Чистое везение

Глава 60

Ужинали в этот вечер без хозяев. Нюра споро подготовила два подноса и велела студентам отнести в кабинет, где прислуга накрывала стол. Я успела переодеться. Дождь лил безустанно и, видимо, планировал задержаться на всю ночь. А мне и радость: от полива капусты все уже совершенно устали. Как опускалось солнце, у нас только и было работы: носить воду и лить, лить в бездонно принимающую воду землю, ковш за ковшом.

К слову, куст Вересова все еще обитал в теплице, и теперь Никифор ежеутренне его притенял, поливал теплой водой, как велел учёный, и, кажется, даже беседовал с ним.

Никифора тоже видно не было, и мне становилось беспокойно. Наша баня к вечеру, то ли из-за дождя, то ли благодаря моим молитвам, опустела. Я надеялась, что хоть сегодня минет меня немилость Вересова.

Варвара пришла ужинать после студентов. Тяжело вздохнула. Потом молча съела предложенную Дуней кашу с мясом. С чаем умяла кусок вишневого пирога и заговорила, когда мы остались втроём:

— Больше никакой помощи от царя-батюшки не будет. На полном обеспечении собственном теперь. А это ведь ежемесячно по две, а то и по три сотни рубликов надобно, — она покачала головой, продолжая вертеть в руках пустую кружку.

— Да нам чичас не страшно, с Еленкой-то! Гляди, как народ пошёл, а зима придёт, так они тута жить в ейных банях будут! — хмыкнув и махнув рукой, словно проблема-то мизерная, сразу ответила Дуня.

— Кирилл-то Иваныч в курсе, что здесь бани? — Варя перевела взгляд на меня.

— Ты думаешь, он теперь против будет? Май, июнь живём на эти деньги, Варя. Что он здесь надеялся найти? Какой бы Дуня ему ужин сейчас принесла? На кого он вас оставил, когда в путь-дорогу собрался? Ты же знаешь, что я права. И хватит делать вид, что он ребёнок. Сам должен понимать. Иначе на полянке останется, — выпалила я, понимая, что разговаривать, делая вид, будто никто ничего не понимает, глупо.

— Так всё, Елена… — пробормотала Варвара, и ее залихватский было голос притих.

— Лучше расскажи, что он вообще делать собирается? — спросила я.

— Работать пока. А осенью распустит всех, — Варя снова «включила» полудетский, полустарушечий голосок, который, на её взгляд, наверное, максимально передавал всю беспомощность хозяина.

— Понятно, что ничего не понятно, — сделала я вывод. Встала, вынула из кармана бумажные купюры, собранные в бане вчера и сегодня до дождя. — Запиши. Мне не для отчёта, а чтобы понимать, приносит прибыль или за еду одну работаем. Я спать. Завтра, чую, самое «веселье» и начнётся.

— Не бойся, Еленушка. У тебя теперь, окромя меня, вон какой козырь в рукаве, — Варя подняла палец и указала в потолок, что указывало на тех, кто живет выше. Я поймала ее улыбку и улыбнулась сама. Рада была уже тому, что меня за это не ругают.

— Спасибо тебе, Варвара, и тебе, Дуняша, — подошла к ним сзади и приобняла, наклонив головы женщин друг к другу. — Сестёр у меня никогда не было, а тут сразу две!

Ранним утром, как уже принято здесь, разбудил меня стук в окно. Еле начавший пробиваться сквозь мглу дождя утренний свет осветил часы. Пять утра.

— Может, мне теперь и вовсе спать не ложиться? — недовольно пробурчала я, протирая глаза.

Под окном стояли трое. Лило безбожно, но я все равно легко распознала своих «соколят». Но среди них не было Кости!

— Чего? — осторожно спросила я, приоткрыв створку. Дохнуло сыростью, холодом и запахом влажной земли.

— Костю на базаре поймали, — прошептал Андрейка.

— На базаре? — я не понимала спросонья ни черта.

— На базаре! Вечером мы на прогулку вышли, значится… — затянул Мишутка.

— Короче, давайте, — я поверх ночнушки натянула платье, с трудом застегнула, осмотрелась и нашла плащ. Обулась и указала, мол, иду к центральному входу.

Мокрая до нитки троица ожидала на лестнице под козырьком. Я вышла и затянула их внутрь. Лужа с них натекла моментально.

— Шепотом и по делу! Рассказывайте! — приказала я.

— В опчем он не виноват! — начал решительно Ефим. — Вчера вечером, когда гуляли, он заметил, что мужичонка один спёр у старика кошель. И сказал нам Костя, что у этого лиходея тоже украдёт и незаметно деду вернёт. Хотел доброе дело сделать. Чтоб не хвалиться, а чтобы, значит, апостол Пётр ему дорогу в Рай приготовил.

