По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть первая

Глава 17. Справедливость змеиных родов

Сшевил отнесла в комнату письмо и золото, равнодушно пропустив между пальцами горстку золотых песчинок, а мешок, взвесив на руке, забрала с собой.

Шшос был в кабинете Соколовского – за прошедшие несколько дней он и познакомиться успел с хозяином дома, и даже, пожалуй, проникнуться к нему, кроме признательности за спасение, ещё и некоей личной симпатией. Конечно, симпатией весьма хладнокровной, как это водится у полозов, но всё же…

В данный момент они беседовали о исконных землях, где Шшос сам не был – появился на свет после того, как его род перебрался в людской мир, но об оставшихся на родине знал многое – для змеёвых родов вообще весьма важно поддерживать эту память.

Полоз удобно устроился в глубоком кресле, пребывая в людском виде из уважения к хозяину.

Шшос, конечно, видеть себя со стороны не мог, зато Сокол сполна насладился зрелищем того, как менялось лицо змея, когда дверь открылась и в кабинет вошла его Сшевил.

– Вот, казалось бы… змей, да? А любит по-настоящему, несмотря на всю его холодную кровь. Зато многие люди, словно худшие из змей, никого не могут ни любить, ни беречь, ни греть, ни защищать… Они принимают телесную тягу, удобство и привычку за любовь, а как только становится чуть сложнее жить, сразу же уползают, поджав хвосты, от тех, кому недавно клялись в любви! Они тогда кто? Точно люди?

Правда, предаваться длительным размышлениям Соколовскому не позволили его гости – Шшос чуть повёл головой, уловив запах от мешка, который держала в руках его невеста, и моментально взвился с кресла.

– Сшевил…

– Да! Это он. Оба наших рода прислали его… тебе на пригoвoр!

– Покажи!

Сшевил развязала горловину мешка и без колебаний вытряхнула его содержимое на пол.

Содержимое довольно умело сгруппировалось, собрав песочно-золотистые кольца и прикрывшись ими. Из-за колец, сверкая глазами, опасливо выглядывала плоская голова.

– Сссшшшайр! – прошипел Шшос, совершенно неуловимым движением цапнув полоза за основание головы.

Длинное змеиное тело обвило руку Шшоса, рот пленника беззвучно открывался, сверкали приличного размера клыки.

– Он в ошейнике! – бесстрастно сказала Сшевил, холодно разглядывая брата, извивавшегося в руке жениха. – Полностью подчинён тебе – наш род передал его на твою казнь, и он должен принять свою судьбу!

После этих слов змей разжал кольца, переливавшиеся на руке его старинного недруга, и золотистое тело бессильно повисло, спустившись хвостом на пол, и только самый край хвоста, посверкивающий чистым золотом, подёргивался, выдавая сильнейшее волнение.

Шшос, холодно усмехнувшись, чуть сжал пальцы, хвост змея заскрёб по краю ковра, золотые глаза не отрывались от лица того, кого он почти уничтожил, обрёк на многолетние боль, бессилие, унижение и муки.

– Что? Ты думаешь, это будет так просссто и быссстро? – Шшос прищурился. – Я бы на твоём месссте не надеялсся!

– Я… я не надеюссссь, – едва слышно прошипел брат Сшевил. – Ты в сссвоём праве!

– Ещё бы! – Шшос разжал пальцы и змей упал на пол, хотел чуть отползти, но приказ недруга заставил его прижаться к ковру:

– Замри! А теперь поднимиссь в сстойку!

Золотисто-песочный поднялся примерно до уровня груди Шшоса, а тот внимательно осмотрел почти неразличимый на чешуе пленника узкий ошейник.

– Да, твои не посскупились – его же шкура, которую ему не дали ссъессть, пропитанная ядом родителей, да ещё вплетённые проклятия сстарейшин… – довольно кивнул Шшос, обращаясь к Сшевил. – Полное отречение и передача на рaссправу!

