Чистое везение

Глава 40

Ужин мальчишкам я передала быстро. Они даже удивились, что я не осталась, как всегда, надавать советов. Единственное попросила, если смогут, перекопать ещё грядок. На это они отозвались моментально и пообещали, что за две ночи управятся. Благо сарай с инвентарём перестали закрывать, так как потерялся замок. Я промолчала, не стала говорить, что знаю, куда он делся, и если поискать на складе, обязательно отыщется именно здесь.

Ночь была тёплой, ароматной, тихой. В комнату идти совершенно не хотелось. Усевшись на табурет, оставленный возле теплицы, я смотрела в небо, усыпанное миллиардом звезд. Под утро по ощущениям вполне мог ударить морозец. Но так было в Сибири.

Тема бани не давала покоя. Так бывает, когда какая-то тема тебя начинает интересовать, зудит в районе лопаток, толкает на движение вперед, а вдобавок к этому ты изо всех утюгов начинаешь слышать подтверждение своей идеи. Только вот так и не берёшься за дело. А оно в будущем и правда становится не только актуальным, но и прибыльным.

«У нас в наличии стены и крыша, огромная территория, которую можно использовать. Не так много рабочей силы, если не считать себя и пацанов, но при желании можно найти ресурсы. Например… отец…» — осторожно, словно боясь спугнуть мысль, нечаянно найти в этом плане прореху, размышляла я.

Решив, что обсуждать это надо сразу с хозяином усадьбы, успокоилась. Пообещав себе обдумать и не отказываться от идеи, я отправилась спать.

За неделю, так и не решившись поговорить с Вересовым, я посеяла капусту в ящики, а на готовых грядках морковь, лук, свёклу, репу. Для редьки было еще рановато. Капусты в ящиках получилось столько, что при огромном желании не уместить на всем нашем огороде. Жадность, она такая… но мне приятнее называть ее домовитостью, хозяйственностью. Зависеть от помещиков, как подачку, отправляющих провизию для своих же будущих агрономов, больше не хотелось.

В воскресенье, сразу после завтрака, уже ожидая коляску отца и обдумывая: как бы так извиниться перед Фёклой за свое поведение, увидела обеспокоенную Варвару.

— Варенька, случилось чего? На тебе лица нет, милая, — я догнала прихрамывающую женщину, и та, остановившись, опустила глаза. Губы её тряслись, словно вот-вот и правда заплачет.

— Случилось, Елена. Только пока об энтом не надо трезвонить… в поддержке Кириллу Иванычу отказано. Денег от банка не будет, — она осмотрелась и, не найдя ничего, куда можно присесть, привалилась боком к стене дома.

— Идём-ка, — я потащила её в тенёк к навесу рядом с теплицами, где сейчас привыкали к улице окрепшие, дающие новые и новые листья томаты.

Усадив экономку на лавку, я отобрала у неё стопку полотенец, положила на стол и села на лавку напротив.

— Так вот, всё… через пень колоду. И тебе вернуть не смогу, что обещала, и девкам не знаю, как сказать, что задержим плату, — она таки заревела. Как-то по-старушечьи, молча, гася в себе вой, всхлипы. Только воздух хватала и снова зажималась, пытаясь не подать и звука.

— Погоди реветь, милая. А что же барин об этом говорит? Он же тебе сказал? — не унималась я.

— Он позвал и спросил, сколько запасов. Я напомнила, что они ещё в начале мая все вышли. Пришлось рассказать, что денег ты на все давала, потому что иначе потом это говорить было бы и вовсе нельзя, — она глубоко вздохнула и дрожащим голосом продолжила: — он завтрева в Петербурх едет. Сказал: пока не разберётся во всём, не вернётся. Будет аудиенцию у царя просить, храни его Господи, — она перекрестилась, с трудом сдерживая всхлипывание.

— Ладно, ты не реви. Мы чего-нибудь да придумаем. А со студентами чего? Они же здесь остаются? Чем их кормить, чем занимать?

— Он велел занять чем угодно, но не отпускать. И не говорить ни в коем случае, что проблема есть. Они и так чичас по домам рвутся: самая работа там — посевная!

— Ладно, никому ни слова. А он сейчас у себя? — уточнила я.

