По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть первая

Глава 18. Змеиная логика

Сшайр вообще-то был уверен, что сестра его выручит! Ну, а как иначе? Они родные, да и нашла она своего ненаглядного Шшоса, из-за которого Сшайру пришлось ползать в темноте заброшенных курганов, выискивая золото, вымывая его в ледяных водах подземных ручьёв и убирая подальше от жадных лап всяких копателей.

Оно вообще-то понятно, что работа нужная – нельзя позволять людям найти золото, потому что люди от него ломаются и сходят с ума! Хотя полозам-то это без разницы, но ведь это сумасшествие будет происходить в их владениях, а зачем змеиным родам это нужно?

Правильно! Вовсе не нужно! Проще убрать всё золотое, чем потом убирать всех, кто лезет и лезет в полозовые ходы в надежде откопать больше и больше блестящего металла.

С песком и самородками было гораздо проще – полозы всегда умели утягивать золотые жилы за собой, направлять их туда, куда им было нужно. А вот то золото, которое уже попало в руки людей и было обработано, змеиного зова уже не слышало. Его приходилось искать и утаскивать, так сказать, самоползом.

Нет, если бы оно просто так лежало, ничего бы и не было. Но в курганах золото часто наверчивали на… ну, на то, что там прятали. Нельзя сказать, что змеи боятся костей, но вот копаться в них… неее, такое занятие у змеёвых родов считается исключительно грязной работой! Они же не эти… как их там… археологисссты!

И вот первому красавцу знатного рода-племени, прекрасному воину и змею высокого выполза Сшайру пришлось рыться во всяком… курганном содержимом, выискивая даже крохотные золотые бусинки, монетки и чешуйки, чтобы унести их с собой и вымыть начисто, а потом отволочь старейшине на глубинное закапывание в тайном месте, чтобы уж точно никто из людей не дорылся! И заниматься этим ему выпало двадцать три года!

Конечно, за это время он надеялся, что сестра найдёт Шшоса как можно скорее, что они оба приползут домой и его наконец-то освободят от этого невозможного унижения, но… но к концу двадцати двух лет вместо послабления его положения старейшины как-то посуровели, приказы отдавали зловещим свистящим шипом, а когда он узнал о крайнем сроке поисков в тридцать лет и неминуемой кaзни за это, то решил уползти из очередного кургана и уже не возвращаться!

– Да что такого? Ну, что? Мы враждовали давным-давно, укуссить противника было доблессстью! Ну, да… вроде как замирились мы с тем родом из-за Сшевил, вроде, даже сстарейшины решшили, но чтобы так уж наказывать? Да за что? – шипел он, торопливо удаляясь к востоку от кургана.

Далеко не уполз – оказывается, за ним старательно следили, причём, что самое обидное – свои же!

И заперли свои, и они же при линьке отобрали шкуру и ошейник сделали… вот уж чего он точно не ожидал! Сшайр расшипелся от горькой обиды на них всех. Как же они могут из-за чужака, виновника уполза сестры, так с ним обращаться!

И тогда родители вложили в ошейник свой яд.

– Ты пусстоголовый как сстарая выссохшая тыква! – прошипел отец. – Мы много сстолетий враждовали с соседями, а теперь у нас мир! Мы вссе устали от бессконечной месссти, они тоже усстали! Мы хотим жить в ссоюзе с ними, а они рады нам! И вот, когда это наконец-то ссвершилось, мой безмозглый ссын вссё рушит! Да вссе наши были счастливы, когда Сшевил и Шшос прошли испытание, а ты… ты всё уничтожил! Я не знаю, что будет с Сшевил, если она не найдет Шшоса или… или найдёт поздно, а ты думаешь только о том, что занимался унизительным трудом?

– Я думаю о том, что меня могут кaзнить из-за… из-за чужака! – разъярился Сшайр.

– А он больше не был чужаком! Ты предательски укуссил своего! – это было последним, что сказали ему родители.

