Чистое везение

Глава 32

Для порядка я немного помолчала, потопталась на месте, пытаясь расшифровать их перешёптывания. А еще я вдруг поняла, что совсем не запланировала свою речь. Да чего там речь… просто не знала, как расположить их к себе.

— Тётенька, ты чаво от нас хочешь-та? Мы ить на всё согласные почти. Главно, чтоб до тепла нас не выгнали из усадьбы. Месяцок бы ишшо тут… — мои раздумья прервал один из старших.

— Я открою, и вы шуруйте на склад. А завтра после обеда подойду к вашим воротам и постучу три раза по три удара. Поняли? Коли сбежать задумаете — ваше право. Я вам предлагаю сытость и кое-какой заработок за правду и за помощь: заговорила я, решив, что общаться с ними один на один ночью точно нельзя. — Открою, сразу не ломитесь. До десяти умеете считать?

— И поболе могём, барышня, — отозвался маленький.

— Вот и хорошо, — я сначала аккуратно вынула гвоздь из земли, потом открыла цепь. Дверь не шелохнулась. Сама же отошла к углу дома, откуда меня они не смогли бы рассмотреть. А вот я их разглядеть могла отлично.

Через минуту за приоткрывшейся дверью появились первые две головы. Осмотрелись и вдоль стены, как тени, проползли до склада. Затем две тени крупнее.

На этот раз я готова была поклясться, что рассмотрела их испуганные мордашки. У первых двоих точно: уж больно они крутили нестрижеными головами, когда высунулись из сеней кухни.

Дождавшись, когда воротина в складе откроется и закроется, я постояла еще пару минут, наслаждаясь тишиной, и пошла в комнату.

В полной темноте я разделась, радуясь, что в комнате тепло. Уже когда присела на кровать, увидела на подоконнике баночку. Сразу вспомнила, что Варвара обещала принести лекарство и намазать мне грудь и спину. Заволновалась:

— Чёрт. Она приходила, когда меня не было. Ну что за невезенье… придется объяснять, где я была, — прошептала я.

С грудью я справилась сама. Густой, забивающий нос запах камфоры заполнил всё пространство небольшой комнаты. Поверх рубашки повязала на грудь свой пуховый платок и забралась под одеяло.

Сон навалился сразу. Последнее, о чём я думала: не слечь бы завтра из-за этой ночной прогулки. Снился дом, дочка и внуки. А потом горячая баня, из которой не могла выйти.

Глаза я разлепила с огромным трудом. Голова гудела, хоть и дышалось вполне себе легко.

— Ну вот и проснулась, — выдохнула Варвара с каким-то облегчением даже. Она сидела на стуле возле кровати.

— Проспала? — я хотела быстро сесть, но сил подняться не хватило.

— Лежи, лежи. Горела два дня. Бредила какими-то мальчишками, что они с голоду помрут или сгорят, — Варвара протянула мне кружку. И когда я за нее взялась, не отдала. Одной рукой придерживала мою голову, второй кружку.

— Два дня? — удивилась я.

— Два, милая. Где ты вечером моталась? Я тебя мазью натереть хотела после чая, а тебя нет и нет. Везде прошла, у девок спрашивала. Ты как сквозь землю провалилась. Я уже думала, тётка тебя забрала. А утром Ольга прибежала, говорит, скулишь в комнате, как волчонок. Раздела, а ты вся мокрая. Разве можно было так густо намазаться! Мази этой всего на кончике пальца надобно. Ну ничего. Может и хорошо наоборот. Ни хрипов нет, ни кашля. Кирилл Иваныч сам тебя посмотрел и питье это сделал.

— Кирилл Иваныч? Он здесь был? — мне стало не по себе, потому что рубашка на мне была совсем не та, в которой я спать ложилась.

— Конечно. Он ведь поумнее нас всех. Велел с тебя все снять, а потом водкой обтирать. Вот тогда жар и начал спадать. А потом уже я тебя мазью сызнова натёрла, свою рубашку тёплую надела, да одеяло ещё одно принесла.

— Ты и не спала, наверное, — предположила я, заметив круги под глазами своей спасительницы.

— Немного подремала. Сейчас обедом накормлю и прилягу на часок. Но сначала обед! Петухов купили, супа наварили. Я мигом: до Дуняши и назад. А ты из-под одеяла даже не высовывайся. В чем душа держится, — качая головой, экономка выбежала из комнаты.

Надо же, как люди раскрываются. А я в первый день нашего знакомства ее убить была готова. Вот всегда так: сначала человека ненавидишь, а потом оказывается самый хороший для тебя человек! Да не просто хороший, а твой!