– Оба рода прекратили расспрю, объединившисссь через нас, а он пытался всё это разрушить, пошёл против ссстарейшин, против решения родителей, против меня! – Сшевил сверкнула глазами, – Вссе эти годы, пока я тебя разысскивала, он добывал и мыл самое грязное золото, такое, какое нам и кассаться неприятно.

– Курганное? – уточнил Шшос.

– Да. Так что ошейник на него надели давно, он усспел привыкнуть, но теперь, раз ты нашёлся, его, как и обещали, пприссслали тебе. Возможно, тебе не захочется ждать нашего возвращения, чтобы полноссстью уладить все ссчёты! – Сшевил на брата даже не смотрела.

Зато Шшос во все глаза смотрел на невесту, и, кажется, даже чуть улыбнулся.

– Что ж… пуссть он пока подождёт! Кажется, твой питомец вполне может обойтись и без того стеклянного ящика?

– Да, он никуда от меня не уползёт.

– Хорошо, тогда запри Сшайра там. Я хочу, чтобы он оценил, как я жил все эти годы! А потом я решу, какой именно будет его кaзнь.

Шшос равнодушно отвернулся от змея и снова опустился в кресло, извинившись перед Соколовским за то, что он так невежливо прервал их беседу.

– Ничего страшного, – любезно заверил его Филипп Иванович, словно подобные сцены для него абсолютная обыденность, право же, не стоящая лишних слов.

А Сшевил открыла горловину мешка перед мордой брата, и тот, так и не поймав её взгляд, нырнул в темноту грубой мешковины.

Через несколько минут он уже ошарашенно касался носом стеклянных стен террариума, а изумлённый смарагдовый полоз – хозяин этих апартаментов, был вынесен из комнаты на руках своей хозяйки.

Она прошла к проходу в Танину кухню, два раза постучала по стене, проход открылся, и она шагнула навстречу чужому домашнему теплу, запахам и чему-то сложноуловимому, но неожиданно приятному.

– Привет! Ничего, что я просто так прихожу? – она всматривалась в лицо Татьяны, которая наливала кипяток в заварочный чайник.

Сколько же она их видела, этих людских лиц! Сначала она вообще не понимала, как их можно по виду отличать друг от друга, если они одной масти. То ли дело змеи, у них-то каждая со своим уникальным рисунком чешуек. Захочешь – не перепутаешь! Потом научилась распознавать не просто черты лица, но даже узор радужки, благо зрение позволяло. Ещё очень помогало обоняние, но ему так сильно мешали посторонние запахи – бензина, выхлопы, ароматизаторы, которыми люди так щедро сдабривают всё вокруг.

Таня духами не пользовалась, видимо, чтобы не нервировать своих пациентов, а ещё… ещё она не носила маску – то есть не изображала из себя кого-то другого! Вот Сшевил и всматривалась, пытаясь уловить, что на самом деле думает этот человек.

– Ничего, – улыбнулась Таня, краем глаза уловившая в коридоре кончик исчезающего там рыжего кошачьего хвоста.

А ведь Терентий только что спал, вальяжно развалившись на диване!

Нет, гостей она, если честно, не планировала, но Сшевил всё равно надо было обрабатывать глаза, а какая разница, где это делать? Тут, если что, даже удобнее – не гипнотизирует каждое её движение внимательный взгляд Шшоса.

– Чай будете?

– Мы, вроде, на ты! – напомнила ей Сшевил. – Чай, да, буду. Можно моя змейка тут со мной побудет? Он, бедняга, внезапно остался без террариума.

– Разбился? – Таня заваривала чай, машинально покосившись на изумительно красивый змеиный бочок – нет ли там порезов.

– Нет, там теперь мой брат… – Сшевил грамотно выдержала паузу – ну, ещё бы, столько лет в артистическо-эстрадной среде, а потом продолжила:

– Его прислал мой род, чтобы Шшос придумал ему казнь.

