По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть первая

Глава 20. Терем, который совсем близко

Это было так странно… шагнуть из комнаты, где за окном шумит Москва, в светлую и прохладную горницу лесного терема, а оттуда – на крыльцо и прямо в сад.

Таня даже глаза закрыла, ощутив горьковатый, холодный, пронзительный запах осени, летящий к ней из леса.

– Невероятно, просто сказка какая-то! – выдохнула она, и тепло её дыхания прозрачным облачком взлетело вместе с ветром.

Соколовский смотрел на свою доверенную сотрудницу, по-доброму улыбаясь. Ему всегда нравились люди, которые не отбиваются от реальности руками и ногами, а принимают её!

Муринка в сопровождении Тишинора вышла на крыльцо и восхищённо пискнула:

– Тишун! Тут же можно ого-го какой огород развести!

– Тише ты, глупышка! – шикнул на неё старший брат, – Это же не наш огород! Тут как хозяин захочет… – он с уважением покосился на Сокола.

– За теремом можете делать любые огородные гряды, – щедро разрешил Сокол. – А я как раз хотел тебя, Тишинор, попросить, чтобы ты поухаживал за садом и травами… думаю, что их посадки будут увеличиваться. Сейчас Уртян ещё привезёт корешки и семена из Карелии, так что их тоже надо будет куда-то пристраивать. Единственно, думаю, что будет разумно делить посадки – часть высаживать дома, а часть – тут. Дома есть возможность обеспечить тепличные условия или мягкую зимовку.

– Я так и хотел! – обрадовался Тишинор. – Правда, не всем это нужно. Иных и расслабить можно, им наоборот, холод силу даёт!

– Это ты сам с ними лучше разберёшься и договоришься, – кивнул Сокол.

А потом окликнул Татьяну, которая, не чувствуя холода, бродила по саду:

– Таня! Встенная дверь в любое время дня и ночи будет пропускать вас, всех норушей, Терентия, Врана, Крамеша и Уртяна. Так что, когда захотите, можете приходить и быть здесь. Потом посмотрю на поведение нашей новенькой, и, если она нам точно подходит, дам разрешение и на её проход.

– Спасибо вам огромное! – Татьяна оглянулась, и Сокол увидел, что у неё совершенно счастливый вид, аж глаза сияют. – Мне, оказывается, так сюда хотелось…

– Вот и славно, – Сокол вовремя скрыл усмешку, впрочем, добрую.

Он-то точно знал, что это ему хотелось, чтобы терем получил надёжного… не то, чтоб сторожа, а того, кто будет тут появляться и радоваться этому дому, саду, присматривать за ними.

– Вообще удачно вышло! Норуши никак не могут считать этот дом своим – условие трёх поколений хозяек не выполнено, зато лучше любого дипломированного садовника присмотрят за садом, да и в доме наведут шороху – чисто автоматически, просто потому что иначе не могут. Крамеш и Вран смогут поддерживать тепло, благо тут дров на несколько лет запасено. Тяночка в местных лесах порыскает, глядишь, тоже польза будет. Да и опять же, тяжко ему всё время в городе, а так – самое то! А ещё… ещё тут можно и мне поразмяться!

Что ни говори, а его более острые слух и обоняние иногда оказывали дурную услугу… И тогда городские улицы начинали казаться Соколу бетонной западнёй, сжимающейся вокруг, воздух, наполненный выхлопами, душил, а в голове начинало шуметь от голосов, уличного людского шума, машин, строек.

Именно поэтому он выбрал квартиру на самом последнем этаже высоченного жилого комплекса, именно поэтому из окна этой квартиры вылетал сокол, который часами кружил на немыслимой высоте, отдыхая от города. Только вот не так уж и много времени у него было на высокие полёты – куда деваться от съёмок, сопутствующих проектов, людей, встреч, обязательного общения. А тут ещё гостиница с ветклиникой, детективное агентство да прочие проекты, куда он вполне дальновидно вкладывал деньги.

– Ну вот… а теперь можно сделать шаг и оказаться не просто в тереме, а в тереме, стоящем в дремучем лесу! Дивно, что ни говори! – решил Сокол, сбегая по ступенькам крыльца.

Через миг он уже взвился вверх, разбивая крыльями ветренные порывы, с наслаждением вдыхая холодный воздух, упиваясь свободой и этой своей, личной осенью, неожиданно подаренной ему очень порядочными и хозяйственными норушами.