Когда род получил от Сшевил письмо с радостным известием, её брат немного расслабился. Почему-то ему представлялось, что его освободят. Нет, а что? Пока Шшоса не было, он уже отбыл своё наказание!

Но вместо этого, выяснилось, что он поедет на суд Шшоса! Сшайр понадеялся, что его отпустит сестра, но она и не подумала это сделать, вместо этого выдав брата жениху.

– Ну ладно… ничего. Сейчас Шшос попугает и отпусстит! – решил Сшайр, на всякий случай изображая полную покорность судьбе, но…

Но жених сестры самолично приволок его в какое-то странное помещение и передал с рук на руки человеку!

– Вручаю того, кто был дан мне в полное повиновение и решение его судьбы по суду змеиных родов! – произнёс Шшос. – Отныне его жизнь полностью принадлежит тебе!

Сшайр дёрнулся от прикосновения человеческой руки и возмущённо прошипел:

– Что ты делаешь? Как ты мог отдать меня какому-то… грязному человеку?

– Осторожнее! – обманчиво мягко произнёс Сокол. – Не стоит так начинать службу.

– Какую ещё службу? Я не буду тебе служить!

– Ещё как будешь! Вот твоя работа! – Сокол открыл дверь в гусятник и показал его щедро унавоженные просторы змею. – Это всё надо убрать! Работать будешь в людском виде, покажу, кому будешь подчиняться, когда меня не будет!

– Да я тебя просто уку… – горло перехватил прекрасно работающий ошейник, заставив Сшайра одновременно и замолчать, и задуматься о своей судьбе.

Шшос, Сшевил и Соколовский дождались прихода Татьяны, и Филипп вручил ей ошалевшего змея, произнеся слова, которые позволяли отдавать приказы этому существу.

– Эээ, а вы думаете, что стоит? – с превеликим сомнением уточнила Татьяна, – И вообще, а он меня не цапнет?

– Не сможет. Хотел бы, конечно! – признал Сокол, оценив мрачнейший взгляд его нового уборщика. – У него вообще характер забавный. Он почему-то уверен, что ему ничего за его проступки не будет, а тут эвона какое дело! Взяли и обломали! Да, кстати, я ещё не видел твой людской облик. Показывайся!

Да ни за что бы Сшайр не послушался! Скорее стал бы огромным змеем и напал на людишек, но… ошейник заставил повиноваться.

– Похож на сестру, – оценил Соколовский, покосившись на стоящую рядом Сшевил.

– Это она на меня похожа! Я ссстаршше! – злобно выдал Сшайр.

– Зато глупее на порядок! – равнодушно пожал плечами Филипп. – Ну, ладно, церемонию знакомства провели. Живёшь ты тут, убираешься там, никуда не выходишь. Выполняешь распоряжения любого из тех, кого я тебе приведу и покажу. И очень советую с гусями не задираться, потому что укусить или причинить какой-то иной вред без моего приказа ты никому не можешь.

Соколовский покосился на заинтересованную гусиную голову, высунувшуюся из двери, и хмыкнул:

– Впрочем, даже если бы и мог, тебе бы это не помогло. Еду будешь получать человеческую, одежду… ну, примерно такую, как у Шшоса подберём, – Сокол не то, что не одобрял светлую свободную хламиду, просто понимал, что жизнь её в гусятнике будет трудная и коротая. И да… вот ещё что! Тебя мне передали на сто двадцать три года и четыре месяца, так что постарайся меня не злить и никому тут не хамить. Понял?

Названный срок заставил змея резко соединить ноги, вернуться в змеиную форму и рвануть к сестре.

– Сшевил! Сшевил, что говорит этот тип! Как ты можешь? Я занимался с такой грязью, пока ты искала своего Шшоса, я уже был наказан, за что ЭТО?

– Ты так ничего и не понял? – холодно спросила Сшевил. – Ну, хорошо, я тебе объясню!

