Чистое везение

Глава 48

Два дня мы топили вечерами баню. Во-первых, это радовало весь дом. Мне даже показалось, что вечно какие-то черномазые, с тенями под глазами студенты стали явно белее, холёнее, что ли.

Я оделась в новое, специально купленное для этого дела, мужское исподнее, чем рассмешила ребят. В качестве манекена решила использовать того же Трофима. Он и молод был, и не тощ уже, чтоб сознание терять, да и учеников моих мог приструнить на раз-два.

Когда мы в седьмой раз, уже перед самым закатом, вывалили с хохотом на улицу, дабы хлебнуть воздуха, я чуть не столкнулась грудью с незнакомцем.

Он смотрел на нас, как на чертей, выпавших из преисподней. Ребята мои сразу осеклись, отошли и развалились на полянке. Пар от них всех валил, как от парового котла: хоть бери их и целый паровоз питай!

— Эт-то что здесь такое? — в интонации незнакомца было столько важности, что я опешила. — Ты кто такой? — спросил он у меня, и я поняла, что в мужском исподнем, с платком на голове, как у всех нас, он принял меня за мужчину, ну или подростка.

— Это вы кто? — спросила я, пытаясь рассмотреть в темноте, да еще и паровом облаке, исходящем от нас шестерых. Незнакомец был высок, темноволос и одет как-то уж больно представительно — в мундир.

— Николай Палыч, вы сюды не ходите. Айдате за мной, вам Варвара комнату приготовила, айдате! Чичас вас накормим с дороги, — сначала я услышала дребезжащий от бега голос Никифора, а потом увидела и его самого.

— Неужели Кирилл Иваныч такое допускает? Чтобы студенты ночами не отдыхали, а валандались в банях? — голос его звучал строго.

Только сейчас я поняла, что это тот самый ожидаемый гость. Но какого черта он в первые минуты узнал о том, что мы планировали скрывать от него тщательнейшим образом?

Трофим вышел вперед и плечом оттолкнул меня назад. Я поняла, что мой «соучастник» решил скрыть еще один факт обо мне. С минуты на минуту гость догадался бы, что я не студент.

Я подозвала ребятню и потащила их в баню, где в пахнущем свежеобработанным деревом предбаннике осталась их одежда. Я же пришла сюда в халате, накинутом поверх мужского белья.

Дождавшись, пока Никифор, Трофим и этот самый Николай уйдут, заставила ребят ополоснуться и сама пошла вымыть голову в женском отделении.

Несмотря на такой вот конфуз, я сидела потом чистая, распаренная и наполненная негой. В свете пары ламп комната отдыха с двумя широкими скамьями, гладким, хорошо отшлифованным столом и половиками на полу была очень уютной.

В доме, кроме как в огороде, моя помощь была особо не нужна. Я вполне могла и сама побыть парильщицей. Сейчас, когда каждая копейка дорога, а другого выхода нет, оставалось только это.

Мне пришлось зайти к Варваре и рассказать, что Николай застал меня с ребятами, но не понял, что я девушка. Варвара зажгла лампу и достала из мешочка две сушки. Они были такими твердыми, что отданную мне рукой сломать не могла.

Варвара задумчиво сидела на кровати и тихонько грызла край своей.

— Кирилл Иваныч с ним письмо направил. И велел Николаю Палычу взять на время его отсутствия всех студентов на себя… — пробормотала экономка.

— Ну и пусть! Нам на руку! Баня-то готова, а дальше с полученных денег… с части полученных денег мы будем ее расширять, — успокоила я женщину, ставшую мне подругой.

— Думается мне, что ничего хорошего ждать не стоит, Еленушка. Николюшку я знаю не меньше, чем барина: вместе, почитай, в одном дому росли. Его Вересов-старший забрал у семьи погибшего брата. Кузены они. Так вот… — Варя продолжала мусолить сухарик. — Кирилл Иваныч не больно-то многословен, а Николай со мной, как с матушкой почившей. С самого детства, считай…

— И что? Говори, не тяни, Варвара! — командным голосом приказала я.

— Не будет больше никакой поддержки барину. Кто-то там надавил на царя. Неужто и на царя можно давить? — она глянула на меня, как смотрит ребенок, которому рассказали про несуществующего Деда Мороза. — В общем, убедили царя, что все деньги, данные Вересову, ушли в трубу. И что ничем он государству нашему не принёс помощи, — она, судя по всему, собиралась завыть.

