По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть первая

Глава 26. Невеликие мнения

– Тань… по-моему, змей врал! – Терентий и так, и этак вслушивался в диалоги, которые им показала норушь, но скептическое выражение на морде становилось всё более заметным.

– Если честно, то мне тоже так кажется! – вздохнула Шушана.

– А мне кажется, что меня некоторые рептилии уже совсем за дурочку держат! Сдаётся мне, он с удовольствием причинил бы мне любой вред, если бы это дало ему возможность смыться отсюда, – вздохнула Таня. – С чего бы ему меня оберегать?

Соколовский, который как раз в этот момент вошёл из коридора в кухню, с радостью обнаружил, что его ветеринар вполне себе дружит со здравым смыслом.

– Именно так! – подтвердил он. – Самое забавное в том, что мне совсем недавно об этом Сшевил говорила. Оказывается, Сшайр, когда курганы чистил и уводил золото, лет пять работал около людей, ей родители сообщали.

– Археологи или копатели? – заинтересовалась Таня.

– Археологи как раз, – кивнул Соколовский. – Официальная экспедиция. Так вот, он сначала просто подслушивал разговоры людей, которые принимали участие в раскопках, а потом попросту их обманул – показался человеком, типа из местных… Короче, показался и наврал чего-то так, чтобы их увести от кургана, пока он всё золото оттуда не уберёт. Короче, как я понял, он думает, что сможет обмануть любого человека, и уж тем более человеческую девушку, раз с теми справился.

– Хитрец… – фыркнул Терентий, который был свято уверен, что коты самые умные и хитрые, и никакие змеи с ними и близко не сравнятся!

– Ну, он змей… для него хладнокровно-расчётливое поведение вполне нормально, – пожал плечами Соколовский. – Сшевил как раз об этом и предупреждала – он будет пробовать вас, Таня, обмануть, раз уж подчинить не получилось.

– Это дело такое… – рассудительно заметила Таня, – Кто нас только не пытается обманывать… Вот, совсем недавно на приёме собака такая попалась – выписала я ей таблетки, хозяева честно дают, а результата – ноль. Они ко мне с претензией, мол, не работает ваше лекарство. Я уж и так, и этак – ну, не может такого быть! А потом попросила показать, как они таблетку собаке вручают. Как раз время приёма было.

– И что? – живо заинтересовался Сокол.

– А они собаченьке в рот таблеточку положат, наивные люди, а собачка, честно-пречестно глядя им в глаза, делает глотательное движение. Они так радуются сразу – вот, какая у них умница-разумница живёт. Ещё бы ветеринар правильное лечение выписал, совсем бы хорошо было!

– Иии? – протянул заинтригованный Терентий.

– Ну, что иии? Она языком таблетку под брыли прячет, а сама типа глотает. Я-то такие фокусы уже много раз видела – взяла и приподняла ей брыльку, а оттуда таблетка-то и выкатилась! Хозяева в трансе, собака в шоке – как это её заподозрили, а? Она ж так классно всё сделала!

– А куда она предыдущие таблетки девала? – Терентий выспрашивал на будущее – мало ли, начнёт Таня с какими-то лечебными процедурами приставать, а он уже ко всему готовый!

– Хозяева обнаружили склад выплюнутых «точно данных» таблеток за диваном у себя в гостиной. Там ещё много чего было… собственно, там же и причину расстройства желудка обнаружили, но суть не в этом. В следующий раз собачка приспособилась приклеивать таблетку между задними зубами, но, увы и ах, этот фокус я тоже знаю.

– Часто жульничают? – рассмеялся Сокол.

– Ещё бы! Ещё как! – в тон ему ответила Таня.

Терентий поднял подусники и фыркнул:

– Сшайр бы на своём ошейничке пoвeсился, если бы узнал, что ты его только что с хитрой… какая там порода была?

– Бигль.

– Вот, сравнила с хитрой биглятиной!

Когда Таня на следующий день зашла в гусятник, чтобы Сшайр помог ей внести туда новые аккумуляторы, именно этот эпизод и вспомнился.

Сшайр кардинально изменил поведение, предупредительно перехватил у Татьяны из рук тяжёлые аккумуляторы, придержал для неё дверь, всячески выказывая уважение, короче, чем больше старался, тем больше перед глазами Тани всплывала умильная морда хитрованской собаки, которая смотрела влюблёнными глазами, а сама всячески прощупывала слабые точки нового человека, чтобы и его построить для собственного удобства.

– Не-не, уважаемый змей, мне и Хани вполне достаточно! – думала Таня, старательно сдерживая смех. – Все эти проникновенные взгляды и я уже наизусть знаю! Вот кто бы мог подумать, что у меня такая профессия универсальная, а? Кого только не увидишь, чего только не узнаешь!

Сшайр остался в гусятнике в лёгком недоумении:

– Неужели Сокол не сказал ей, что я её спас? Да, мог и не сказать! Эх, жалко я не догадался намекнуть, ссспроссить, как она после замыслов козла? Не ходит к нему?