Таня ещё не совсем привыкла к тому, что начальство стартует в небо со скоростью вполне себе приличного самолёта, так что неосознанно вздрогнула, а потом проводила взглядом стремительно удаляющуюся птицу и счастливо вздохнула:

– Как же тут хорошо!

– И ничего хорошего я не вижу в том, что ты выскочила на холод без куртки! – из дома вышел Вран с Таниной курткой, которую она взять-то взяла, а вот накинуть на себя забыла, да так и выбежала из дома в тонком свитерке. – Тань, что ты как маленькая, а? Ты чего?

Он изумился, увидев, насколько счастливой выглядит его названная сестра.

– Я просто рада…

– Это да… тут хорошо. И отдохнуть тебе есть где! – он хозяйственно обвёл взглядом сад.

– Я не только этому всему рада! Я просто счастлива, что ты у меня есть! – Таня, сама не сильно-то избалованная такими словами, не считала, что их надо как-то сдерживать.

Любишь – скажи об этом. Рад кому-то – не скрывай. Всё равно, сколько бы ни говорил, этого всегда мало.

Даже если кто-то, кому адресованы эти слова, замкнут, закрыт, застёгнут в душе на все пуговицы, даже если не поймёт, это уже не так важно – сказано – услышано – принято.

Вран пока не очень-то умел реагировать на такие прямые слова, что ответить не знал, зато разулыбался так, что и без ответа всё стало понятно, да и куртка, в которую он Таню закутал, помогала выразить его ответ.

– Трогательный такой… – Шушана, на секунду выглянувшая из встенной двери и увидевшая свою Таню и её Врана, потёрла нос и погладила дверной косяк.

Если честно, ей тоже очень хотелось там погулять, но надо было ждать возвращения Тишинора – хоть кто-то из взрослых норушей должен был оставаться дома, вот она и стояла на цыпочках, забравшись на стул в комнате гостиницы.

– Ничего, я подожду. Тишинору-то очень-очень хотелось побегать по земле, проведать свои посадки трав, поговорить с тамошними яблонями, а уж если учесть разрешение Сокола на огород, то Тишун ещё не скоро вернётся. Ну пускай отдохнёт!

Муринка за братом не успевала, поэтому оббежала несколько яблонек, но они уже засыпали, откликнуться на ласку, конечно, смогли, но полноценного общения не вышло.

– Оно и понятно, шшпят пошти! – гладила яблочные стволы норушка, – Ну и ладно, а то у меня лапошшки уже замерзли! Тань, Таняя! Ты меня возьми в карман, а? А то я маленькая, а тут всё большое такое и ещё пока незнакомое!

Ключевое слово во всём этом было «пока»…

Соколовский, вернувшись после полёта и оценив боевой настрой норушинки, изменил первоначальное решение и велел двери пропускать трёх младших норушей только в сопровождении кого-то старшего.

– Исключительно ради спокойствия! – рассудил он.

***

Первый визит Тани в терем был коротким – только и получилось, что подышать воздухом в саду, а потом пришлось возвращаться и идти на работу, а потом, по возвращении, заниматься кучей дел, хозяйственных и не очень.

– Хорошо хоть Сшевил и Шшос сами питаются, – думала Татьяна, наблюдая за разъярённым Крамешем, столкнувшимся с «таким скoтoм, хоть и змеем, какого даже в вороньих стаях не сыщешь!»

– Да чем он тебя так достал? – удивлялся Вран.

– Он ничего не жррёт! – сварливо отвечал Крамеш. – Утверрждает, что вся пища, которую ему прривозят, воняет людьми, а он такую сквeррну не может употрреблять. Да… видел я его с высоты птичьего полёта, но Сокол велел коррмить! Нет, можно было бы заморрочить, чтоб жрррaл, что дают, но кто его знает, как на змея в наморрднике, в смысле, в ошейнике, действует наш моррок.

Таня только глаза прикрыла… вот чего ей не хватало, так это змея, который объявил голодовку. Нет, разумеется, Соколовский просто приказал Сшайну есть, и тот бы послушался, даже если бы перед ним была сухая трава, но…

– Но нельзя же постоянно его дёргать такими вопросами! – рассуждала Таня, морально готовясь к походу в гусятник. – Раз он меня уполномочил общаться со змеем, надо мне учиться это делать.

А тут ещё и Шушана озабоченно сообщила, что новый уборщик мало того что ничего не ест, так ещё и ничего не делает!

– То есть, вроде как делает, но я бы сказала, что результата нет! Наверно, надо Соколу сказать!