— В зале большом. Ребяты-та в огороде рассаживают чего-то. Он одинёшенек там. Ой, боюсь я: чего у него на душе и сердце. Как ему чичас тяжело-о-о, — попыталась затянуть Варя, но я ударила кулаком по дощатому и так еле живому, наскоро собранному столу. Стопка с полотенцами подпрыгнула и развалилась на две.

— Не выть! Ты чего это? Хочешь, чтобы все узнали и панику подняли? Тебе ж велено всех на местах сохранить! — командным голосом объявила я.

Варя быстро выпрямилась, утёрла слёзы и глубоко задышала. Видимо, чтобы привести в порядок сбившееся дыхание.

Вересова я нашла в том зале с микроскопом. Он стоял перед окном, опершись кулаками на низкий подоконник, и смотрел на улицу.

— Кирилл Иваныч, мне поговорить с вами надобно, — я прошла, не дождавшись разрешения. Когда остановилась возле окна, он и тогда не поднял головы, продолжая смотреть на… Варю, всё еще сидящую на лавке и выводящую что-то невидимое пальцем по доске стола.

— Я пока не могу отдать вам то, что взяла Варвара. Я не знал, как обычно. Не видел ничего дальше своего носа, как ребенок, надеясь, что всё решится само, — он не сменил позы, только повернул голову и посмотрел на меня.

Я отвернулась от окна и прижалась к подоконнику бедром. Прикусила губу, обдумывая, как бы удобнее предложить ему задуманное.

— Забудьте, Кирилл Иваныч. Мне проданные вещи не особо нужны. Я хотела вас просить вот о чём…

— Живите, сколько нужно. Можете не работать. Я видел, сколько вы сделали в огороде. Ума не могу приложить, как одна женщина смогла столько разработать. Там ведь даже не начатая гряда, там ведь… целина была! — он наконец, разогнулся. Я обернулась и не увидела за столом Варю. Видимо, он наблюдал за ней и сейчас переживает.

— Не могу пока всего рассказать, но хочу просить… разрешите мне воспользоваться складом. И всем, что в нём есть. А еще… — я заметила, как он свёл брови, а потом и вовсе открыл рот, чтобы спросить о чём-то. — Погодите, не перебивайте! Мне нужен склад, инструмент и ваши студенты после обеда и до вечера. Утром пусть делают всю работу по вашему профилю, а часов с двух переходят под мою ответственность.

— Что? — я видела, что он пытается что-то понять но, скорее всего, просто не знает, о чём спросить.

— Пока вас нет, они тут разбредутся, как жеребята. В город ходить начнут, а там и пьянки, и прочее. В общем, сообщите, что теперь они под моим руководством и Никифора. Меня-то они слушать точно не станут. А вот ему сами скажите, чтобы меня послушал. За это я обещаю порядок в усадьбе. Сама вопрос с пропитанием решу и, надеюсь, к вашему приезду кое-что организую, что деньги будет приносить. Вы перестанете зависеть хотя бы частично от толстосумов, — договорила я и уставилась на него, ожидая, что прямо сейчас он выгонит меня. И придётся мне тогда кланяться отцу.

— Значит, вам потребовались склады, Елена Степановна? Для чего, вы пока мне не можете рассказать. Хранить что будете?

— Ничего хранить не стану и куплей-продажей заниматься не буду. Дело в законе будет проходить. Обещаю!

— Значит, нужна помощь моих студентов? А Никифору сообщить, что вы теперь старшая в усадьбе?

— Нет, не старшая! Он остаётся за старшего, но во всём, что касается склада, слушать меня беспрекословно! — поправила я его.

— Та-ак. Это понятно. А содержать их всех вы на что планируете? — он сложил руки на груди, и я увидела на его лице смесь удивления или уважения. И чуточку иронии.

— Я денег в долг у отца возьму, — тяжело вздохнув, сказала я. — Вернее, не у него, а у его сожительницы, — как бы ни было горько, мне пришлось всё озвучить, потому что он, как хозяин, должен был знать правду.

— И ничего противозаконного? — он сощурился и, сделав неуверенный шаг, заходил по комнате.

— Клянусь! — ответила я, а потом добавила: — Вот вам крест! — и перекрестилась.

— Хорошо. У вас, Елена Степановна, недели две, не меньше, — он протянул руку, а я, дура, забывшая, что нужно аккуратно положить ладонь на его, чтобы он смог поцеловать, взяла её и крепко пожала.