О людях он был мнения невеликого, так что его уверенность в том, что эта глупая женщина непременно проникнется его благородством и станет относиться к нему получше, ничуть не поколебалась.

– Ничего-ничего, я покажу ей, что она для меня что-то очень значимое, женщины не могут перед этим уссстоять!

***

Как ни странно, в то же самое время примерно такого же невысокого мнения о людях была и его сестра Сшевил…

Нет, вовсе не обо всех людях – она-то их видела побольше, чем её брат, да и знала значительно лучше, но вот о конкретном, развалившимся перед ней в кресле – да!

– Ну, милочка, ты же не думала, в самом-то деле, что ты от меня скроешься за Соколовским? Да, это фигура, конечно, но не в нашем бизнесе! Он тебя на вершину чартов не выведет, а я – могу! И ты прекрасно знаешь, что для этого нужно! – вещал низенький, упитанный, лысоватый тип, который ввалился к Сшевил после её выступления в клубе и теперь испытывал её и так не очень-то большое терпение.

– Дорогуша, я тебе нужен! У тебя есть харизма, есть что показать публике, она тебя любит! Ты ж слышала, зал аж ревел! Плюс этот романчик с Соколовским – это ты умница, теперь все тобой интересуются, ты всем нужна. Но это быстро схлынет, если я не возьмусь за твою раскрутку, поняла?

Сшевил, сидя перед зеркалом, покосилась на известного продюсера, который прославился не только плеядой вытащенных на сцену однотипных звёздочек, но и тем, что преследовал избранных им кандидаток в «звёзды» с упорством, достойным лучшего применения.

Вообще-то, Сшевил уже неоднократно слышала эти разговоры в предыдущих своих «шкурках», по-змеиному искусно ускользая от ручонок мерзкого типа. Но происходило это безнаказанно исключительно потому, что ей не нужен был даже малейший шум вокруг своего хвоста – она искала Шшоса, а остальное её интересовало постольку-поскольку, а вот сейчас…

– А что? Он мне надоедает уже много раз, правда мне как Эвил – в первый, но кто сказал, что я забыла предыдущие ссслучаи? – она нежно улыбнулась сама себе, а самоуверенный продюсер тут же решил, что улыбаются ему!

– Вот то-то же! Умная девочка! – похвалил её продюсер. – Так что, давай-ка, сегодня ко мне! И чтобы без глупостей по поводу твоей великой любви к…

Сшевил на секунду представила Шшоса и у неё аж искры перед глазами засверкали.

– Да как он вообще сссмеет своим грязным языком упоминать это? Как он ссвоими грязными мысслями решаетссся кассаться ссамого сссвятого? – разъярилась она.

А безумное создание всё вещало о том, что он-то хорошо знает всю их бабскую натуру – денег и известности побольше, вот и вся любовь!

– Ты мне ещё спасибо скажешь! – высказывался он, – Я из тебя прям звезду сделаю! Ну иди, давай, не ломайся!

Сшевил чуть прикрыла глаза, гася слишком яркий отсвет золотой радужки – в конце-то концов, кто она такая, чтобы отказывать человеку, раз он ТАК нарывается!

– Прям звезду? – переспросила Сшевил, соскальзывая со стула и странноватым движением перемещаясь к продюсеру – слишком плавным, слишком непривычным для человека.

– Ну, да, рыба моя! Уж ты ж какая красотка! А с этими линзами у тебя прям находка – этакая зззмея! – расхохотался продюсер. – Интересно, а какого цвета у тебя глаза на самом-то деле?

– Хочешь увидеть? – улыбнулась прямо ему в лицо Сшевил.

– Глаза-то меня вообще-то меньше всего интересуют, если честно! – хохотнул глупый тип.

– А что больше? Фигура? Ноги? – Сшевил подошла к двери, заперла её, а ключ спрятала в декольте.

– Ты чё? Боишься, что я прям убегу? – развеселился продюсер.

– Боюсь! – честно призналась Сшевил, прекрасно помня о том, что эта комната находится в самой глубине старого заводского здания, переделанного под модный клуб. А ещё, что тут нет камер.

– Боюсь, что сбежишь, а мне потом тебя ловить лень… А может и нет! – она обошла вокруг кресло с продюсером, проведя коготками сначала по ручке кресла, а потом и по руке настырного типа.

– Да ладно, детка… ты у нас, оказывается, любительница игр? – всё ещё веселился продюсер.

– Нет, я у нас любительница охоты! – Сшевил уселась напротив и резко свела вместе щиколотки, делая половину оборота.

Длинный, сверкающий золотой полосой змеиный хвост, возникший вместо стройных и исключительно красивых женских ножек, застал типа врасплох. Он потряс головой, подобрался повыше в кресле, протёр глаза.

Хвост не исчезал. Тип попытался припомнить, бывают ли какие-то технические средства, чтобы сделать этакий спецэффект, но ему сильно мешало шуршание чешуи по полу и насмешка, явно читаемая на лице звёздочки, из которой он хотел сделать звездищу.

