыкая край сорочки.

– Я не хочу, – завыла Энтария, стукнулась затылком о стену, стукнулась снова. – Не хочу этого всего. Я хочу… свою жизнь обратно, хочу официальное представление, искать спутника жизни, выбирать самой… хочу просто жить! Как Сирин!

Она рыдала, вскрикивала, рычала, стучала кулаками по полу. Её крик оглушал, пробирал до костей. Энтария просто хотела свою жизнь назад.

– Пока это невозможно, – тихо произнесла я.

Шагнула к ней осторожно. Приблизилась ещё на шаг и ещё… Волна телекинеза мягко убирала с моего пути осколки и обломки, шаги получались бесшумными.

– Хочу свою жизнь назад. Хочу свою жизнь назад. Хочу… свою жизнь… обратно! – Энтария расщепляла ножом паркет, слёзы текли безостановочно.

Я опустилась перед ней на колени:

– Я тоже хочу свою жизнь назад. Но иногда это невозможно, мою семью не вернуть никогда, а ты можешь вернуть свою жизнь назад через несколько лет.

Взгляд так и притягивало к её животу, хотя я знала, что с ним всё в порядке. Я перехватила нож поверх пальцев Энтарии. И всё же глянула на живот: в прорезях сорочки перламутром отливали чешуйки.

Энтария пыталась вырезать ребёнка из утробы, но тело драконесс изменяется так, чтобы любой ценой защитить дитя, если потребуется – даже от матери. Чешуя на животе и пояснице становится сверхпрочной, оттягивая плотность с чешуи других частей тела, тазовые кости смещаются. Любое агрессивное прикосновение, попытка такового, страх или ярость будущей матери, её беспомощность – всё, что может свидетельствовать об угрозе – вызывает мгновенный переход в защитный режим, младенец вместе с брюшной полостью будто помещается в кокон из уплотнившихся костей, чешуи и магии, которая, концентрируясь в плоти, придаёт ей дополнительную прочность.

Употребление ядов или попадание их в кровь вызывает изменение тока крови во всём теле, защищая малыша от отравления.

У Энтарии не было ни единого шанса избавиться от ребёнка. Разве только умереть самой, но жить она хотела – своей обычной привычной жизнью.

И её попытка избавиться от плода закончилась тем, что нож соскочил по чешуе живота и воткнулся в ногу. Лезвие повредило артерию, поэтому крови так много, но для драконессы это не смертельно.

Вывернув нож из напряжённых пальцев, я отбросила его подальше, а Энтарию прижала к себе. От неё пахло кровью, слезами, отчаянием.

– Ты вернёшь свою жизнь, – прошептала я, покачиваясь и покачивая Энтарию вместе с собой. – Обязательно вернёшь, всё наладится, ты ещё так молода, у тебя впереди много лет…

– Кому я буду нужна? – Она вцепилась в меня, мундир затрещал под перламутровыми когтями. – Первый ребёнок самый сильный, кому я буду нужна, уже родившая?

– Может быть тому, кто будет любить именно тебя, а не то, что ты можешь родить ему сильного наследника? – не знаю, почему и зачем я сказала так, это вырвалось как-то само, будто полыхнула в памяти романтическая чушь из любовных романов, хотя я вроде уже не юная драконесса, чтобы такое говорить.

А Энтария как раз юная драконесса, и она, возможно, хотела услышать именно это, потому что сквозь слёзы переспросила:

– Правда? – и так жалобно…

Ответа я не знала. Если судить по любовным романам, которые довелось прочитать, это возможно, что касается остального… между моими родителями были достаточно тёплые отношения, если не считать того, что мама не смогла до конца привыкнуть к тому, что её сокровенные мысли могут в любой момент считать.

С семьями других обычных драконов я тесно не общалась. Проникая в чужие сознания, я искала разную информацию, но не о семейных отношениях – сейчас я не могла вспомнить, любил ли кто-то своих жён или нет, почему их выбирали. С правящими драконами всё иначе, но тот же Элор жаждал избранную для рождения сильного золотого дракона, я не представляю, как бы повлияло на его чувства то, что избранная уже родила от другого.

Энтария дрожала в моих объятиях, стискивала порванный когтями мундир, и пусть я закрылась абсолютным щитом и не улавливала её эмоций, я знала, как ей плохо, и мне от этого тоже было плохо. Щит не спасал.

– Правда, – ответила я. – Правда.

