Чистое везение

Глава 39

Теперь у меня было прямое направление к этому самому Трофиму. Вопрос оставался только один: признаваться ли, что знаю тайну о парнишках? Он, конечно, не пойдет выдавать тайну, но может и заставить их убраться. Подумает еще, что я засланный казачок.

Расспросив встретившихся на третьем этаже студентов, я нашла нужную мне фигуру в том самом большом зале с огромным микроскопом.

Высокий, подтянутый, даже тощий. Одежда на нем висела мешком. Из-под парика торчали светлые волосы. Серые глаза его зашарили по моему лицу, как только ему показали на меня и сообщили, что его ищу. Нет, он не любовался моими чертами лица. Он явно заранее пытался понять, с какими новостями или просьбами я пришла.

— Вы Трофим? — я улыбнулась, чтобы он хоть чуточку расслабился.

— Я, барыня, — он поклонился. Не привык еще, что не все, кто носит более-менее приличную одежду, обязательно барыни. Вот и сам стоит, одет совсем не как крепостной крестьянин.

— Кирилл Иваныч меня к вам отправил, — я решила сразу говорить с ним по-простому. — Сказал, семена я могу у вас взять. Мне надо…

— О! — лицо его просияло. Видимо, он привык к плохим новостям. — Идёмте, — он вышел из залы и заторопился в другое крыло. Когда открыл дверь в нужную комнату, я вошла и ахнула: размером она была побольше, чем та, которую они использовали для практических занятий. Если бы не коробки, расставленные по высоким, настроенным до самого потолка стеллажам, можно было подумать, что это библиотека.

— Я почти всё время здесь пропадаю. Нужно проверять, чтобы мыши не добрались. Зимой они сюда пёрли, как турки! — он хохотнул, указав на мышеловки, расставленные у дверей. — По стенам лезли и у окон их собиралось не меньше десятка! Вам какие семена? У нас есть те, которые брать строго запрещено! — он сделал важное лицо и поднял палец вверх.

— Фонд? — предположила я.

— Откуда вы знаете? — он замер и снова принялся разглядывать меня. — Сначала склад оборудовали на первом этаже, а как эти серые попёрли, решено было этот зал переделать.

— Я потом покажу тебе, как сделать простую ловушку, — я улыбнулась, вспомнив о бочке, которой хвастал сосед. В нее мыши или крысы попадали легко, а вот вылезти не могли. Набивалось их там столько, что пожилой Виктор Палыч выкатывал ее, полную визжащих тварей, из сарая на мороз и оставлял до полного замерзания.

— Обязательно расскажите, вас же Еленой звать?

— Еленой, — подтвердила я. — Мне нужна капуста, только поздняя, морковка, лук-севок, если есть. Ну… и картошка. Я видела куст в теплице…

— О! Тот куст трогать строго запрещено! Это сорт важный. Клубни во-от такие нарастают, — он показал руками размер, который больше подошел бы небольшой тыкве.

— Ну, это ты, братец, преувеличиваешь. Такого размера ждать нельзя: пустая будет внутри. И не лежит она, как семенная: самая первая сгнивает. Тридцать дней роста — ей за глаза, — осматривая небольшие коробки, похожие на почтовые ящики, подписанные непонятными мне знаками, сообщила я.

— Это вы откуда всё знаете? Тоже учились на агронома? — в голосе его появилось уважение и вместе с ним удивление.

— Нет, просто знавала людей, которые это… — я посмотрела на Трофима. Он замер и смотрел на меня с прищуром, будто пытался узнать во мне лазутчика.

Я поругала себя за длинный язык, бегущий впереди мысли. Люди темные, и проще всего в их головах складывается самый простой вариант и самый удобный. Да еще и забывать не стоит, что я женщина, а здесь бабы даже для этих простых мужиков — дуры набитые.

Трофим взял с одной из полок толстую тетрадь и принялся листать. Потом прошел по ряду до занавешенного окна, посмотрел наверх и, приказав ждать тут, ушёл в другой конец зала. Вернулся с легкой, почти невесомой лестницей, раскладывающейся буквой «Л». Установил ее, взобрался под самый потолок. Достав ящик, спустился и, осмотревшись, нашел исписанные листы. Из одного сделал кулёк.

