По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть первая

Глава 38. Озарение с опозданием

Если бы Сшайр не прочёл про междоусобные бои, то бы сходу откинул томик:

– Что за бред? Как это написано? Слова почему-то перепрыгивают ниже, не закончив строку до конца. Всё такое перепутанное… впрочем, чего ещё ждать от этих ничтожных людей!

Но ему хотелось иметь основание высказаться от души в адрес глупой Татьяны, которая над ним смеялась! А для этого надо было прочесть всю эту ерунду!

– В конце концов, если уж я осилил первую свою книгу, а потом вторую и тот вздор, который был написан про любовь нагов к человечинам, то и с этим справлюсь! – решил он. – Я воин или нет? А потом… надо же понять, неужели и у людей бывает междоусобица?

Через полчаса он приспособился к словам, которые то и дело соскакивали на строчки вниз, ещё минут через десять он, прочтя кое-что вслух, понял, почему именно они были так написаны – уловил ритм, а ещё через некоторое время уже целиком был захвачен потоком, уносящим его вместе с героями.

Почему-то, как только он проникся происходящим, герои стали казаться ему… полозами.

Ну да… Ромео – молодой полоз, зеленоватый, с тёмной полосой по хребту, Джульетта – белоснежная изящная змейка с ясными серыми глазами, Парис – чёрный с коричневыми маленькими глазками, Меркуцио – гад ползучий в чешуе болотного цвета, а Тибальд – змей красивый и ладный, песочно-жёлтый, с золотыми глазами.

Некоторые сложности были и с описательной частью, но и её удалось вообразить…

Например, Сшайр не знал, что такое балкон, но сообразил, что это некое возвышение, а значит, логично представились родные скалы у края степи, нора с выходом на каменный выступ, а на этом выступе белоснежная Джульетта, которую Сшайр сходу резко не одобрял!

– Что за фокусы, снюхаться с врагом? Как… как дyрa-Сшевил! – шипел он, перелистывая страницы книги, – очень уж интересно было узнать, чем дело закончится.

Поединок Меркуцио и Тибальда он тоже не одобрил – бить из-под руки – подлое дело! Сшайр достаточное время учился у одного мудрого змея людскому бою, чтобы понимать такие вещи:

– Ну и чего ты хотел? – хмуро прошипел он в адрес Тибальда, которому вообще-то очень симпатизировал с самого начала. – Понятно же, что это подло и так нельзя!

«Подло»…

Это слово, сказанное вслух, отразилось от стен пустоватой комнаты, зашипело из углов, заклубилось в темноте над потолком.

– Это не то… я же не хотел! – громко сказал Сшайр, заглушая свои мысли и торопливо перелистывая страницу, – надо же было понять, чем дело-то закончится.

А дело закончилось… неожиданно для него. В тех трёх книгах, которые он прочитал, ничего подобного и близко не было – первые ничем не закончились, но просто ползли, как бесконечные змеи, в свои археологические дали, а третья, несмотря на кучу опасностей и странностей, происходящих на пути героев, завершилась неправдоподобно хорошо.

– А тут, как же? Они действительно никогда не поднимутся? Не встретятся больше? – Cшайр, будто не веря своим глазам, коснулся последних строк книги.

И словно оглянулась на него белоснежная змейка, обвившаяся вокруг тeлa своего мужа. Оглянулась, бессильно опустила голову на того, кого так любила, да и растаяла вместе с ним, растворилась в шорохе страниц четвёртой прочитанной полозом книги.

«Нет повести печальнее на свете,

Чем повесть о Ромео и Джульетте.»

И ничего не осталось, и только последние слова прозвучали печально да торжественно – Сшайр сам их сказал, хотя думал уже совсем о другом – о степи, о траве, шуршащей вокруг его тела, о том, что ему казалось таким правильным и необходимым как следует проучить гада из враждующего рода, который посмел прозмеиться в женихи его сестры. О том, как Шшос обернулся на шорох, увидел его, не делая никакой попытки защититься, о том, как беззвучно изогнулось его тело, забившись от боли, когда яд Сшайра попал в кровь.