Я зажмурилась крепко-крепко. Надо было помочь Энтарии, это моя обязанность – как сюзерена, как той, из-за ошибок которой она страдает. Но мне было страшно – страшно столкнуться с её чувствами, страшно, что мои усилия опять не спасут её от боли. Меня трясло, как и её. Я боялась ошибиться, неправильно что-то понять.

Энтария так хотела, чтобы Сирин ей не сочувствовала, не хотела её видеть, а когда получила желаемое, испытала не облегчение, а боль – боль от того, что осталась совсем одна, от того, что потеряла сестру… И теперь так страшно снова сделать что-то не так.

Именно это подразумевал дедушка, когда говорил, что менталисты не должны поддаваться эмоциям, что эмоции нас ослабляют.

Я поддалась – и в попытках помочь стала допускать непростительные ошибки.

Позволила эмоциям объектов влиять на мои, и мне было больно, страшно, я ненавидела вместе с ними – и не могла трезво оценить ситуацию, посмотреть на неё со стороны, найти выход из этого безумия.

Я сходила с ума вместе с ними.

Так нельзя.

Это как резать лезвием нервы.

Подтянув Энтарию себе на колени, я укачивала её, напевала колыбельную, гладила растрёпанные светлые волосы, местами слипшиеся от крови. Её слёзы капали мне на ключицу, пробирались сквозь дырки в ткани, щекотали чувствительную кожу.

– Помоги, – выдавила Энтария сипло. – Сделай что-нибудь, убей меня, я не могу больше… со всем этим жить.

Умереть – это самый простой способ. Я закрыла глаза, прижалась лбом к её макушке. Мне не стоило этого делать, но я сняла абсолютный щит, открывая себя для чувств Энтарии, ведь сквозь него не могла на неё влиять.

Я тоже хотела назад свою жизнь, ту жизнь, где у меня была бы семья, где мне не пришлось одной идти по пути менталиста, где были бы дедушка и отец, которые подсказали бы, поддержали и удержали от глупостей. С ними мне было проще оставаться над остальными существами, проникать в их сознание, но не давать влиять на себя.

Но я была одна, и я так понимала желание Энтарии, что просто не могла остановиться и отстраниться…

Ветер бил в лицо, выдавливал слёзы, но я вливала магию в крылья, толкала себя вперёд со всей силой телекинеза – быстрее-быстрее-быстрее. Я была как спущенная с тетивы стрела, я пронзала светлеющее небо. Поля, реки, леса, города и селения, существа смазанными пятнами проносились внизу. Скорость была безумная, уже три воздушных патруля, заметив меня, попытались догнать, но отстали, потерялись где-то далеко.

Я летела так быстро, так невообразимо быстро, но не могла улететь от себя, не могла улететь от крика:

«Я просто хочу свою жизнь назад!» – звеневшего во мне и разрывавшего сердце.

Бешеный свист ветра не мог его заглушить.

Я летела на пределе сил, уже не чувствуя крыльев, только жгущий глаза ветер и боль.

Меня резко крутануло в воздухе – и сведённое судорогой крыло будто прожгло огнём, а я уже падала, падала, не зная куда, потерянная в этой боли, ничего не понимающая, и ветер трепал перепонки сверкающих на солнце крыльев, свистел, оглушал.

Рефлексы спасли, я сгруппировалась и окуталась телекинетической силой за миг до того, как меня швырнуло на камни и прокатило по ним. Тряхнуло даже через слой магии, чешуя защитила кожу, но мышцы и связки отозвались болью, и сведённое крыло ещё дёргалось, выворачивая мышцы. Зарычав, я втянула крылья и, обессиленная, рухнула навзничь.

Небо было таким пронзительно-синим, чистым и ярким, что заслезились глаза. Я накрыла их рукой, спасаясь от этого невыносимого сияния.

Элор считал нас, менталистов, чудовищами, которым несправедливо досталось великое оружие, но если бы только он мог понять, если бы он только мог почувствовать, как это иногда больно – быть менталистом и погружаться в сознание других существ. Мне так хотелось прокричать это ему в лицо, но я не могла, и я заталкивала этот крик глубже и глубже в сердце, в душу.

Объяснять бессмысленно: Элор не поймёт. И он всё равно не мой дракон. Но мне так хотелось с ним поспорить, объяснить, доказать…

Запястье обожгло. Поморщившись, я приподняла руку и оттянула рукав. Сморгнула всё смазавшие слёзы: на коже золотом пылал герб Аранских и имя Элора… он меня вызывал.