— Та-ак! — протянула я и дёрнула Ефима за плечо.

— Ну, он кошель-то у вора своровал, а тот за им погнался. И прямо у ворот заявил, что коли сам не принесёт на базар до утра, то он сюда утром человека “в чистом” отправит и велит барина нас проверить. А вокруг, мол, своих поставит, шоб мы не убёгли.

— И он ночью решил идти на базар? — у меня застыла в жилах кровь.

— Да. Сказал, мол, вся тяжесть его преступления на твои плечи ляжет, тётенька. А ты и так натерпелася с нами, — подтвердил Мишутка.

— И вы его отпустили? — мозг работал как часы, выбирая варианты действия.

— Дык мы пошли за ним тихонько, а Мишутку дома оставили. Ежели Трофимка проснётся, штоб наплёл, что мы в саду кузнечиков ловим, — Андрей трясся от холода или от страха: зуб на зуб уже не попадал.

— Кузнечиков? Ночью? В дождь? — я говорила что-то, а сама вспоминала, остались ли у меня деньги на извозчика. И где его искать сейчас.

— Мы, значит, к базару пришли, а те там, в пивной сидят. В общем, так и не вышел из нее Костя, — тяжело вздохнул Ефим.

— Хоть бы одного кого оставили там! А второй бежал за мной! Или городничего бы нашли! — не унималась я, стремительно направившись к воротам.

— Мы с тобой! — все трое зашептались.

— Нет, Мишутка. Эти лбы пусть идут, а ты тихохонько Трофима буди! И веди на базар! Понял? — я встряхнула парнишку, как грушу.

— Понял, побёг! — вырвался он и тут же пропал за углом дома.

— Открывай, — прошептала я Андрейке, и тот, помявшись, достал из кармана ключ к калитке. — Думали, не знаю, что он у вас есть?!

— Пешком если, то тоже недолго. Мы дворами знаем. Да там дом ещё брошенный есть. Мимо него напрямки можно, без извозчика, — Андрей набрался смелости и, как только мы вышли, помчался впереди, показывая короткий путь.

— Вон, гляди, за нами едет. Коляска! — радостный Ефим поднял руку и свистнул. Я бежала метрах в ста за мальчишками, но коляска остановилась возле меня.

— До базара довези, дядя, — возвращаясь ко мне, крикнул Андрейка.

Но в это время извозчик и еще один мужчина, выскочивший из-под темной раскрытой крыши коляски, схватили меня и, как пушинку, закинули внутрь.

Я видела, как ребятишки замерли, словно окаменели, и, не понимая, что произошло, бросились бежать следом, только когда мы проехали мимо них.

— Трофиму расскажите и Николаю! — успела прокричать я, и мне зажали рот. Потом накинули сверху то ли одеяло, то ли огромную толстую тряпищу. Тот, кто меня держал, приказал гнать.

Конечно, я билась. И ногами, и руками, но быстро устала и замёрзла, потому что плащ свернулся жгутом за спиной. Мужик этот приноровился и усадил меня на колени, крепко обхватив сзади. А ногами прижал мои ноги к лавочке.

Мне казалось, мы едем уже не меньше трех часов. Коляска съехала на грунтовку, а потом и вовсе под колёсами я услышала чавканье грязи.

— Отпусти. Мне больно уже. Да и у тебя руки устали. Сними тряпку. Обещаю, что не стану вырываться, — пробубнила я, трясясь от холода. Голые ноги, мокрые и замерзшие, тряслись и болели оттого, что на них давили здоровенные, похожие на столбы, ножищи.

Мужик хватку ослабил, а потом пересадил меня на лавку, одернул одеяло, чтобы закрыть колени. Стало чуточку теплее. А ещё появилась уверенность, что убивать меня не собираются. Раз переживают, чтобы не замёрзла!

Прислушалась я, когда услышала рёв коров и колокольчики, раздающиеся то тут, то там. Ещё примерно через полчаса мы съехали на относительно утрамбованную дорогу, а затем колёса ровно застучали или по камню, или по хорошо утрамбованной каменной крошке, которой засыпали некоторые улицы.

— Хвала Господу нашему, хвала! — услышала я перед тем, как с меня скинули этот чёртов покров.

— И тебе не хворать, тётушка, — процедила я сквозь зубы.

Игуменья стояла посреди большого, обнесённого деревянным частоколом двора. Люди вокруг, как были, с вёдрами или вилами, кланялись ей. А она простирала руки куда-то к небу, где её Бог, как она считала, приложил все силы, чтобы лишить меня нормальной жизни.

— Неужели с везением покончено? — не переживая, что услышат двое, которые стаскивали сейчас на землю, зло спросила я. Наверное, у того же, кому возносила благодарность моя милейшая тётка.