Через миг на её месте была змея, которая скользнула к брату и…

Сшайр забился на полу от яда сестры, не сводя с неё полных ужаса глаз.

– Как ты смел ссравнивать? Ты занимался грязной работой? Да, но жил дома! Ел досыта, спал в родных покоях! Ты возмутился, что тебя коснулся человек? А Шшоса касались очень, очень и очень многие люди. Чужие, алчные, страшные! Тебе больно? Ты слабеешь так, что трудно хвостом пошевелить? Могу себе представить… а Шшос чувствовал всё это, только ему было гораздо хуже! И было это всё то время, когда ты злился на родных, как же так… они тебя наказали! Ты жил в своём мирке, где ты первый, самый удачливый ловец золотых жил, самый сильный воин, самый красивый и ловкий, тебя хвалил и чествовал весь род, а потом за якобы обычную «шутку» наказали? Да хоть бы ты хоть иногда пускал в ход свою пустую голову! Но для тебя это было слишком неинтересссно?! Так вот, запомни! Ты сссам, сссам всё это себе усстроил и засслужил!

Сшевил презрительно сощурилась, а потом повторила уже виденный Татьяной стремительный бросок к основанию шеи брата, а потом повторила его с другой стороны, и Сшайр неподвижно остался лежать на полу, с трудом поводя глазами.

– Я нейтрализовала яд, – Сшевил хлестнула хвостом, возвращаясь в человеческий вид, – Так что минут через двадцать он сможет приступать к работе!

Таня машинально забилась в угол комнаты и старалась дышать как можно тише и незаметнее. Ей категорически не хотелось иметь поблизости такого «работничка», но Сокол выглядел вполне довольным жизнью.

– Танечка, пойдёмте! – доброжелательно повернулся он к сотруднице. – Я хотел расспросить о вашем однокурснике, к которому мы приезжали за сведениями о Шшосе. У нас, видите ли, кадровый голод случился.

– И не надо на меня так смотреть! – обворожительно улыбнулась Сшевил, – Разве я виновата, что эта ваша Марина такая нервная и почему-то всех подозревает в лишнем весе! Верите, она даже чайник назвала невыносимо толстым!

– Бедный чайник, – пробормотал Сокол, проходя мимо Сшайра, словно он был пустым местом.

Впрочем, сам он о новом работнике так не думал. Он расстался на пороге кабинета со змеиной парой, так как Шшос отправился в комнату, а Сшевил – готовиться к какому-то выступлению, потом пообщался с Татьяной, которая честно призналась, что её однокурсник Артём Коростылёв очень талантлив, но…

– Он не будет толком заниматься лечением котов и собак – ему интересны пресмыкающиеся, чуть в меньшей степени земноводные.

А уж дальше, добравшись до своего любимого кресла и усевшись поудобнее, Сокол принялся размышлять:

– Нет, что ни говори, но с работничком меня! Глупый, сильный, озлобленный «несправедливостью», перехваленный всем родом, там, по словам Сшевил, как раз родители-то и пытались его притормозить, но куда им против всеобщего восхищения? Ну, и ладно… зато никуда не денется, работать будет как миленький, возникать не будет – он же нас презирает! Опасности от него никакой – ошейник сделан на славу!

Тут в кабинет Сокола едва слышно кто-то поскрёбся, дверь чуть приоткрылась и в неё заглянула Карина.

– Вас зовут… – прошептала она, опасаясь громко говорить в присутствии такого важного человека.

– Кто?

– Ттаня… в смысле, Татьяна.