А ещё о том, как выглядела Сшевил, узнав обо всём этом. Как возмутились родные Шшоса и хотели кинуться на Сшайра, растерзать его, как машинально встали на защиту полозы его рода. Но Сшевил словно и не заметила всего этого, а скользнула вперёд и громко, так, чтобы все слышали, поклялась, что отправится в людской мир искать своего жениха.

– Или я его найду, или… последую за ним к великой небесной змее! – сказала она тогда. – Последую, когда иссякнет срок последней надежды!

Такими обещаниями не разбрасывались…

А ещё… все знали, насколько страшно покидать родные норы, как опасна жизнь с людьми, и как много всего нужно, чтобы найти того, кто похищен и увезён в жуткую неизвестность.

Сшайр словно снова видел, как оскаленные клыки прятались, капли яда ронялись в землю, а головы полозов обоих родов склонялись перед его сестрой.

– Она… она же спасла мне жизнь, – дошло до Сшайра.

Дошло с опозданием в двадцать три с лишним года, как до последнего длинного червяка! Хотя… что там и говорить, до людей и дольше, бывает, не доходит.

Он-то только отбивался от обвинений, злобно шипел на всех, кто пытался его увещевать, отгонял от себя даже воспоминания и попытки раздумий – зачем они вообще нужны? Он точно знал, что ничего ТАКОГО плохого не хотел, а значит, невиновен! А если невиновен, то виноваты все, кто этого не понимают, обвиняют его в чём-то, наказывают по своей глупости!

Невольно вспомнился и старый полоз-учитель, тот самый, который наставлял Сшайра во владении оружием и учил читать и по-змеиному, и по-людски. Его Сшайр выслушал – учитель для полозов очень важен, практически свят.

– Ты всегда был очень упрям. Это было неплохо – ты добивался любой цели, которую поставил перед собой. Но сейчас твоё упрямство стало твоим тупиком, и пока ты не увидишь, что ты наделал, так и будешь пытаться найти дорогу, пробивая себе головой нору в сплошной скале! Возможно, ты встретишь в жизни другого учителя, который вразумит тебя!

Сшайр выслушать-то выслушал, но и шипение учителя воспринимать не пожелал, продолжая упираться в своё «я ни в чём не виноват». А вот теперь, получается, что виноват и ещё как!

И его родственники, которые его наказали, оказывается, были не так уж и неправы, и сестра… Сшевил, о которой он всё это время и думать-то спокойно не хотел – злился и шипел, оказывается, спасла ему жизнь ещё тогда. Да, похоже, что не только ему…

Если бы не это, то сколько бы его сородичей полегло из-за его поступка? Все? Большинство?

– Силы были примерно равные. Тибальда за Меркуцио, брат за брата, отец за сына, мать за дочь! Мы бы мстили друг другу до последнего! Что бы от нас осталось? И всё из-за…

Сказать, что всё это из-за его дурости, Ссшайр пока не мог, но поймать край этой мысли успел…

А ещё ему пришёл на ум совсем уж нежданный вывод!

***

Татьяна не очень-то надеялась, что змей захочет что-то прочесть и уж тем более поймёт, почему ему положили именно эту книгу, но решила просто попытаться.

Результаты её изумили:

– Тебя там Сшайр зовёт, – сообщила ей Шушана через пару дней. – Странный такой. Серьёзный ужасно.

Если честно, то Таня не очень-то хотела куда-то идти – устала, на работе умоталась, а ещё Карина была расстроенная – у неё не очень получалось с полётами…. Точнее получалось, но гораздо медленнее, чем она хотела.

Прибавляло напряжение то, что Крамеш задерживался в своём разведывательном рейсе. Короче, настроение было не очень-то змееобщительное!