– Погоди… давай я попробую. В конце концов, он же не зря дал мне право с ним управляться. Неловко как-то его сходу заваливать уборочными вопросами. А потом… знаешь, я смотрела, как он летал там, за встенной дверью. По-моему, он только тогда и отдохнул первый раз не знаю уж за какое время.

И Таня отправилась на змейские переговоры.

Сначала она отправилась в гусятник и с порога поняла, что Шушана, разумеется, права, а змей – он змей и есть! Велели ему убирать, не выполнить приказ он никак не мог, вот он и убирал… по три сантиметра в день.

– А что? Процесс идёт? Идёт! Он честно заходит в гусятник и даже убирает. А вот про объём ему никто второпях-то не сказал. Насколько я понимаю, Соколовский не стал перед Сшевил и Шшосом руки пачкать и мелочиться, а решил посмотреть на результаты первого общения.

Таня оглядела Авгиевы конюшни, которые гм… заавгиевили настолько, что пересечь гусятник можно было только с определёнными потерями.

– Как минимум обувь на выброс! – оценила она чистоту помещения. – Разве что высокие резиновые сапоги надевать. Похоже, Сшайр серьёзно нарывается.

Гуси, кстати, тоже так думали. Приказа проучить негодника им пока не давали, а вот раздражение-то уже зрело… Нет, ну что такое, в самом деле? Прислали нефункционирующее убирающее устройство! И куда жаловаться, а? Ну, куда голову приклонить обманутому гусю? Разве что утешиться разбором очередной головоломки – автомобильного аккумулятора. А что? У них ещё несколько таких в запасе имеется!

Завидев на пороге гусятника Таню, они поняли – вот он, их шанс пожаловаться на жизнь и несправедливость этого мира!

Таня смотрела на шагающих к ней гусей и медленно, но верно сознавала, насколько она уже далека от…

– От обычного восприятия мира! – философски размышляла Татьяна, – Вот увидела бы я это зрелище пару лет назад, да как умчалась бы с визгом! А сейчас – ну, да… ну, шлёпают ко мне бронегуси, разряды во все стороны от клювов, глаза с алой подсветкой, сами гм… несколько больше, чем обычные гуси – это они так на головоломку среагировали. Надо бы им ещё парочку аккумуляторов заказать, как компенсацию за паразита-змея. Да… так вот шлёпают ко мне такие птички, а это значит что? Правильно, жаловаться идут, бедолажки!

Гуси прибыли к Татьяне и начали гоготать, явно изливая душу – мол, что такое, а? Змею на уборку дали, а разрешение на воспитание – забыли!

– Бедные вы мои, бедные! – Таня сочувственно кивала на излияния гусей, а они практически расцвели и прямо-таки почти успокоились, как в гусятнике приоткрылась боковая двери и туда осторожно заглянул бракодел-змей.

– Гггаааг! – очень выразительно высказались гуси.

– Понимаю! – согласилась с ними Таня. – Ходит тут такой, ничего не делает, обидно, да?

– Ты, человек, да как ты смеешь? – презрительно выдал Сшайр, который эту самую женщину выслеживал все эти дни!

Таня сделала вид, что его не видит и не слышит, стояла, поглаживая гусиные головы, которые подсунулись к ней в поисках утешения. Ну, разумеется, отсутствие реакции только прибавило уверенности брату Сшевил.

– Ты что, не слышишь меня? Хорошо, что ты пришла! Я хотел сказать, что еда, которую мне дают, не годится! И я не буду…

Чего он там не будет Тане было уже без разницы.

– Нда… или его сейчас как-то остановлю, или придётся беспокоить начальство, а этот паразит так и будет игнорировать мои слова. С учётом его ста двадцати трёх лет службы, моя дальнейшая работа тут будет хоть частично, да портить мне настроение. Причём доооолго! А зачем мне это надо? – Таня призадумалась, не обращая внимание на то, что Сшайр, осмелев, подобрался поближе и довольно хищно прищурился, осматриваясь.

Гуси его если и смутили, то не сильно. Да, странные, конечно, но это просто птицы, чего их бояться-то? Он за такими только так охотился и в истинном виде, и в людском.

Так что он решил раз и навсегда продемонстрировать презренной женщине, что она не смеет даже глаза поднимать в его присутствии! Делов-то – просто заставить её повиноваться его взгляду!

– Посссмотри на меня! – прошипел он, подойдя ещё ближе.