– Хорошо, я сейчас приду! – Соколовский проводил взглядом поспешно исчезнувшую вороницу и хмыкнул:

– Кадры… кадры решают всё! Ну, ладно-ладно, это преувеличение, конечно… Основное решает начальство, а вот остальное – кадры! Вета я найду, не страшно. Артёма надо зацапать для консультаций, я же чую, что он знающий, а на освободившееся Маринино место наймём кого-то поприземлённее, так сказать, ближе к окошаченно-особаченному народу. Горничная есть, и ничего, что тихая… тихая горничная значительно лучше громкой, которая ногой открывает дверь и броском атлета впинывает туда пылесос! Дева для прессы есть! Да ещё какая – любо-дорого посмотреть, а близко лучше не подходить, потому что смотреть – любо, а вот подойти – может быть слишком дорого – как взглядом одарит… а то и укусить может! Мечта просто! А теперь у меня и гусятник есть! Осталось сторожа для терема, а главное, для сада найти! Эх, жалко, что сад так далеко! Надо искать кого-то или очень надёжного или делать совершенно замороченного.

Проблемой это самая замороченность не была, для Сокола это устроить – раз плюнуть, точнее, просто прикоснуться. Зато проблемой было то, что человек под мороком, полностью и надолго подавляющим волю, становится как бы это… слишком уж управляем. То есть ему надо до мелочей расписать, что именно и в каком порядке он должен делать. А как всё предусмотреть, если драгоценный сад так далеко?

– Надёжный, конечно, лучше! Гораздо! Да где такого найти?

Соколовский рассуждал об этом, шагая по коридору к Татьяне, и так увлёкся, что о том, а зачем, собственно, его позвала его доверенная сотрудница, призадумался только у открытого прохода.

Впрочем, когда он вошёл, стена за ним закрылась, Соколовский чуть удивился, но потом сообразил, что имеет место какое-то секретное сообщение, точно не для чужих ушей – на кухне не было никого, кроме Татьяны и Шушаны.

Даже Терентий отсутствовал, причём, судя по всему, не по своей воле – из-за кухонной двери доносились какие-то очень приглушенные звуки – далёкий мяв и скрежет, словно кто-то боем процарапывался к вожделенному помещению, а пространство отодвигало его всё дальше и дальше.

– Филипп Иванович… тут к вам важные гости! – торжественным тоном начала Таня, указав взглядом на дальний угол у кладовой. – Они прибыли СПЕЦИАЛЬНО для вас!

Сокол вообще был весьма понятливым:

– Я буду очень рад увидеть родственников глубокоуважаемой Шушаны.

Мимолётно подумалось о том, что замуж норушь уже вышла, следовательно, забирать её точно не будут, тогда зачем явились – не запылились?

Если Филипп ожидал визита округлого и забавного братца Шушаны, то ему пришлось спешно менять свои ожидания на более актуальные – посольство, вышедшее к нему из междустенья, было значительно больше!

На свет, торопливо утирая усы, кое-где испачканные шоколадом, которым их угощала хлебосольная Шушана, вышло целых четыре норуша! Все солидные, в возрасте – а иначе нельзя, иначе посольство будет недостаточно представительным!

Соколовский ловко изобразил радушие, не переставая искать подвох – ну, видно же, что пришли они с чем-то!

Так как ничего хорошего Сокол не ждал, оставалось предположить, что это «что-то», в лучшем случае, средней пакостности!

– Хорошо бы понять, насколько средней? Или вообще крупной? Вон, как усы топорщат! Что? Задумали сманить всю мою норушную компанию? Ну, не просто же так они прощемились норушными проходами из исконных земель!

Но, против ожиданий, ничего такого «средне-крупно-пакостного» послы говорить не стали. Напротив, начали многословно благодарить за пересланное им молодильное яблочко, а потом, когда Сокол почти совсем им поверил, один из них – самый старший, упитанный и солидный произнёс:

– А в благодарность за такой редчайший подарок мы нашли и переправили сюда два куска дерева для встенных дверей!

Сокол сначала решил, что ему послышалось, потом изумлённо уставился на два небольших, да больше-то и не нужно, куска древесины, которые были плотно соединены, а в месте соединения посверкивала серебристая с голубыми искрами полоса.

– Да не может быть! – абсолютно недипломатично высказался Сокол. – Это просто невероятно!