По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть первая

Глава 14. Встреча через двадцать с лишним лет

Крылана смотрела на то, как бессильно висящее тело змея пытается свернуться кольцами, как мутноватый взгляд с трудом, но фокусируется на её подруге.

– Говори с ним, он слышит и реагирует! – велела она Татьяне.

– А я полечу будить Сшевил! – решила Крылана, возвращаясь в свой истинный вид и ныряя в открытое окно.

Крылана выпорхнула из машины Соколовского и легко поднялась вверх, добрым словом помянув городские власти, освобождающие от проводов городское небо:

– Куда как проще летать! – машинально подумала она, стремительно направляясь к норушному дому:

– Пока Сокол доедет, я Сшевил сумею разбудить!

Она нырнула в чердачное окошко, устроенное Шушаной специально как «посадочная площадка» для летающих жильцов, а потом, оказавшись в Танином коридоре, заторопилась на кухню.

– Шушана, мы нашли змея, Сокол и Таня его везут, но он плохой совсем, нужна Сшевил! – крикнула она, пролетая мимо норуши в гостиничный коридор.

Крылана вернулась в людской вид только перед дверью комнаты, где отдыхала змеица. Дверь предусмотрительно распахнулась, в террариуме изумлённо поднял голову питомец Сшевил, а сама она с трудом открыла глаза.

– Сшевил! Просыпайся! Скорее просыпайся! Мы нашли твоего Шшоса!

Сон был таким удивительным, что змеица решила ещё немного полежать с закрытыми глазами – надо же понять, кто именно во сне кричит ей такие чудесные слова.

– Да не спи ты! Ему плохо совсем! Сшевил, проснись, он без тебя не справится, не выживет, слышишь?

Если бы за скоростной подъём… нет, скорее, вертикальный взлёт с кровати давали призы, то Сшевил, без сомнения, стала бы чемпионкой мира!

– Шшшто? – выдохнула она, уже стоя у кровати.

– Мы нашли Шшоса у одного коллекционера! Сокол и Таня сейчас его везут, но ему плохо…

Крылана до Сшевил никогда не общалась с крупными змеями, поэтому как быстро они могут двигаться, представляла себе слабо. Почему-то ей казалось, что змеица побежит. Нет, летать, разумеется, быстрее, но она не умеет, а значит, будет добираться до входа в людском виде, бегом.

Куда там! Сшевил резко пристукнула ступнями, а потом Крылана только змеиный хвост в дверях увидела… точнее, самый его кончик.

– Ничего себе… что ни говори, а людская форма – самая неуклюжая, что по сравнению с крыльями, что по сравнению с телохвостом, – машинально подумала Крылана, торопясь за змеицей.

Нагнала она её только у входных дверей.

– Погоди… а ты не врёшь? – сурово сузились золотые глаза. – Я ссстолько лет исскала!

– Татьяна, когда ты нам всё рассказала, вспомнила, что её сокурсник когда-то присылал ей фото такого змея – полюбоваться. Человек, который его купил, хотел знать, как лечить такую редкость, обратился на какой-то узкоспециализированный форум любителей рептилий. Там были какие-то закрытые платные разделы, вот в одном из таких и обсуждалось лечение змея. Таниного сокурсника туда пригласил его приятель, тоже ветеринар, специализирующийся по рептилиям, заплатили именно ему, но он решил проконсультироваться ещё с несколькими коллегами.

– Ссслучайность… немысслимая сслучайноссть! – выдохнула Сшевил, лихорадочно вслушиваясь, не остановится ли у дверей автомобиль.

– Да, случайность. Таня побоялась тебе сразу говорить, а вдруг это был бы не тот змей!

– А с чего вы решили, что тот? Может, это просто смарагдовый полоз? – Cшевил тревожно покосилась на Крылану.

– Нет, он с золотой полосой по хребту, долго болеет, а главное… он среагировал на твоё имя!

Сшевил прикрыла хвостом глаза и так замерла, чуть покачиваясь – и поверить боялась, и не верить уже сил не было.

А Крылана встревоженно спросила:

– Ты знаешь, как ему быстро помочь? Он… он никакой.

– Знаю! – выдохнула Сшевил: – Расскажи мне про него!

Крылана с жалостью посмотрела на Сшевил, боясь даже представить себе, как она намучилась за всё это время!

Что можно рассказать о змее, который даже телом-то толком не владел?

– Какой он по размеру? – уточнила Сшевил. – Я тогда, когда он пропал, расспрашивала у птиц, но они говорили, что он большой… Гораздо меньше меня, но большой. Так там и птицы-то были маленькие, для них и обычная кобра – великанша. А мне очень нужно знать, какой он сейчас!

– Он больше полутора метров, но ненамного… – сосредоточилась Крылана. – Ой, а что ты делаешь?

Сшевил крутанулась на месте, стремительно уменьшаясь в размерах.

– Примерно такой? – требовательно спросила она.

– Да, более-менее. Но зачем?

– Затем, что мне нужно дать ему соразмерную его телу дозу яда, – объяснила Сшевил.