Таня незаметно сделала гусям жест, мол, не вмешивайтесь пока, а сама послушно посмотрела в золотые глаза Сшайра.

– Ссслушшшай и повинуйссся! – змей уставился на Таню, а она, внимательно осмотрев физиономию полоза, вздохнула:

– Так… гражданин Сшайр, – и откуда взялся этот «гражданин», Таня и сама не знала, но официально-непонятное обращение подействовало на змея, как ведро воды на маковку! – Вы у нас что, страдаете расстройством слуха или слова понимаете с затруднением?

– А? – откровенно изумился полоз.

– Это не я должна вас слушать и повиноваться, а вы меня! – уверенно сказала Татьяна. – И не надо мне глазки строить, вы, простите, даже не мужчина, а одна видимость!

Зрелище «отпавшей челюсти» в исполнении Сшайра было настолько эффектным, что Таня пожалела, что тут камер нет. Честное слово, прямо пересматривала бы время от времени это дивное зрелище!

– Шшшта? – сдавленно прошипел он, а потом, решив, что это, видимо, просто какая-то ошибка и надо постараться «дожать» взглядом негодную женщину, уставился на Таню ещё пристальнее.

– У вас сейчас глаза к переносице сойдутся! – довольно ядовито констатировала она, припомнив интонации собственной бабули в состоянии «сейчас тут будет котлован». – Слушайте, ну, это уже даже смешно! Неужели непонятно? На меня это не действует!

Это был удар под дых! Сшайр был железно уверен, что сможет подчинить себе эту женщину и через неё устроиться поудобнее, а потом, возможно, даже как-то снять ошейник и бежать! А тут такое горькое, отчаянное разочарование!

– Этого не может быть! – как-то даже обиженно произнёс он. – Ты должна подчиниться!

– Прелесть какая! – вздохнула Таня. – И с чего бы это?

– Все людишшки всегда подчинялисссь! – рассердился Сшайр. – Что ссс тобой не так? Может, есссли я буду змеем…

– Ничего не изменится, – развела руками Татьяна. – Увы… Посочувствовала бы, но не стану! А вот рассердиться могу! Что это за безобразие?

Змей перестраивался с трудом. Ну, правда, когда ты уверенно настроен на раздачу приказов и полное повиновение человека, сложно сходу смириться с тем, что человек берёт и, мало того, что не подчиняется, так ещё и упрекает.

– Да кто ты такая, чтобы мне тут высказывать?!

– Я? В данный момент управляющая этим безобразием! – Таня обвела рукой гусятник, – А раз так, то на правах управляющей ПРИКАЗЫВАЮ взять лопату и вычистить треть этой территории – вот отсюда и досюда! Управиться надо до ночи! После этого вы можете принять душ, отдохнуть, привести в порядок одежду и поужинать. ПОУЖИНАТЬ, а не носом крутить! Это понятно?

Сшайр был готов напасть, пополам сломать это жалкое, ничтожное создание, которое посмело так с ним говорить, но… ошейник, проклятый ошейник тянул его к земле, вынуждая склонить голову перед прямым, чётко высказанным приказом!

Он прикусил губы, чтобы ничего не говорить в ответ – маленькое утешение, если честно, но даже этого ему не досталось – словно со стороны он увидел, как отвечает:

– Да, понятно, всё будет ссделано.

– Я потом приду и проверю! – Татьяне до визга не хотелось этим заниматься, но что делать-то? Стрессовать каждый раз, когда речь будет заходить о гусятнике? Всё время бегать к Соколовскому? Жаловаться Крамешу или Врану, провоцируя их на какие-то действия по её защите? Да вот ещё не хватало!

Таня тут же вспомнила, как несколько часов назад принимала особо «трудного пациента», причём трудного не из-за тяжести заболевания, а из-за мерзейшего характера!

– О да… до милой, нежной, маленькой кисаньки Аделочки, которой обычно чистили ушки вшестером, этой змеюке расти и расти! Так что раз уж я её сегодня переупрямила, то и это недоразумение в макраме увяжу, пусть только попробует выкаблучиваться!

Рычащая и вопящая нехорошими словами на своём наречии кошь, которая уже распустила на британский флаг несколько ваших коллег, это вам не змейсы экзотические – это уже серьёзно!

Перед глазами так и возникла Адель, которая при попадании в кабинет ветеринара из комочка пуха моментально превращалась в тигроподобную яростную фурию, а вот управиться с ней в одиночку смогла только она, Татьяна.

