Чистое везение

Глава 16

Их барина я злить не собиралась. Даже больше того, в моих планах было его спасение. Зачем я попёрлась работать в эту усадьбу? Да потому, что мой дорогой, казалось, чуть сумасшедший Валерьяныч столько рассказывал об ученом, чьи достижения принимали за бесовские, что я не могла оставить его в беде.

Наверное, когда о ком-то очень много слышишь хорошего, эмпатия возникает сама собой. Так приключилось и со мной: оказавшись черт-те где, мой офигевший от этого приключения мозг моментально выделил персону, о которой я слишком много знала.

Бегать я продолжала каждое утро, потому что зверский аппетит пугал. Не могла я позволить превратить и это тело в бесформенный мякиш. Днем я шила, порола, стирала и отпаривала бесконечное количество тряпья. Вересов будто забыл обо мне совсем. Хотя, с другой стороны, ничего важного из себя я и не представляла.

А за вечерними, редкими из-за усталости прогулками часто замечала за воротами людей, словно притормаживающих напротив усадьбы, замедляющих шаг, чтобы успеть что-то увидеть сквозь щелястую кованую ограду.

— Любопытство ваше весьма забавно, но постоянно, — пробубнила я себе под нос, увидев парочку женщин, будто случайно остановившихся прямо у калитки. Одна из них наклонилась, будто завязывает шнурки на ботиночках, но смотрела она на группу «студентов», окруживших ученого возле крыльца.

Я постоянно искала причины приблизиться к нашему агроному не на разовую беседу, а для получения какого-то места возле него. Но на ум, как на зло ничего не приходило.

Ровно до того момента, когда подслушала разговор Кирилла Ивановича с Варварой. Поздним вечером, возле теплиц.

В очередной раз отправившись туда перед сумерками, чтобы полюбоваться через стекло рассадой и надеясь, что вспомню что-то дельное из своего продвинутого времени, услышала голоса. А заметив эту парочку, поспешила уйти поближе к сараю.

Как только они прошли мимо и свернули за теплицу, я пошла следом.

— Запасы у всех вышли, Кирилл Иваныч, — своим громким, всегда каким-то чуть истеричным голосом заявила Варвара.

Расслышать ответ хозяина я не смогла: эта его дурацкая размеренность или даже меланхоличность и непробиваемость позволяли ему разговаривать тихо и культурно.

— Но это совершенно точно! Мне каждый ответил, что в письмах из дома пришли отказы. Их семьи и сами готовы есть лебеду. Да она еще не поспела! — снова громкий и недовольный выкрик Варвары.

— Если бы ты не орала, как блаженная, я бы ничего и не услышала. Так что блажи и дальше, Варенька, — пробубнила я себе под нос, выглянула за угол теплицы и, дождавшись, когда они снова повернут, пробежала до следующего угла.

Мы сделали вокруг одной теплицы три с лишним круга. Благодаря сумеркам, резко переходящим в темноту, и частым перегородкам между стеклами, они не увидели меня.

Выводы я сделала и сама: денег нет, а родители учащихся отказываются отправлять продукты. Да, весна уже разворачивается во всю мощь, но до первых робких побегов еще слишком долго. Да и возвратные заморозки могут нанести вред любому урожаю.

— Куда бы я ни попала, там сразу заканчиваются деньги: вначале батюшка обанкротился, теперь вот усадьба скоро оголодает, — подвела я итоги, но потом нахмурилась и запретила сама себе так думать.

Чтобы что-то решать, нужны были более подробные условия существования этого заведения. Не мог же барин обучать этих дуболомов за еду!

На следующий день я не торопилась с пробежкой: сделав ленивый круг, бежала обратно. Так было больше возможности встретиться с Вересовым. Увидела его, когда уже совсем отчаялась: он только спустился с крыльца и принялся разминаться.

— Доброе утро, Кирилл Иваныч! — я не остановилась, а принялась бегать небольшими кругами напротив него.

— О! Доброе утро, Елена…

— Степановна, но можно просто Елена… я-ааа

— Хочу попросить прощения, что плохо думал о вас, Елена Степановна, — он попрыгал на месте, высоко поднимая колени, и пустился ритмичным бегом в сторону полуразобранной конюшни. Я припустила за ним. — Я ведь было подумал, что вы бегаете исключительно чтобы донимать меня разговорами, просить о протекции…

— О протекции? И где же вы меня можете представить? В палате ученых? — я даже фыркнула, но сдержалась, чтобы не засмеяться.

— Нет такой палаты, уважаемая. Что вы… я считал, что вы хотите поступить ко мне в ученицы. Были случаи: барышни приходили и просились. Но даже наличие служанки в нашей аудитории и зале отвлекает моих студентов, — он не улыбнулся. Да и по голосу невозможно было понять его настроение.