— Варвара, ты меня-то слышишь? Баня наша, хоть ты ее серьёзным делом не считаешь, знаешь, сколько за день будет приносить? — я не сюсюкалась, не жалела ее, а продолжала говорить серьезно.

— Сколько? — она повернула голову и отложила, наконец, эту сушку.

— Рублей десять сначала, не меньше! А нам десять рублей в день, это— считай, триста на месяц! И это с двумя парными, Варюшка! Посчитала? — я взяла ее за руку и встряхнула.

— Неужто? — она замерла и захлопала глазами.

— Если Кирилл Иваныч сам будет на себя работать, сможет семена продавать с какой хочет наценкой и кому хочет! Поля же у Вересовых есть? Сады можно купить и вводить в них его изыскания. Понимаешь? Можно отдельно от государства будет работать! Не хотят по-хорошему, за свой счет, даром почти: пусть за большие деньги покупают! Нам года на два-три пояс подзатянуть, а потом и дело его с семенами на ноги встанет. Я понимаю, что он хотел бы только изучать, но ежели на всё посмотреть сверху, ему и полями заниматься не придётся! Всего-то и делов — купить у помещиков пяток самых хороших студентов, набрать парнишек вроде наших Андрейки и Ефима. И знай— учи! Они же потом Вересову верны будут, дело будут знать лучше любого старейшины! — не унималась я, зная, что Варя любит пространные речи учёного. Должна была клюнуть и на мои.

— Моё-то сейчас какое дело, Елена? — наконец уловив всю суть, спросила она меня.

— Николая этого остепени, как можешь. Чтобы к бане не касался. А то он орлом прямо налетел. Скажи, дело с Кириллом Иванычем решённое…

— Что-то мне всё больше кажется, Еленушка, что ни черта там не решённое дело с баней вашей. Ой, не знаю, чего будет, — она закачала головой.

На первое время как будто проблема решилась.

Настал день открытия нашего долгожданного предприятия. Парнишки мои готовы были, Трофим на подхвате. Никифор с наружной стороны склада, где ворота стали входной группой, приладил вывеску «Бани» и коновязь, закрепив в стене здоровенные скобы.

Дуня нашла в запаснике два самовара, кружки для чая, корзинки для выпечки, которую мы щедро и бесплатно выставили на столах в комнате отдыха.

Я даже мальчишек поутру отправила к рынку купить газету, чтобы проверить, вышла ли наша реклама. И тут все было хорошо. Я сидела в саду, а в бане дежурили Андрей и Ефим. Позвать меня должны были, если приедут женщины. До обеда царила тишина и покой. Редкие проходящие заглядывали узнать: «чегой-то тута?», и все.

Земля в огороде и в саду просила дождя на всю ночь, чтобы напитать землю и только-только проклюнувшиеся семена.

— Елена, тама тебя эта… айда, в общем, сама глянь. У ворот. Я в дом-та не хотел пущать. А она и сама никак не собиралась, как выяснилось, — что-то балаболил прибежавший Никифор, из чего я поняла только одно: ко мне приехали.

За воротами, на другой стороне дороги, стояла коляска Фёклы. Сложенная обычно крыша была поднята. Я заглянула и, увидев в ней Фёклу, уселась рядом.

— Это что за конспирация? — хохотнула я.

— Да, чтобы баня твоя работала, меня в ней лучше не видеть никому. И рядом не видеть. А вот те, кто против меня сейчас, да зная, что открыла ту баню ты, потянутся бесконечным потоком. Не стала я тебе сначала говорить, побоялась, что не дашь делать, — замялась Фёкла.

— Чего? — я правда испугалась. Да, бабой она была вёрткой, умной. Но чего она учудила за моей спиной, осталось только гадать.

— Есть у меня подруги. Теперь мы с ними дружим тайно ото всех. Так и мне, и им полегче. Обижаться мне не на кого! Сама жизнь свою построила, силой меня не заставляли, — она, кажется, даже ухмыльнулась. — В общем, сегодня день не банный. По четвергам бабы здесь в карты играют….

Это её «здесь» заставило меня оцепенеть. Потому что я думаю точно так же. Для меня «здесь» и «там» вполне понятно, что речь идёт не о Москве и Рязани, а о разном времени.