Такое воспоминание – это вам не ерунда, это, однако, профессиональная гордость! В сухом остатке Адель даже росомаху одной лапкой сделала, не говоря уже о всяких мелочах типа медведя с больным зубом.

Ничто так хорошо не ощущается некоторыми хамоватыми созданиями, как чужая уверенность – она прямо-таки расправляется за спиной широким плащом, которым можно и прикрыться, а можно и с ног сшибить!

Так что Сшайр, внезапно учуяв эту самую уверенность от никчёмной человеческой женщины, невольно сделал шаг назад.

– Вы меня поняли? – сухо уточнила Таня.

– Да.

– Тогда почему вы ещё тут стоите? Берите лопату и работайте! И ещё! Гуси!

Встрепенувшиеся гуси охотно пришлёпали поближе.

– Если он начнёт хитрить и не делать то, что я сказала, я разрешаю его подогнать. Пока хорошо работает, не трогать!

Казалось бы… ну, как можно выразить ликование гусиными клювами? А вот можно! Особенно, если выпустить снопы искр.

Таня кивнула гусям, посмотрела вслед змею, который довольно неловко шёл за лопатой, поскальзываясь на… ну, короче, на том, что должен был убрать ещё вчера, пожала плечами и вышла из гусятника.

– Хм… настроение такое… как у гусей! Сейчас запросто могу в кого-нибудь искрами пальнуть! Аж жалко, что такая воинственность просто так пропадает! – думала Таня, поднимаясь по лестнице.

И тут у неё зазвонил смартфон.

Половину историй в современном мире можно начать именно с этой фразы, правда, в Танином случае, продолжение было воистину уникальным:

– Танечка, добрый… что там у нас, день или уже вечер? Короче, хоть что-то, но доброе! А у нас новый пациент! – голос Соколовского был этаким… осторожно-вкрадчивым.

Обычно начальство таким голосом говорит о том, что вам нужно совсем немного поработать – сдвинуть вот эту пирамиду Хеопса метров на сто-сто пятьдесят левее, а то, что она тут как-то не на месте стоит?

– Добрый! – согласилась Таня, которой, честное слово, было уже не очень-то и важно, какое сейчас время суток, гораздо интереснее было, о каком пациенте речь! – А какой у нас пациент?

– Вот зачем вы так, Танечка, спешите? – укоряюще вздохнул Сокол, которому страсть как не хотелось выговаривать продолжение. – Так хорошо беседовали… а вы сразу к делу! Хотя… может, оно и к лучшему, его уже скоро привезут.

Слышно было, как Филипп Иванович вздохнул, видимо, морально готовясь к продолжению, а потом выдал:

– Вы, Таня, раньше с козлами дело имели?

– Смотря с какими, – уточнила честная Татьяна. – С сельскохозяйственными только на практике.

– Хм… я даже не очень понимаю, к какой категории его отнести, – признался Соколовский. – Он козёл во всех отношениях!

– В смысле? – осторожно уточнила Таня. – И что у него за заболевание?

– Если рассуждать глобальными категориями, то остро-хроническое тотальное воспаление хамства, – философским тоном отозвался Филипп, – А если ветеринарными, то у него копыта загибаются вперёд. Аж завиваются! Не знаю, как это правильно называется, но выглядит… очень странно! Хотя мне жаловаться не приходится, только благодаря этому его, гада, и поймали! У меня детективы его с июня месяца отслеживали!

– Филипп Иванович, как я понимаю, это какой-то особый козёл?

– Да, вы понимаете абсолютно правильно. Козёл оссссобый! – видимо, у Сокола это создание было на таком счету, что аж сил не было о нём спокойно говорить. – Меня очень попросили его найти, поймать и выдать на отправку в исконные земли, там без него территория не очищается, а он, само собой, никуда не хочет. Ему тут хорошо – он полгода натуральный козёл, а ещё полгода… ну, тоже козёл, но в другом облике. Ладно… сейчас он в натуральном виде. До другого облика ему осталось совсем недолго, и за это время ему надо копыта подстричь. Справитесь?

– Хм… если он вредный…

– Очень вредный!

– Тогда особый станок надо, чтобы он как в гамаке лежал копытами вверх.

– Гамак ему ещё… – вздохнул Филлип. – Ладно, я скоро приеду, разберёмся. Если мои детективы приедут раньше, запускайте их вместе с козлом в наш дворик. Детективов потом можно выпустить, а вот козла – ни в коем случае! Договорились?

– Да, конечно! – покладисто согласилась Таня.