Таня изумлённо уставилась на змеицу.

– Что ты так удивилась? Мой брат, тот самый, который укусил Шшоса, сначала был наказан обоими старейшинами родов! Понимаешь, раз уж мы прошли испытание, раз уж наши родители, в конце концов, помирились и нас с Шшосом одобрили, а враждующие рода заключили через нас союз, то нападение на моего жениха было преступлением, причём с точки зрения обеих сторон! Сшайр долго шипел, что он не хотел такого исхода, что собирался просто проучить наглеца, который заморочил голову его сестре, но, разумеется, это никак не могло считаться оправданием! Его приговорили к самым грязным и позорным работам, пока Шшос жив. А когда я его найду, Шшос сам придумает брату наказание, но… если бы… если бы я опоздала, то Сшайра бы кaзнили по нашим законам. Мне дали на поиски тридцать лет. Больше отравленный ядoм змей выжить и не смог бы. Если бы я не нашла жениха за это время, Сшайра тоже кaзнили бы.

– А почему же он не помогал тебе искать?

– Да кто бы его отпустил к людям? – пожала плечами Сшевил. – Я сама-то едва справилась с вашим миром. Трудно было очень…

– А как он сейчас попал сюда?

– Очень просто – я написала письмо своим, передала его через одного из подчинённых посыльных – люди сейчас так просто и быстро перемещаются, просто удивительно! Ну, вот… а в ответ мне прислали Сшайра и послание с полной поддержкой любого решения Шшоса.

– А… и Шшос уже видел твоего брата? – осторожно уточнила Таня.

– Да, конечно. Я сразу отнесла ему мешок – его в мешке прислали. Шшос как раз с Соколом разговаривал, так что удачно вышло – и Шшос брата сразу не прикончил, и хозяин дома в курсе…

– Эээ, а, извини за вопрос… но твой брат тут не…

– Хочешь спросить, не нападёт ли он на кого-то? – понимающе уточнила Сшевил. – Нет, он в ошейнике подчинения. Это такая штука, которая делается из сброшенной шкуры нарушителя закона, которую ему не дают съесть. В зависимости от тяжести проступка в неё вшивается яд родственников, а иногда даже родителей, и, если преступление совсем уж тяжкое, – проклятия и приказ старейшин. Тогда снять ошейник змей сам не сможет никогда и обязан полностью подчиняться приказам того, кому его передали старейшины и родители. В случае моего брата – это Шшос.

Тане очень хотелось спросить, не жалко ли Сшевил своего глупого брата, но она отлично помнила и отчаяние самой Сшевил, и то, в каком виде был найден Шшос, и то, что нашли-то его вообще-то просто чудом.

– Вот уж про жалость сейчас лучше помалкивать… Может, через какое-то время, но и то надо понять, а змеи вообще это чувство испытывают? – думала Таня, не зная, что золотые змеиные глаза не отрываясь смотрят на её лицо.

– Скажи… ты можешь мне помочь? – вдруг спросила змеица.

– В чём?

– Ты не могла бы сейчас пойти к Соколу и сказать, что тебя очень тревожит вопрос уборки вашего гусятника?

– ЧТО? – изумилась Таня.

– У вас, кажется, нет уборщика… – многозначительно протянула Сшевил, надеясь на то, что Таня догадается сама.

Надежды на сообразительность собеседницы были отнюдь небеспочвенны.

– Уборщика? Да уж… вот чего нет – того нет… – протянула Татьяна, в свою очередь внимательно глядя на Сшевил и по выражению её лица пытаясь сообразить, а правильно ли она всё поняла. – Уборщик в гусятнике… это такая работа, которую только в наказание кому-то можно поручить! – вздохнула она.

– Да уж… интересно, и за какие такие преступления можно послать кого-то заниматься таким УНИЗИТЕЛЬНЕЙШИМ трудом? – улыбнулась ей Сшевил.