– Если он опять что-то романтическое придумал, я… я в него Шекспиром швырну! – решила Таня, с довольно мрачным видом входя в гусятник. – И да простит меня классик, кем бы он ни был!

Дверь справа, ведущая в комнату уборщика, была распахнута настежь, на пороге обнаружился сам Сшайр в нормальном змеином виде, который почему-то сначала вытянулся в высокую стойку, а потом словно пополам сложился, пригнув голову к полу.

– И что бы это ещё значило? – устало подумала Татьяна. – Опять голову морочит?

– Приветссствую тебя, учитель! – торжественно заявило это недоразумение.

– Поднимись, пожалуйста, и объясни мне, что это значит, – Таня с трудом подавила желание от души рявкнуть на него, так ей надоели эти змеиные фокусы!

– У насс тот, кто научил очень важному, сстановится учителем! – Сшайр разогнулся, – Ты дала мне ход в глухой ссстене! И я тебе благодарен.

Таня было подумала, что это невозможное существо нашло какую-то нору Гудини и намеревается через неё смыться, а потом сообразила, что тогда она бы узнала об этом постфактум… ну, к примеру, по коллекции змеиных кож, возникшей у их предприимчивого карбыша. Нет, положительно, это объяснение никуда не годилось!

– Хм… и чему же я тебя научила? – осторожно осведомилась она.

Вольное изложение бессмертной трагедии Шекспира в змеиной интерпретации Татьяну поразило, но она сумела взять себя в руки и оценить серьёзность змея.

– Хоть задумался над чем-то, уже радость! – подумала она, – Опять же, тепловой удар не изображает… Сплошные плюсы от чтения!

Она довольно спокойно восприняла змейское именование «учитель» – хочется ему так, что ж поделать? А потом, выяснив, что это всё, зачем Сшайр её вызвал, удалилась, пообещав потом прислать ещё какие-нибудь книги.

Татьянино спокойствие укрепило Сшайра в мысли о том, что это – точно тот самый учитель, который всё-таки встретился ему в жизни. В конце концов, только истинные учителя могут так спокойно воспринимать знаки почитания и своё призвание! А что учитель встретился ему в таком неприглядно-людском виде, что ж поделать? Не ему, Сшайру, решать, как должен был выглядеть тот, а точнее та, которая указала ему путь из его тупика.

– Да где же Крамеш? – переживала Таня, возвращаясь из гусятника. – Он должен был по самым-пресамым крайним прикидкам вернуться уже позавчера! Что его так задержало?

Как потом выяснилось, Крамеш ещё утром прилетел для доклада на съёмочную площадку к Соколу, выждал удобный момент, юркнул в трейлер звезды, отчитался о полёте, а потом банально уснул, пригревшись в удобном кресле.

Соколовский, на которого иногда нападало жалостливое настроение, не стал его будить, так что ворон проспал до вечера, а потом заторопился домой – напрямик на крыльях-то по-любому быстрее, чем вечером в центр Москвы через тернии пробок!

Именно поэтому домой Крамеш прибыл раньше, чем Соколовский, даже поужинать уже успел и занял своё привычное место на холодильнике, ворчливо распекая Карину:

– И чего ты истерришь и Таню ррастрраиваешь? Чуть позже у тебя всё получится, чего кррылья-то бить?

– Да она из-за тебя больше ррастрроилась! Исчез и ни слуху, ни каррка! – парировала Карина.

Правда, на это Крамеш, отчаянно довольный тем фактом, что его, оказывается, ждали и волновались, даже отвечать не стал.

А прибывшее начальство, проходя мимо гусей, получило такой загадочный отчёт о происходящих в доме событиях, что даже практически подзависло над лестницей.