— Бережно только. Капусту эту лучше сначала в тепле посадить. А как листочков будет четыре, тогда и высаживать, — он открыл ящик, вынул из него мешочек, похожий на кисет, и насыпал в кулёк, наверное, пару чайных ложек.

Так мы с ним облазали еще несколько мест. Через час я вышла из дома с полным мешочком лука-севка, мелкого, как крупная семечка, и с кульками поменьше остальных семян.

Раз уж у меня появилось столько помощников и такая груда семян, стоило еще перекопать столько же. Земля в прошлом году точно не засеивалась, а это значит, будет плодородной. Оставалось из кучи с перепревшим навозом натаскать немного, чтобы засыпать посадки хотя бы тонким слоем. После полива все микроэлементы из него будут питать растения.

Довольная и даже забывшая о сидящей в складе «проблеме», нашла Никифора и велела подобрать мне несколько небольших ящиков для рассады. От сторожа поторопилась в теплицу, из которой пареньки сейчас выносили рассаду. Теперь там освободилось место, достаточное для капусты. Остальное я собиралась посеять прямо в землю.

К вечеру я сделала первые грядки и посадила лук. И вдруг вспомнила про батун, который здесь рос, но его было мало. Пришлось снова отправиться к Трофиму. Он вынул из ящика сухие шарики-коробочки, которые я узнала. Бабушка хранила семена батуна всегда прямо на этих соцветиях, похожих на высохший одуванчик.

С батуном я разобралась затемно. А в наступившей полной темноте, при свете масляной лампы нагрузила, принесённые Никифором ящики землёй, перемешанной с навозом. Утром в первую очередь я запланировала посеять капусту. Время ей уже пришло, и мне следовало поторопиться.

Ужинала я тем, что осталось. Дуня домыла кухню и перебирала на гладком деревянном столе крупу для завтрашней каши. Она-то мне и выложила в миску остатки холодной крупяной запеканки.

— Ты чего это сегодня так долго задержалась? — поинтересовалась я.

— Дочка прибежала, сказала, мол, отец сегодня буянит. Вот и решила посидеть, пусть уляжется. Брат его, холера, приехал из Петербурху. Так-то муж не шибко пьёт, а этот чёрт несёт и несёт домой. Скорей бы уехал ужо. Не люблю я пьяных, Елена.

— Да кто ж их любит-то, Дуняша? Орут, внимания к себе требуют, одно и то же по кругу рассказывают, — поддержала я расстроенную женщину.

— Вот и я о том, — она словно немного ожила. — Хоть здесь спи. Да дети будут переживать. А вчера и того смешнее — в баню общую пошли. И тама напились. Что за чёртово место? Три дня очередь ждали, говорят. Там бабских дней больше, чем мужицких. До того распоясались, орали до ночи, мол, бабы от рук отбились. Вот я и подумала: глядишь, мой Василий и руки распускать начнёт.

— Бани, значит, — задумалась я, моментально вспомнив лицо обиженной Фёклы, когда я отказалась от похода с ней в баню.

— Бани. Купчихи с жиру бесются, прямо с утра приходють. И сидят там, чаи распивают. А кто и обед там обедает. Срам один! — фыркнула Дуняша.

— Купчихи, значит? — я даже жевать перестала, задумчиво повторив за Дуняшей.

— Они! В Петербурхах-та в некоторые бани только дворян пускают. И то они там такой хай подняли за это, мол, мы побогаче которых дворян-та. Много всего Михаил Васеньке моему рассказывает за выпивкой. Надоели! — Дуняша резко встала, смела отобранное пшено в котелок, накрыла крышкой и, глянув на оставшийся мусор, тяжело вздохнула.

— Иди, милая, иди. Я здесь все уберу и закрою. А ключи у Никифора оставлю, — показав, что я еще не доела, посоветовала я.

— Спасибо, Еленушка. Пойду я. Коли еще гутарят, у соседки пересижу, у Марфы Леонидовны, — Дуняша сняла фартук, платок, поправила волосы и вышла в темный прямоугольник по-летнему теплой ночи.