Чистое везение

Глава 26

Вечером я размышляла над своим открытием. Первое время решила только последить. Даже не знаю, что мною руководило: тоска по внукам, страх, что ребятню упекут в тюрьму или в какое другое заведение. Но даже мысли объявить облаву на подселенцев у меня не возникло.

Дождь, затянувшийся допоздна, из упорных острых струек превратился к утру в кисею влажного облака, заполонившего всё вокруг. А после обеда будто осел под пробившимися лучами солнца.

К пяти часам вечера я вышла с очередной партией отстиранных от грязи штанов, чтобы развесить между деревьями на верёвке, и глянула в сторону тех самых ворот.

А как закончила, подошла ближе, делая вид, что, задумчиво любуюсь на ещё заметнее зазеленевшие после ливня ветки.

Взгляд мой внимательно шарил по земле возле ворот. Уже отчаявшись что-то заметить и подумав, что логично прятать упор внутри, когда они там, я увидела-таки деревянный брусок. Небольшой, сантиметров двадцать, грязный, видимо, чтобы оставаться незамеченным, и специально заточенный с одной стороны. Он лежал не прямо у ворот, где по дорожке часто бродил внимательный Никифор, а у молодых побегов вишни.

Тут было множество таких: видимо, в прошлом году с их помощью растягивали посаженые яблони.

— Да вы, ко всему прочему, еще и не дураки, — прошептала я себе под нос, оценивая предусмотрительность наших «мышат».

Жить стало интереснее, потому что за шитьем, стиркой, уборкой я обдумывала, как мне поступить дальше, как выманить наших нелегалов, а самое главное — не напугать их!

За этими думами меня и толкнула в бок во время ужина Варя.

— Ты чего, Елена? Сидишь, смотришь в одну точку, на имя не откликаешься, словно окоченела. Я испугалась даже, — Варвара сидела рядом, и взгляд ее и правда был обеспокоенным.

— Задумалась, Варя. Отец вчера приезжал: стыдоба, да и только. Сын у него родился. Меня к себе и его д-девке этой… жить звал, — я с размаху уткнулась в пухлое, пахнущее мылом и пирогами одновременно плечо экономки.

А сама в этот момент надеялась, что та позабудет мою физиономию буддистского монаха. Я ведь и правда так ушла в себя, что ничего вокруг и не видела. Как бы за странную не приняли и не выпроводили. Вот тогда действительно будет беда.

— Еленушка, милая, ты, поди, не согласилась? — надежда в ее голосе и теплая рука на моей щеке были непритворны.

— А то! Стыд и позор ведь. Лишь бы меня силой не забрали, Варюшка, милая, — я даже начала всхлипывать, как-то уж больно реалистично. — Да еще тетка… та и вовсе в монастырь хочет упрятать. А я ведь и жизни-то не видала, считай. А у вас здесь так хорошо, так все по-доброму, Никифор мне как родной дедушка стал…

— Ну чего это ты расквасилась-то? Думать забудь даже, никуда я тебя не отпущу! Спиной встану, пусть по мне сначала пройдут! Да и Кирилл Иваныч… — она начала как-то очень бравурно. Но когда заговорила про нашего агронома, не видящего ничего дальше вегетации своих ростков, бравада ее поубавилась.

— Главное, чтоб ты меня не отдавала, Варвара, — я потерла лицо, делая вид, что вытираю слёзы, а потом подняла на нее глаза и спросила: — А отчество у тебя… я ведь даже не запомнила!

— Да я его и не говорю никому. И так ехидной считают, злой бабой, возомнившей себя тут хозяйкой. А я ведь за дело радею, за усадьбу, за барина. Чтоб работалось ему лучше. Он ведь знаешь, какую пшеницу в усадьбе своего батюшки вывел? — лицо экономки, пухлое, сдобное, вдруг подтянулось, словно она втянула щеки, а потом, словно три козыря веером, выставила передо мной торчащие в разные стороны пальцы и с трепетным, полным драмы шепотом выдохнула: — Три!

— Чего три? — не поняв, переспросила я.

— В три раза больше принесла она урожай, нежели везде. И это в плохой год! — сейчас она напоминала мне председателя колхоза с мотивационной речью перед селянами.

— Ой, надо же! Это ведь невозможно практически! — я округлила глаза, потому что понимала: она не простит мне холодка в реакции на такое заявление.

— Да! А если бы не бабка его… строил бы паровозы, как отец! Ладно, у бабки по материной линии были деньги. Вот она ему усадьбу и купила. А я за ним поехала. Так и сказала: — Куда Кирилл Иваныч, туда и я! — Варвара мотнула головой, словно поклонилась публике, замерла на секунду с подбородком, прижатым к вздымающейся груди, потом резко повернулась ко мне и шмыгнула носом.

— Ты герой, Варвара, самый настоящий герой! На таких женщинах и держится весь наш мир, — пытаясь взглядом передать восхищение, прошептала я и даже чуть не зааплодировала.

— Тем и живём. И ты мне здесь ой как нужна, Елена! Они ведь все только за деньги, за прибыль. А мы с тобой… две похожие души. Ты мне как сказала, что всё отдашь, лишь бы учёный наш ни в чём не нуждался, — Варенька потрясла головой, словно хотела показать, что только что опробованное блюдо — шедевр.

— Да, помогать готова во всем, лишь бы ему не мешали. А эти «штуденты» его? — к радости моей я вспомнила произнесённое Никифором словцо. — Никакого толку от них не будет. А чего это они за счёт барина-то живут? Вроде как помещикам одним и выгода?

— Дак платят помещики! Только вот всё почти уходит на опытные образцы, на доставку земли особенной, на семена да учение заграничное. Он ить спит, мне кажется, и то стоя! А всё время как огурчик, когда ни глянь! Только-только выбил у царя поддержку. Обещал семенной фонд улучшить. На два года ему кредит дан. И вот… месяц получения спутал и меня чуть с ума не свёл, — наконец рассказала мне мало-мальски, но достаточно Варвара.

— Все, чем смогу, Варвара, помогу. Не отчаивайся. Вместе с тобой мы его в обиду не дадим, — подытожила я.

— А ты не бойся! Никифор, он, конечно, не крепок уже. А вот эти ученики, будь они неладны, их коли в качестве силы использовать, ей Богу, как молоты! Кричи, коли что, меня сразу зови. Всех подыму, а тебя в обиду не дам! Больше мы с тобой не враги, Еленушка. Но только ровно до того момента, пока ты чего плохого барину сделать не удумаешь. Тогда… — Варвара встала и как-то очень резко для ее габаритов повернулась и, наклонившись, продолжила шепотом: — Тогда я тебя не пощажу!

И вышла.

— Да, драматурги вы тут, пожалуй, получше, чем ваш барин-ректор или кого он тут из себя строит, — очень тихо сказала я.

К моей великой радости, я могла пойти в свою комнату и обдумать завтрашний день. Была у меня идейка! И как она сработает, я не могла знать. Но опробовать её стоило. Потому что детям жить в сарае точно не следует. Во-первых, конечно, пожар, который могли потом и преподнести как поджог, а во-вторых, ночи еще прохладные.

Я ложилась спать и жалела, что окна у меня не выходят в сад.