– Гм… – пробормотал Соколовский, оборачиваясь к гусям. – Ещё раз… змей обернулся полузмеем и стал гуситься к Тане? А она? Смеялась так, что из гусятника убежала? А потом? Вернулась и что? О-ша-леть, как много я пропускаю в этой жизни! – он было уже решил, что это всё, и собрался идти вверх, но гуси ещё не донесли всей картины произошедшего:

– Чего? Книгу читал? Два дня читал? А потом? Грммм? – cтранное звукосочетание вырвалось у Филиппа на сообщение о том, что Таня почему-то стала для змея учителем и удостоилась змеиного поклона. – Так, а вот это надо выяснить поточнее.

Именно это «поточнее» и стало причиной появления Сокола у его сотрудницы.

– Татьяна… я мог всего ожидать, но ваша реакция на его… нагизм… это что-то потрясающее! – хохотал Соколовский, – Бедняга, мне его в чём-то даже жалко стало – он тут романтику разыгрывает по мере сил и представления, а ему пульс с градусником наперевес измеряют! А вот с Шекспиром было очень удачно! Очень!

– Ну не знаю… – засомневалась Татьяна, – Просто он с тоски с ума сходит, а тут всё-таки впечатления.

– Впечатления… а знаете ли вы, что полозы учителей чтут на втором месте после родителей? И если он вас учителем именует, то это вообще максимально возможная степень уважения.

Татьяна только плечами пожала – ей змейское уважение было ценно отсутствием романтических подкатов. Мол, лучше пусть уважает на расстоянии.

– Книги ему надо подобрать и давать. Глядишь, чего-то полезное почерпнёт. У этих полозов проблема в сильно ограниченном мировоззрении. Насколько я понял, когда они уходили в эти земли, то взяли с собой только какие-то древние летописи, с людьми общаются минимально, варятся в собственном соку. Короче, Сшевил, конечно, отважна немыслимо, раз решилась из такого мирка шагнуть в самое шумное и змеиное место – на эстраду. Зато сейчас отдыхает – насколько я понял, перед гастрольным туром.

– Она на гастроли собирается?

– Да, сказала, что подводить никого не будет, раз уж договорилась, да и со мной в нескольких городах пересечётся – покажемся публике.

– А Шшос?

– Да с ней поедет, в виде змея, конечно. Он пока восстанавливается. Сшевил считает, что ему возвращаться пока рано, да и до линьки у неё какое-то время ещё есть. А вот второго змея, в смысле, своего первого, который питомец, она просила вас пристроить тому чудаку, который помог найти Шшоса. Я ей про вашего однокурсника рассказывал, и она решила, что её полозу там будет лучше всего. Домой-то она его точно взять не сможет, а он искусственник – из яйца тут выведенный от родителей, живущих в неволе. Даже если его переправить на волю, он там не выживет.

– Я завтра же с утра позвоню Артёму Коростелёву, – кивнула Таня, – Думаю, что он с удовольствием возьмёт изумрудного полоза. Да… хотела вас спросить… как мне теперь общаться с Сшайром?

– Да так и общайтесь. Судя по всему, вы интуитивно всё правильно делаете, – улыбнулся Соколовский, предвкушая, как расскажет всё это своей змеиной «невесте».

Ночью почему-то не спалось, Таня потихонечку встала, подошла к окну и увидела за стеклом медленно набирающий силу снегопад, наконец-то добравшийся и до Москвы.

– Ну здравствуй! – приветствовала она снег, припомнив, как делала это в детстве, – Я тебе рада!

Снег, наверное, тоже был рад… просто его никогда не спрашивают. Вот и шёл он, неспрошенный, засыпая московские улицы, укрывая их от слякоти, серости и унылости, превращая тротуары и газоны в белоснежные, чистые и светлые поля, а ветки деревьев – в зачарованное арочное кружево.

А где-то в Москве ещё один человек смотрел на снег и думал о… о Татьяне. А конкретно о том, что завтра они обязательно встретятся!

Конец первой части