Меня кормили супом, потом поили горячим отваром, в котором я узнала зверобой, ромашку и мяту. Я проваливалась в сон, чтобы выкарабкиваться из него, как из кокона, словно в наркотическом опьянении после наркоза.

Голова полностью просветлела в одно из ранних утр, когда зорька только-только начала растворять утренний туман. Я открыла глаза и поняла, что выспалась, ничего у меня не болит, кроме спины, на которой лежать уже было невыносимо.

Села, спустила ноги на пол и увидела, что до самых коленей натянуты шерстяные вязаные чулки.

Грудь все еще обмотана шалью, а шея тёплым платком. Развязав все это пуховое великолепие, поняла, что наслаждаюсь прохладой. Напилась воды прямо из кувшина, осмотрелась и, найдя на стуле своё чистое платье, быстро оделась. Ботики я не нашла, а потом поняла, что этим хотела сказать моя заботливая Варя. Это чтобы я чулки не вздумала снимать.

Войлочные чуни стояли под кроватью. Шаль я накинула на плечи. Так и отправилась в уборную.

Когда вышла на улицу, дымком тянуло уже отовсюду: город проснулся и начинал готовить еду. Топить печи с утра в середине мая считалось плохим тоном. Это если в усадьбе. А вот домишки топили печь, как и зимой, чтобы раным-рано приготовить кашу на завтрак, похлебку и картошку к обеду, хлеб на несколько дней.

У меня было ощущение, что я надолго куда-то уезжала, покидала это место и очень соскучилась по нему. Был порыв сходить к Никифору, но решила оставить это на более позднее время. Поняла, что страшно хочу есть и, вспомнив про Дуняшины пироги в сенях кухни, отправилась туда.

По пути вспомнила о наших подселенцах и загрустила, поняв, что, скорее всего, еды там уже нет. А когда открыла сени, мне стало немного не по себе: котелок, до половины полный пшённой каши, накрытый чеканной тарелкой с рыбными пирогами… стоял на полке.

Вспомнив, что вот-вот должен был нагрянуть Никифор, чтобы затопить печь, я схватила тарелку с холодными пирогами, вышла из тамбура, по пути жуя вкуснейший расстегай, и направилась к складу.

Когда жевала уже второй, постучала условным стуком, как обещала, и осмотрелась. В саду и за воротами склада стояла полная тишина, нарушаемая лишь тонкими птичьими трелями и цокотом копыт первых лошадей на улице.

— Эй, банда! Вы чего не отзываетесь? Ау! Пироги почто целые стоят в сенях? — надеясь услышать звук отпираемых изнутри ворот, спросила я.

Для уверенности покачала воротину. Все закрыто. Подумалось, что ребятня спит, но они ведь не на бабкиной печи, чтобы так нечутко ночевать. Погремела я внушительно.

И вдруг в голову мою пришла одна единственная мысль: они сбежали в тот же вечер. Потому пироги целые, и никто не ответил мне сейчас.

— Ну вот, а я думала, мы сработаемся. Пирогов принесла. Эхх, — протянула я уже не шепотом, взяв третий кусок.

— Ты не больно-то жуй. Тут ить немного. Считай, всем по одному осталось. Три дня на воде да луке сидим, тётенька, — голосок откуда-то над моей головой напугал. Я и правда говорила уже сама с собой, не надеясь больше увидеть эту компанию.

Я осмотрелась и, только вспомнив про окно, подняла голову. За решеткой какой-то невыносимой синевой светилась пара детских глаз.

— Выходите. Тут минут двадцать еще никто не объявится. А как самовар поставят, я вам кувшин с горячим принесу, — пообещала я.

— Оставь пироги-то, тётенька, а потом, как с горячим придёшь, так и поговорим. Нам в уборную надо успеть, пока эти ваши штуденты не поднялись. Айда, прогуляйся ишшо. Мы думали, ты помёрла, по очереди ходили тебя караулить. Михайло у нас оконца открывать мастер. Так что, прости, пришлось и твоё открыть. А иначе как узнать: дышишь ты или кончилась ужо?

— Хорошо. Тарелку занесите только внутрь. Потом заберу, — отчего-то на душе стало радостно. И ни капельки не испугало, что кто-то залез ко мне ночью в комнату, что три дня спала, как спящая красавица, и что даже не знаю, какой сегодня день. Радостно было, что дети не сбежали, что не попали в беду, хоть и голодали почему-то эти дни. Наверное, боялись в очередной раз попасть в мою ловушку.