Она допила чай, сказала, что идёт к жениху и так многозначительно покосилась на проход в гостиничный коридор, что Татьяна понимающе кивнула и сказала, что в ближайшее время должна сходить к руководству и серьёзно поговорить с ним о гусятнике!

– Умная! – одобрила Сшевил, возвращаясь в кабинет Соколовского, где шла высокоинтеллектуальная беседа о скифских курганах вообще и курганах в частности. – А ещё добрая… не то, чтобы я понимала это качество, но… но приятно знать, что у кого-то оно ЕСТЬ!

Она устроилась рядом с женихом, грациозно усевшись на подлокотник его кресла, и абсолютно никак не среагировала на приход Татьяны, которая с несвойственной ей настойчивостью заявила о срочной необходимости найти кого-то на уборку гусятника!

Шшос недоумевающе воззрился на Соколовского, а потом перевёл взгляд на Сшевил.

– Охранные гуси, ты их видел, но не в боевой форме, а в обычной, – негромко шепнула она жениху. – А в боевой у них непробиваемые перья, даже я не смогла прокусить, исключительная сила и клювы, которые перемалывают самый прочный металл. А ещё они молниями бьются… Только гадят очень много. Немудрено, что на такую работу никто не хочет соглашаться – это же просто наказание какое-то, а не работа.

– Да-да, – умный Соколовский, сообразив, к чему тут этакая в принципе невозможная настырность тактичнейшей Татьяны, да ещё вкрадчивые пояснения Сшевил. – Сам понимаешь, человека не нанять, а те, кто из исконных земель, этакое занятие воспринимают как исключительно позорное дело! У меня было двое уборщиков, но оба из наказанных.

– Наказанных? – живо заинтересовался Шшос. – А можно посмотреть на этот гусятник?

– Шшос… ты у нас гость, а я гостей в такие места водить не рискую… – вздохнул Соколовский.

– Мне же не просто так, – хмыкнул Шшос, с затаённой улыбкой покосившись на невесту. – Понимаешь, я не могу, да и не хочу убивать брата Сшевил. Его кровь всё равно будет между нами… Но и прощать его не могу – он из пустой дури отнял у нас двадцать три года и четыре месяца! И то, что я жив, это никак не его заслуга! Сам знаешь!

– Знаю, – согласился Сокол, наслаждаясь игрой между Сшевил и её женихом. Точнее тем, как она невзначай подкинула ему идею чужими, а точнее Таниными руками, а он искусно подхватил её, отчётливо понимая, от кого и зачем эта подача, и принялся развивать эту идею.

– И ведь красиво, а? Красиво же работают! – восхищался про себя Соколовский. – И ведь им точно никогда не будет скучно друг с другом, сколько бы столетий они не прожили!

Правда, вслух он сказал совсем иное:

– Насколько я понимаю, ты хочешь осмотреть, достаточно ли позорен мой гусятник для того, чтобы твой шурин там слегка поубирался? В качестве первого наказания?

– Точно! – обрадовался такой сообразительности собеседника Шшос. – Покажешь?

– Ну пойдём! – Сокол легко поднялся на ноги и широким жестом пригласил гостей на экскурсию.

– Гм… – отреагировал Шшос, узрев фронт работ, – Впечатляет.

– Что ты… это ерунда. Тут позавчера убирали местные крысы за отдельную плату. Поверь, через пару дней тут будет гораааздо больше!

– Прекрасно! А самих гусей покажешь? В смысле, их боевую форму, – Шшосу было любопытно, с чем может столкнуться брат Сшевил при попытке уклониться от обязанностей.

После короткой демонстрации стало понятно, что это то, что нужно!

– Это ещё хлеще стеклянного ящика! – прищурившись размышлял Шшос. – А с другой стороны… Соколу услуга! Мелкая, но лиха беда начало!