Она бы лучше помолчала, конечно, но не отвечать той, кто принесла ей такую невероятную весть, змеица просто физически не могла!

Крылана и не подозревала, но, если бы ей пришло в голову пожелать, чтобы Сшевил на люстре новогоднюю гирлянду изобразила, ей бы не отказали, но вместо глупостей Крылана открыла и закрепила внутреннюю дверь гостиничного вестибюля, чтобы Сшевил скорее могла увидеть входящих.

Через миг для Сшевил мир просто перестал существовать, потому что у дверей гостиницы остановилась машина, послышался голос Соколовского, потом Тани, звук шагов, наружная дверь распахнулась, и…

– Шшос! – выдохнула змеица, безошибочно узнав своего жениха.

Змей с превеликим усилием попытался поднять голову, Сшевил скользнула к Татьяне, бегом торопящейся к ней:

– Опуссти его! – велела змеица.

Таня исполнила её просьбу и отступила, прикусив губу – силы у змея совсем иссякли, и это было особенно хорошо видно на ровной поверхности чистейшего мраморного пола.

– Шшоссс, – Сшевил скользнула вдоль тела жениха, обивалась вокруг его шеи, чуть приподняла голову, коснувшись своей мордой его носа, несколько секунд они не отрываясь смотрели друг на друга, а потом змеица стремительно скользнула вдоль его головы и быстро, Таня даже не успела уследить за движением, укусила жениха чуть правее основания черепа. Укусила и отпрянула в сторону, а только что расслабленное тело змея выгнулась дугой, а потом начало биться об пол.

Таня сдавленно ахнула, шагнула было вперёд, но Соколовский с силой рванул её за плечо, поставил рядом с собой и приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Сшевил дождалась, пока интенсивность метаний уменьшится и повторила стремительный бросок, укусив уже слева у основания черепа.

Шшос хлестанул хвостом так, что треснула одна из мраморных плит, и… замер в полной неподвижности, а его невеста нежно обвилась вокруг его тела.

***

Таня со страхом смотрела на эту пару, не понимая, что произошло… У Сшевил ничего не получилось? Они опоздали, и змеица просто прекратила мучения Шшоса, или его и невозможно было вылечить?

– Танечка, он жив! – шепнул ей Сокол, который обладал не в пример лучшим слухом и зрением. – И дыхание у него стало поровнее, насколько я понимаю.

Сшевил повернула к ним голову:

– Он жив и ему ссстановится лучше! Я потом ссскажу, как вам благодарна, а ссейчасс… Ссокол, ты не мог бы насс отнессти ко мне? Я не хочу его осставлять!

Соколовский легко поднял переплетение змей и отнёс их в комнату, выделенную звезде эстрады, а потом закрыл двери и повернулся к Татьяне:

– Не волнуйтесь, уже сейчас ему гораздо лучше! И сердце работает как следует, и дышит он гораздо глубже. Судя по всему, эти укусы наносятся в какие-то нервные центры, и первый нейтрализует убивающий яд, а второй оказывает стимулирующее действие. Впрочем, может и наоборот, сами потом спросите у Эвил, в смысле Сшевил.

По коридору торопился Вран, который ставил машину в гараж:

– Ну, как? И где змеи?

– Не шуми, им бы в себя прийти, – Сокол покосился на закрытую дверь, а потом повернулся к Татьяне:

– Чаем не напоите? А то что-то я только сейчас сообразил, что уже поздний вечер.

– И чаем напою, и, если хотите, ужином накормлю! Если бы не вы, мы бы не успели! – Таня переглянулась с Крыланой – обе понимали, что вряд ли отважились так напористо действовать…

– Это точно! – довольно отозвался Соколовский – к чему лишняя скромность, когда всё так и есть?

Крамеш вернулся домой через полчаса после того, как все устроились на поздний ужин. Правда, Крылана заспешила домой – её там муж ждал, обещала залететь завтра, а остальные расположились на Таниной кухне и отдыхали от спешки последних часов.

Наверное, Таня волновалось бы за Шшоса – как он среагировал на такой… активный антидот, но умница-Шушана, осторожно и незаметно заглянув в комнату, шёпотом на ухо доложила подруге:

– Всё хорошо, он спит, а Сшевил рядом – по-моему, что-то поёт тихонько.

– Поёт?

– Да, шипение такое… мелодичное, словно напев. Я не стала дальше смотреть. По-моему, это очень личное! – убеждённо сказала Шушана.

И была абсолютно права!

***

Он до последнего по-настоящему не верил в то, что сейчас может увидеть Сшевил, что она действительно рядом. Не верил вовсе не потому, что человек, который это говорил, был похож на обманщика, точнее обманщицу, а потому, что эти слова были слишком похожи на самые его сказочные, дивные сны.

Сны, после которых не хотелось просыпаться, а хотелось оставаться там, внутри, задержать эту зыбкую небыль, остаться в ней навсегда. Остаться навсегда с Сшевил, которая кружилась в его снах среди трав, танцевала с ветром, напевала ему старинный полозовый напев.