— Хорошо, что нет. Одной палатой, куда меня никто и никогда не примет, меньше!

— Вы меня удивляете снова… — он часто задышал и чуть снизил темп. А я отметила, что мне легко было бежать и прежним.

— Очень рада, потому что удивить ученого — большая честь… Я-аа хотела побольше узнать о ваших студентах. Как вы их набираете? Сами ищете склонных к науке? — я даже пальцы скрестила, чтобы он не ушел от темы.

— Все просто, барышня! Помещики, которые знают о моих открытиях и уже видели в деле, как наука влияет на их урожаи, сами выбирают из крепостных толковых. Это, как правило, сыновья или внуки старост. Они обучены грамоте. Конечно, не в полной мере, но мне этого достаточно. Хотя кто-то из них даже пишет стихи.

— О! Значит… все они крепостные! — я была искренне удивлена этому.

— Да. Конечно, я хотел бы набирать группы побольше. Ведь наука не стоит на месте, и учиться чему-то приходится всю жизнь. Но даже небольшое семечко знаний, заложенное мною в голову пахаря, живущего постоянно на земле, использующего знания и опыт, обязательно даст мощные всходы.

— Но после учебы они уходят безвозвратно? — поняв, о чем он говорит, почему-то предположила я.

— Да, чаще всего так. Когда студент приносит помещику новые сорта и начинает их возделывать, они обязательно дают больший урожай. Но за время, пока он его получает, открывается новое.

— А вы надеетесь на постоянное общение и обмен новыми знаниями и опытом с этими не совсем уж образованными аграриями… — вслух произнесла я свою мысль.

— О! Вы удивили меня снова! — Вересов остановился. За нами были теплицы.

— Рада, что так. Но я вижу, что вас что-то тревожит, — я остановилась следом. Но решила не стоять истуканом и не смотреть на мужчину.

— Тревожит меня многое. Вы о том, что слышали вчера, прячась здесь за теплицей, — он махнул рукой в сторону строения, вокруг которого мы водили «хороводы».

— Прошу прощения, — я замерла и опустила глаза.

— Любопытство — не порок, если у него есть добрые корни, а не желание почесать языком на эту тему, — ученый, наконец, улыбнулся, и мне стало легче на душе.

— Так… значит, правда? Заканчиваются запасы? — выскочка внутри меня снова проболталась, да еще и так топорно.

— Видимо, да. Я сам мало этим занимаюсь. Вернее… меня это вообще не интересует. Варвара очень шумна, но хорошо ведет хозяйство.

— Неужели эти самые помещики не платят за обучение? — вот сейчас он точно должен настучать мне по моей тупой башке за вопросы о деньгах.

— Платят, но все сразу уходит на опытные сорта, на литературу, на мои поездки по миру, где я набираюсь новых идей и знаний. Это не так просто, как кажется, — он поводил плечами, словно проверив, отдохнуло ли тело, и осторожно побежал дальше.

— Вашу усадьбу называют по-разному, и я этому не верю, но…

— Все, Елена Степановна, позвольте откланяться. Мне нужно обдумать запланированное в полной тишине. И я повторюсь: сплетни обсуждать я не стану, — Вересов прибавил ходу и моментально оказался в десяти метрах от меня. Догонять его сейчас точно не стоило.

— Черт, дура языкатая! Да кто тебя просил начинать разговор с вот такого вот, — топнув ногой, прошипела я себе под нос, тяжело выдохнула и пошла в дом.

Душа, естественно, не было. Возле кухни имелась комнатка, где одна стена была общей с печью в кухне. Вот в этой комнатке вся прислуга и совершала омовение и обтирание. Иначе это назвать было нельзя.

Вспомнив, что тетка приедет к Анне и Федору через две недели, я посчитала дни и поняла, что из двух недель у меня осталась всего одна. В их баню хотелось неимоверно.

Быстро забежав в кухню с платьем наперевес, я, маневрируя меж парой поварих, прошла в купальню. Мыться предстояло, стоя в тазу и поливая себя сверху из ковша. Потом быстро одеться, отнести мужскую одежду, приспособленную для бега, в комнату, прибрать голову и явиться на завтрак.

Служанки только встали, и их болтовня за соседней дверью слышалась отчетливо. Они тоже обсуждали деньги. Оказалось, им не платили уже две недели, хотя изначально обещано было каждую неделю.

«Значит, у нас тут зреет паника. А агроном наш в ус не дует, пребывая в мыслях о куда более важном, — озвучила я выводы, стоя в комнатке перед окном. Потом свела брови и добавила: — И какого черта я, словно старая бабка, бубню себе под нос? Никогда ведь этой привычки особо не имела! Неужто Еленушка была такой болтливой?».