– Эээ… Эвелин, детка… Ты меня прям поразила! Да-да, – наконец-то выговорил он. – Только я тут вспомнил, что меня ждут на встрече. Давай мы потом обсудим твою карьеру, лады?

– Не думаю… – кончик хвоста плотно обвил ножку кресла, на котором комковался продюсер, и Сшевил без малейшего усилия подтянула его чуть ближе. – А что это ты так иссспугалссся?

Она позволила чешуйкам выступить на кистях рук, спуститься к ноготкам, превращая их в когти, проявиться на висках…

– Так что ты там про глупосссти о любви говорил? А?

– Ничего! Ничего я не говорил! – продюсер попытался выпасть из кресла, перевалившись через левую ручку, но холодные змеиные кольца плотно обвили предплечье, легко вернув назад.

– Эээв-эв-эвелин! Отпусти-тяяя…

– Сссачем? Ты меня прессследовал год! Ты мешал мне! Ты ссснаешь, как я хотела тебя заловить в тёмном углу?

– За-за-зачем?

– А я что? Не ссказала, что люблю охотитьссся? – удивилась Сшевил, словно случайно распуская кольца хвоста, удерживающие типа.

Он рванулся так, что кресло понеслось за ним – по инерции. Впрочем, оно-то как раз было заботливо поймано Сшевил и поставлено на место – оно было удобным и ей нравилось. А вот глупышу, который мнил себя великим покорителем звёзд, практически космонавтом эстрады, повезло значительно меньше!

Помещение бывшего завода мало подходило для устройства клуба, поэтому его всячески усовершенствовали – то красили кирпичные стены в психоделическом стиле, то потом снимали краску, оставляя их в угрюмой наготе красного кирпича. А то закрывали стены полотнами гипсокартона, дающего картонную иллюзию уютных помещений. Именно на этом этапе и были выгорожены в клубе комнаты для приглашённых звёзд.

– Ты ж смотри! – удивилась Сшевил, глядя на пробитый в гипсокартоне провал, за которым молча, но очень целеустремлённо топотала гроза молодых отечественных певиц. – И даже дверью не воспользовался… Ладно, тогда ключ убираю на место и вперёд… на охоту!

Она давно так не веселилась, как когда гоняла продюсера по заводским закоулкам, по гремящим старым железным лестницам и таинственным заводским переходам.

В клубе вовсю шли выступления, было очень шумно, так что если кто-то и расслышал отдалённые вопли и грохот, то, скорее всего, решили, что это креатив такой… дополнительный.

А сам «дополнительный креатив», обнаруживая в себе всё новые и новые запасы выносливости, мчался, не разбирая дороги, от здоровенной, просто огромной… змеи с глазами певички, которую он уже почти совсем загнал в угол.

– Что? Роли-то поменялисссь, да? – прошипела она ему в лицо, наконец-то прижав к стене безнадёжного кирпичного тупика.

– Ат… ат… атпуссстиии! – жалко проскулил он. – Пощщщадиии!

– А ты, сссам-то кого-то щадил? Или загонял глупых людских девчонок в западню безо всякой жалосссти? А? Ссскажи мне?

Ответ они оба знали расчудесно.

– Что… что хочешь! Что угодно! Я вс-вс-всё сделаю! – подвывал на одной ноте продюсер.

– А что? И сссделашь! – внезапно развеселилась Эвил. – Ещё как сссделаешь!

Засверкали золотые глаза, прозвучали слова, слетевшие с раздвоенного языка, который умел петь о любви гораздо лучше, чем этот тип умел слушать.

– Запомни! – сверкали перед глазами продюсера вытянутые зрачки. – Запомни навсссегда!

***

Соколовский, через несколько дней после этого сопровождавший свою спутницу на какое-то музыкальное мероприятие, не ожидал там абсолютно ничего интересного – что тут может быть нового-то? Как вдруг:

– Кто это такая? – раздались в зале шепотки, когда на сцену вышла молодая девушка, совершенно неизвестная приэстрадной тусовке.

– Что за голос? – ахнули вокруг, когда девушка начала петь. – Невероятно красивый голос!

Филипп Иванович удивился, а потом обратил внимание на очень довольное выражение лица Сшевил:

– И почему мне кажется, что ты в курсе того, кто это и как она сюда попала?

– Потому, что я в курсе. Правда, кто это, я не знаю, а вот как сюда попала, кто её продюсер, и то, что он теперь не то, что пальцем до подопечных касаться не будет, а и прочих подобных типов отвадит, это я точно уверена. И да… его подопечными теперь будут только те, кто умеет, любит и хочет петь!

– Милая, да ты – лучшее, что случилось с нашей эстрадой за много-много лет! – рассмеялся Сокол, впрочем, только после того, как девушка допела – жалко было прерывать.

– Сскажем так, это – мой подарок вон тому месту! – Сшевил кивнула на сцену, – Ты же знаешь, что мы всегда отдаём долги, какими бы они ни были? Вот я и отдала!