Когда открылась тяжёлая дверь и его внесли в какой-то дом, он очень старался держаться хоть минимально достойно – если Сшевил действительно где-то рядом, то он не должен её пугать, правда, получалось это плохо.

Голос невесты заставил его изо всех сил напрягать зрение. Это же она, да? Не обман слуха, не морок?

Пятна расплывались перед глазами, обоняние давно его обманывало, но голос он узнавал ясно:

– Шшос!

Он изо всех сил старался поднять голову и услышал:

– Опуссти его!

Шшос ощутил под собой холодный пол.

– Шшоссс!

Прикосновение он не мог не узнать – да! Как это ни казалось немыслимым, невероятным, но это была она! Кажется, даже увидеть что-то удалось, правда, расползались перед глазами цветные пятна, но это было не так важно. Хотелось окликнуть, позвать по имени, но у него и сил-то не было что-то говорить. Хотя Сшевил его слова были не нужны – довольно было того, что он рядом и жив! Только вот жизни в нём оставалось совсем немного… благо она точно знала, что и как надо делать.

Боль от первого укуса накрыла Шшоса с головой, забрав его целиком и полностью, превратив весь мир в сноп горящих искр, выжигающих нервные окончания, поражённые ядом. Второй укус он даже не почувствовал, зато его тело с жадностью приняло недостающую ему для жизни силу, впитало её, и… замерло, наслаждаясь внезапной целостностью без боли, без немощи, без чужеродной отравы.

Он провалился в сон, успев понять только, что он жив, и что рядом Сшевил, а остальное его абсолютно не интересовало.

Московская ночь никогда не бывает по-настоящему тёмной. Свет фонарей, подсветка витрин, окна, фары припозднившихся машин, всё это разгоняет темноту и ей приходится сворачиваться клубками в подворотнях, в потаённых уголках дворов, забираться в сонные квартиры, умащиваясь поудобнее подальше от окон и ночников.

В норушном доме темнота бывать любила – тут, как в правильной мышиной норке, её уважали и не прогоняли понапрасну. Вот и этой ночью темноте в комнатах было раздолье, особенно в той, где сами собой опустились тяжёлые шторы, давая долгожданный отдых тем, кто так долго был в разлуке.

Впрочем, спал только один – зелёный красивый змей с золотистой полосой на спине, а вот змеица и не думала спать – никакое снотворное ей в этом не помогло бы. Разве может снотворное заглушить такое счастье?

– Ты помнишь ветер старых звёзд? Он гладил переливы трав.

Мы знали, это всё всерьёз, ты верил мне, и ты был прав.

Ты помнишь звёздную змею? Она летит по небесам.

Мы верили в любовь свою, я знала – всё тебе отдам.

Не слышен шорох чешуи, не виден на дороге след,

Мы знали то, что мы – свои, друг друга ждали столько лет!

Когда дорога лишь с тобой, когда душа напополам,

То в сердце лишь одна любовь, другому я её не дам!

Стихи автора.

И снова шумели над головами травы, и кружилось бесконечное небо с бесчисленными чешуйками звёздной змеи, которую люди называют Млечный путь, и вольготно, от края и до края горизонта, плыла ночная темнота, давая отдохнуть от дневных забот.

А главное, самое главное, что рядом был тот, ради которого Сшевил оставила всё, что ей было привычно и необходимо, всё, что казалось важно и нужно, всё… всё, потом опавшее пожухлой травой после первых морозов.

– Ссспи, возвращайся в свою жизнь, в свои силы, ко мне! – шептала она, и темнота поплотнее укутывала эту пару, зная, что тот, кому песочно-золотистая змея это говорит, отлично слышит всё, и это для него великое лекарство!

***

Слабость никуда не делась… пока не делась, но стала совсем иной. Не обессиливающей, беспомощной и безнадёжной, а слабостью после уже прошедшей болезни, когда всё вокруг ещё слегка кружится, пока ещё не очень-то набрался сил, но точно знаешь, что всё плохое уже позади, что это слабость проходящая, торопящаяся прочь, утаскивающая за собой длинный, слабо шуршащий хвост.

Шшос всем телом ощущал, что к нему возвращаются силы. Да, понятное дело, пока он слабый, как молоденький ужик, но к нему вернулись и слух, и обоняние, и осязание! Он был уверен, что и зрение полностью восстановилось, но на глазах лежал хвост Сшевил, и ему категорически не хотелось, чтобы она шевелилась и отодвигалась от него.

Счастье переполняло даже в полудрёме, он покачивался в целом мире своего счастья, словно плыл в нём, боясь окончательно уснуть и пропустить хотя бы миг этого невозможного ощущения.

И снова шумели над головой травы, и он, наверное, всё-таки уснул, потому что ясно видел, как искал запропавшую маленькую змейку из враждебного рода, с которой неожиданно для самого себя подружился, как нашёл её в глубоком колодце и едва-едва достал, рискуя собой, а потом они оба вот так же лежали, глядя в темноту и ощущая, что в них что-то изменилось и теперь уже никуда не денется… никогда.